Кто есть who, или Почем фунт лиха?

Нелирическое отступление о блеске и нищете уездной медицины

…Да-а, уж, это был случай, и впрямь, из ряда вон выходящий. Как-то раз утром, придя на работу, Березинцев увидел спешащую в его сторону учётчицу МТФ Веру Осколину.

– Андрей Васильевич, а вас можно спросить? – запыхавшись, на бегу окликнула она. – Ой, неприятность у нас большая… Костя мой вчера с лошади упал, сильно ушиб руку. Ходил перед вечером в больницу, его посмотрели, дали назначения. А ему чего-то всё хуже и хуже… Руку ломит – аж глаза на лоб лезут. Он сегодня почти всю ночь не спал. Как вы думаете, что у него там может быть?

– Да, всё, что угодно… – Андрей пожал плечами. – От простого растяжения связок, до перелома костей. Ему что назначили?

– Прописали таблетки, туго забинтовали руку и велели её греть. – Вера чуть развела руками.

– Гре-е-ть?!! – Березинцева услышанное ошарашило донельзя. – Кто же греет ушибы? К ним, наоборот, холод надо прикладывать! Что за дурак делал ему назначения? Уж, не Любовь ли Борисовна?

– Нет, какой-то практикант… Или, как его там? Ординатор, что ль?.. Виктория Ивановна сейчас в отпуску, вот его и прислали вместо неё…

В ускоренном темпе сделав обход, Андрей поспешил к Осколиным. На его стук из дома вышел осунувшийся Константин. С мученической гримасой он подтвердил сказанное Верой.

– Дурдом! – однозначно определил Березинцев. – Сейчас же, немедленно гони в Кипарово, и иди прямо к хирургу. Скорее всего, у тебя перелом лучевой кости. Быстрее, быстрее, а то можешь со своей рукой расстаться.

– Андрей Васильевич, но новый доктор сказал, чтобы я делал всё так, как он назначил… – засомневался Осколин. – Всё-таки, вы – ветеринар, а он медик.

Андрей на это лишь усмехнулся и сдержанно пояснил:

– Да, я – ветеринар. А вот он, надо понимать – коновал. Я в армии после института полтора года был санинструктором батальона, и кое в чём разбираюсь. Так что, езжай в больницу, и поскорее! – добавил он, выходя со двора.

Осколин решил его послушаться, и поспешил к своему родственнику. Тот на дряхленьком «Москвиче» через час доставил Константина к хирургу. Как потом Костя рассказывал жене и соседям, ещё ни разу в жизни он не слышал, чтобы так матерился хирург, лишь взглянув на его руку. Осколина немедленно отправили на рентген делать снимок, а врач, сорвав трубку телефона, заорал чуть ли не на всю поликлинику:

– Ты, баран, дебил, дегенерат, … … … … … … ! Ты где учился, затупок? Тебя к медицине нельзя подпускать и на пушечный выстрел. Сегодня же выметайся из Даниловки, чтобы и духу твоего там не было!

У Константина, и в самом деле, обнаружился закрытый перелом лучевой кости, с уже начавшимся опасным инфекционным процессом в месте перелома, который мог привести к очень тяжёлым последствиям. Когда он вернулся из Кипарово с гипсом на левой руке, то тут же стал объектом повышенного внимания односельчан. Всякий встречный считал своим долгом поинтересоваться: «Костя, а доктора тебе в гипс золотишка и брюликов не закатали, как Никулину? А то выпили бы на них за твоё здоровье…»

* * *

…Закончив лечебные процедуры, Березинцев потрепал Буланку ладонью по шее и направился к выходу.

– Андрей Васильевич! – как бы что-то припомнив, снова окликнул его Степанушкин, перейдя на полушёпот. – Тут разговоры ходят всякие… Ну, будто некоторые наши члены правления в феврале на отчётно-выборном хотят предложить тебя на место председателя. Не слышал?

– Нет, впервые слышу… – Березинцев пожал плечами. – И, думаю, это мне ни к чему. Если бы ещё лет десять назад предложили, то можно было бы и подумать. А сейчас – какой смысл? Долги у колхоза такие, что всего его нынешнего имущества не хватит расплатиться. Наше ТОО обречено. Ещё год-два, и тут ничего не останется.

– Считаешь, колхозу хана! – расширив глаза, огорчённо вопросил Григорий.

– А ты считаешь, его ждёт неслыханный взлёт? – Андрей саркастично усмехнулся. – Тут уже по тому, что молодёжь не первый год из нашего села по городам разбегаются, видно, что оно идёт под откос. Если разобраться, то уже сейчас работать некому…

Он шёл домой, и неспешно обдумывал только что услышанное. Сообщение Григория о возможном выдвижении в преды для него, и в самом деле, было полной неожиданностью. Но, что тут странного? Экс-колхоз, ныне – ТОО, и в самом деле уверенно идёт ко дну. Дела с каждым годом всё хуже и хуже.

* * *

Нелирическое отступление о том, что, и в самом деле: обещать – ещё не значит жениться.

В принципе, Даниловка могла бы выжить. Но ей край, как не повезло, когда предом выбрали Льва Пупырина, в прошлом – простого механизатора. Коренной даниловец Лёвчик Пупырин славился хозяйственной хваткой. В его капитально отстроенном коровнике всегда стояло не меньше трёх коров, да ещё больше молодняка «рогатки». В свином хлеву – не меньше десятка свиней. Не будучи и пары пядей во лбу, Лёвчик, тем не менее, экстерном ухитрился закончить кипаровский техникум на механика. Правда, по некоторым, неофициальным сведениям, это обошлось ему в немалые бабки. Но, как показало дальнейшее, такая игра стоила свеч. Существенно большей ценой, в дальнейшем, Лёвчик заочно (точнее, «заушно») «закончил» мехфак областного сельхозвуза, став дипломированным инженером.

В конце восьмидесятых колхоз имени Фрунзе возглавил сменивший Свербилова родственник какой-то районной «шишки», недавний выпускник агрофака. Парень закончил областной вуз и, после года работы агрономом третьеразрядного совхозишки, стал предом этого, хоть и не передового, но вполне зажиточного колхоза. Юлий Михайлович Вешконцев (так звали молодое руководящее дарование), получивший в Даниловке прозвище Цезарь, показал себя предом жёстким, но отходчивым. Несколько лет он рулил колхозом, пусть, и не хватая с неба звёзд, но и, в общем-то, не сползая в «калачный ряд» конченной районной нищеты. Как руководителю даниловцы ему доверяли уже потому, что, в отличие от Хрупкого, он завёл себе большое личное хозяйство – и коров, и свиней (это в Даниловке ценилось и уважалось). За время работы Цезаря, колхозники вполне привыкли к его бзикам и причудам (любил лесть и легкодоступных сельчанок, терпеть не мог тех, кто с ним не соглашался).

Именно при нём и началось восхождение Пупырина. А начиналось это так… Как-то ранним утром, пойдя доить своих коров, супруга Вешконцева обнаружила, что в их коровнике хозяйничает тракторист Пупырин – чистит навоз. На недоумённый вопрос: что происходит? – тот, широко улыбаясь и, орудуя вилами, пояснил, что он, просто, хочет помочь своему любимому председателю. Юлий к этому шагу тракториста отнёсся благосклонно, и через пару месяцев Лёвчик стал бригадиром. Потом – механиком. Ещё через полгода – главным инженером…

А в начале девяностых в колхозе всё вдруг резко переменилось. После не самой жёсткой ссоры Вешконцева с главным зоотехником Мамакиным, колхоз вдруг не на шутку залихорадило. Все вдруг стали нервными и злыми, на Юлия в район посыпались жалобы. Но, в принципе, это можно было бы считать сущей ерундой: мало ли, на кого и что пишут? Однако жалобы на Цезаря почему-то возымели своё действие. Районые власти тоже вдруг возбудились, и дали команду провести колхозное собрание для разбора претензий. И, на беду Вешконцева, оно состоялось, как-то так, резко, перейдя из отчётного, в выборное.

Сражённый происходящим Юлий был смят и деморализован. Когда началось выдвижение кандидатов в преды, он даже не попытался выдвинуться сам (хотя, большинство его могло бы и поддержать!). Выдвиженцев оказалось двое: Мамакин и… Да, да, да – Пупырин! Это Цезаря добило окончательно. Он и в дурном сне не мог бы предвидеть того, что услужливый и угодливый Лёвчик вдруг сыграет роль Брута, вонзившего свой меч в его тёзку Юлия Цезаря. Только теперь он понял, кто именно организовал всю эту смуту, вознамерившись спихнуть его с кресла…

Избранный подавляющим большинством колхозников, в своей «тронной» речи Пупырин нарисовал самые радужные перспективы и колхоза в целом, и каждого колхозника в отдельности. Однако, как показали дальнейшие события, получилось всё совсем не так. Распрекрасно жили лишь подхалимы и прихлебатели Лёвчика и он сам. А вот все остальные не раз пожалели о том, что не оставили предом Вешконцева. При всех своих бзиках и прибабахах, как руководитель он был на голову выше Пупырина. А потом в село просочилась информация о том, кто из чинов в районе, каким образом и за какое бабло, помог убрать Цезаря.

С той поры прошло лет семь или восемь. За это время колхоз сначала превратился в АОЗТ, потом стал ТОО. Но это никак не повлияло на доходы сельчан. Они стабильно снижались, казна колхоза пустела. И хотя Пупырина чехвостили за каждым углом, открыто выступать против него никто не решался – уж так он сумел прижать самых неподкупных, и подкупить самых несговорчивых. Однако, судя по всему, уже настал тот момент, когда даже среди его холуёв вдруг забродили «революционные» настроения. И, понятно почему. Хозяйство нищало и рушилось, тогда как его председатель стабильно богател. По всей видимости, среди правленцев произошёл раскол, и те, что обеспокоились судьбой колхоза, уже начали заранее подбирать потенциальные кандидатуры на место Пупырина…

* * *

…Шагая в сторону дома, Андрей вдруг подумал: а не здесь ли «собака зарыта»?! Что, если сибирка – это и не сибирка вовсе, а хитрый способ устранить, как, наверное, считает Лёвчик, своего конкурента?!.. А ведь, и в самом деле! О том, что зреет «бунт на корабле», Пупырин, скорее всего, уже знает, даже в деталях. И не от кого-то, а от самих «заговорщиков» – в Даниловке это обычное дело: призвать к бунту, а потом первым бежать к преду, и сдавать бунтовщиков. Ну а Пупырин теперь начинает операцию по зачистке возможных конкурентов. Мамакина-то он «съел» почти сразу же после вступления в должность, а за последние несколько лет «зачистил» агронома и инженера, да и своего, колхозного ветврача выпер с работы (после этого-то Андрея и пригласили на полставки). Поскольку Березинцев Лёвчику напрямую не подчиняется, числясь сотрудником ветстанции, тот запросто мог обратиться за помощью к Свербилову.

И в этом – ничего загадочного: знакомы-то, между прочим, Лёвчик и Хрупкий давно, ещё с той поры, когда Свербилов работал предом колхоза Фрунзе. Говорили, что Пупырин в ту пору состоял в его приближённых, и даже был главным информатором. А теперь они вообще, что называется, не разлей вода… Куда бы Хрупкий ни ехал, обязательно заворачивает в Даниловку. Сначала к Лёвчику домой, потом, понятное дело, на мясосклад…

Правда, не совсем было понятно, как именно Пупырин и Свербилов смогли бы, даже если бы вдруг очень этого захотели, организовать фальшивую эпизоотию? Ведь тогда Хрупкому нужно было бы привлечь к такой афере и Белых. Но тот и под дулом пистолета на такое не согласится. Да, многое тут никак не вяжется. Версия, вроде бы, и интересная, но не реальная. Жаль…

И, всё же… С какой стати Гришка сегодня надумал сболтнуть о планах правленцев двинуть Березинцева в преды? А вдруг, Гришка был специально подослан самим Лёвчиком, с вполне определённой целью – «прощупать» ветврача, выяснить его настроения? Ведь баллотируйся Андрей прямо сегодня, Пупырин проиграл бы выборы с треском. И не потому, что даниловцы очень любят Березинцева, а потому, что уже до тошноты не любят Пупырина.

Хотя… Нет! Гришка не тот человек, чтобы участвовать в каких-то провокациях преда. Мужик он серьёзный, не трепло, да и по характеру – не «шестёрка». Поэтому, скорее всего, он от кого-то из своих (тут полсела друг другу роднёй доводятся) получил занятную информацию, и решил её проверить. Только и всего лишь…

Впрочем, все эти деревенские слухи, сплетни, интрижки – ерунда и мелочь, не стоящая внимания. Куда более досадно, что время идёт, а чего-то существенного о сибирке на подворье Хахарнова пока что выяснить так и не удалось. Это плохо. Очень плохо! Наверняка, с подачи Геринга, районная прокуратура уже начала выяснять обстоятельства случившегося в Даниловке, чтобы решить вопрос о возбуждении уголовного дела. И если такое вдруг случится (а случится это – как пить дать!), то, как бы и в самом деле, не загреметь на нары…

* * *

Глава 5

То, что людьми принято называть судьбой, является, в сущности, лишь совокупностью учиненных ими глупостей.

(А.Шопенгауэр)

…Позавтракав, Березинцев поспешил в контору на утреннюю планёрку. Секретарша Надежда, увидев Березинцева, кивнула в сторону кабинета и вполголоса сообщила:

– Там из ветлечебницы кто-то приехал! Какой-то Зузлов…

«Ну, теперь сюда не зарастёт «народная тропа»! – поблагодарив Надю, мысленно резюмировал Андрей. – И кого же это там принесло? Что за Зузлов? Никогда этой фамилии не слышал…»

Как оказалось, Даниловку почтил своим визитом новый врач-эпизоотолог ветстанции, которого приняли на работу неделю назад. И вот, ему поручили проверить выполнение Березинцевым заданий Свербилова, о чём визитёр сообщил с некоторой помпезностью. Молча кивнув в ответ на это уведомление, Андрей вкратце проинформировал Пупырина о ходе массовых обработок на ферме. Кроме того, известил, что надо бы купить медикаментов – скоро больных лечить будет нечем.

– Ну-у-у… – морщась, с безрадостно-занудливым видом протянул тот. – Ладно, поскребём в кассе, что-нибудь изыщем. Кстати, послезавтра механик едет в Староновск, можешь поехать с ним. Теперь у меня к тебе будет такой вопрос: ты можешь гарантировать, что эта зараза из «Шанхая» не перекинется на колхозное поголовье? – он вопросительно мотнул головой.

– Само собой! – без тени сомнения в голосе, категорично подтвердил Березинцев. – На фермах всё привито и перепривито. Да и сельскому поголовью сибирка не грозит.

– Слушай, ну а тебе так и не удалось выяснить, откуда этот микроб попал в наше село? – снова поинтересовался Пупырин.

– А что выяснять? – Андрей пожал плечами. – Я и так знаю, что больных овец втихаря привёз Хахарнов. Иных вариантов не вижу.

– А вот Арсений Витальевич считает, что это следствие вашей недоработки! – назидательно произнёс сотрудник ветстанции. – Хахарнов завоз больного поголовья отрицает наотрез. И Арсений Витальевич с ним согласен: где бы он мог взять непривитых животных? В других сёлах, в отличие от вашего, всё реально привито. И я с ним полностью согласен!

– Ну, понятное дело! – усмехнувшись, Березинцев утвердительно кивнул. – Разве подчинённый может быть не согласен со своим начальником? И Хахарнов будет землю есть, доказывая, что он белый и пушистый. А то ж! Он же не дурак, и понимает, что запахло статьёй УК? Но я найду доказательства того, что именно он во всём виноват. И у меня уже есть кое-какие данные на этот счёт.

– И, какие же? – Лёвчик отчего-то вдруг насторожился.

– Пока сказать об этом не могу… – Андрей с огорчённым видом развёл руками. – Эту информацию нужно досконально проверить, чтобы не нарваться на иск о клевете. Но если всё подтвердится, то Хахарнову я не завидую.

– Хм… – Пупырин облокотился о стол, и подпёр ладонью толстую щеку. – Ну, а если на этого Хахарнова как следует нажать, попрессовать его? А? –свободной рукой он изобразил решительный жест.

– Ну, а как на него нажать? – негромко рассмеявшись, вопросил Березинцев и недоумённо покрутил головой. – Вздёрнуть его на дыбе? Загнать под ногти целую упаковку иголок? Нет, его я пока что трогать не буду. Пусть думает, будто я поверил в его невиновность. Но когда найду твёрдое подтверждение имеющейся у меня информации, он сам начнёт «колоться», и сам прибежит каяться. Правда… Тогда очень крепко «отрикошетить» может и Арсению Витальевичу… – он многозначительно взглянул на несколько напрягшихся Лёвчика и отчего-то вдруг скисшего представителя ветстанции.

Андрей, сказав об имеющихся у него «неких сведениях негласного свойства», нахально блефовал. Понятное дело, никакой реальной информации, которая помогла бы вывести того же Хахарнова на чистую воду, у него не было. Но в его жизни уже имел место быть довольно мерзкий случай, когда ему, в очередной по счёту раз, угрожали судом и тюрьмой. И именно отчаянный, можно даже сказать, беспардонный блеф помог ему выйти из трудного положения.

* * *

Нелирическое отступление о том, что не только кино, но и фотография является важнейшим из искусств.

…Уже давненько, более десяти лет назад проказница-судьба забросила Березинцева в другой район. Началось с того, что, так и не дождавшись жилья, из Королёвки, сразу же после весеннего сева, начали разбегаться специалисты. Первым уехал главный агроном. Он устроился в совхоз «Рассвет», где ему тут же дали добротный дом. Вслед за агрономом убыл в более зажиточное хозяйство и главный инженер. Поразмыслив на досуге, взвесив все «за» и «против», расстаться с Королёвкой, она же – колхоз имени Энгельса, решил и Березинцев. Но, взвывший от внезапно возникших кадровых проблем (точнее, проблемищ!), пред колхоза поплакался в райкоме, и двери всех хозяйств района для уволившихся из Королёвки тут же захлопнулись. После двухнедельных мытарств, Андрей поехал в Староновск, чтобы попробовать устроиться там, пусть даже не по специальности. По старой памяти он заглянул к своему институтскому приятелю Женьке Курилину – вдруг, тот подскажет что-нибудь дельное?

Женька, будучи коренным жителем Староновска, после окончания института и службы в армии вернулся в свою «альма матер» преподавателем. За несколько лет он уже почти написал кандидатскую диссертацию, и семимильными шагами шёл к защите. Узнав о планах Березинцева, он отнёсся к ним скептически.

– …А ты думаешь, в Староновске мёдом мазано? – иронично вопросил он. – У тебя же семья? Жена, ребёнок? Ну, и где ты тут приткнёшься? Снимешь квартиру? Ну и вся твоя зарплата будет уходить только на жильё и еду. На селе с жильём, в любом случае, полегче. Кстати, есть и нормальный вариант на этот счёт. Мой знакомый с зоофака, Теремец Вячеслав Романович – он уже кандидат наук, сейчас делает докторскую, ведёт научную работу в совхозе «Веселинский» Коневского района.. У Теремца там на отделении «Веселинского» своя опытно-исследовательская база. А ему сейчас требуется хороший ветврач. Хочешь, с ним познакомлю?

– Коневский, Коневский… – с трудом припомнил Андрей. – Это километров двести отсюда, самый угол области? Да, не ближний свет. И там, что же, есть жильё, хорошая зарплата?

– Ну, он мне говорил, что есть квартира с хозяйственными постройками, садом и огородом. Ну а насчёт зарплаты с ним сам договоришься… Ну, что, зайдём к нему?

…Теремец оказался крупным мужчиной лет сорока пяти. Он рассказал в чём суть его научной работы. По замыслу Теремца, коров, которых хозяйства области сдают на мясокомбинат из-за низкой молочной продуктивности, можно было бы использовать для мясного скотоводства. Пусть они дают не молоко, а телят от быков мясных пород. И лишь уже потом – отправляются на колбасу. По подсчётам Теремца, даст это области дополнительные сотни тонн, в ту пору, весьма дефицитного мяса. Жильё, сказал он, в «Веселинском» есть. Пусть и не царские хоромы, но надёжное и тёплое. Зарплата совхозная, однако есть и «изюминка» – всякие там премиальные и доплаты за полученных телят.

…Ольга, лишь услышав о переезде «к чёрту на кулички», сразу же «закусила удила» – не поеду ни за что! Уламывать её пришлось достаточно долго. Но, всё же, уговорить удалось. И они поехали… За их вещами и скарбом прибыла бортовая совхозная машина, а сами Березинцевы отправились в неведомый «Веселинский» на автобусе с пересадками. В Конево они разыскали совхозный автобусишко, битком набитый людьми – рейсовые автобусы в этом районе не ходили вообще. Андрея это неприятно удивило (ну и глушь, ёшкин кот!). А прибыв по раздолбанной дороге в совхоз и, добравшись на попутке в Куницыно – отделение, где и находилась подопытная ферма, Березинцев понял с первого взгляда: из дыр – дыра. В сравнении с этим дремучим захолустьем, даже Королёвка смотрелась как светоч цивилизации.

Обещанное жильё оказалось домишкой не лучше того, где они с Ольгой «кантовались» последние несколько лет. Обещанных сада и огорода при нём не оказалось вообще. Вода – из колодца с гниловатым срубом, печь – дровяная, газ – из баллона… Оформившись в совхоз ветврачом отделения, Андрей приступил к работе, и с первых же шагов понял, что обманули его самым бессовестным образом. Здесь любой, самый пустячный вопрос решался долго, занудливо и со страшным скрипом. Что-либо для себя выписать в совхозе было большой проблемой – для этого нужно было ехать на центральную усадьбу, и полдня бегать по кабинетам двухэтажной конторы, собирая подписи. Да и выбить что-либо для фермы тоже было немалой проблемой. Кроме того, назначенная ему зарплата оказалась даже ниже той, что платили в Королёвке.

Опытная база оказалась коровником особой конструкции, возведённом из крупногабаритных железобетонных блоков. Когда Березинцев зашёл внутрь корпуса, который бригада из Закавказья спешно, на скорую руку оборудовала окнами и воротами, то понял однозначно: зимой в этом помещении будет та же стужа, что и на улице.

И, надо сказать, его опасения сбылись в самой полной мере. Когда ударили январские морозы, а потом начались ещё и февральские метели, этот коровник стал полным подобием избушки Зимы из новогодней песенки: потолок ледяной, дверь скрипучая… Но даже заведомо понимая всю трудность положения, Березинцев, тем не менее, с самого начала «засучил рукава», донимая и управляющего отделением, и завфермой, и главных совхозных спецов всевозможными фермовскими проблемами.

Те ему, как бы, не отказывали, но… Чаще всего ничем и не помогали. Доходило до смешного: чтобы привить поголовье, Андрею пришлось самому делать раскол, который он соорудил из жердей, нарубленных в лесополосе. И это была не самая крупная из проблем. Поэтому, ближе к весне, замаячила весьма неприятная перспектива крупного падежа. А Березинцеву уже шепнули, что в «Веселинском» водится такая невесёлая «мода», как материальные начёты на тех, кого назначили виновным. Кроме того, к его досаде, имелось немало обстоятельств, которые превращали научную работу Теремца в полную профанацию. Как Березинцев заметил, ещё только прибыв в совхоз, отношение здешнего руководства к экспериментаторству сотрудника института почему-то было наплевательским. Даже многие рядовые куницынские работяги, во подражание своим «буграм», ёрничая и хихикая, в разговорах язвили по поводу автора научной работы. Его корпус именовали не иначе как «кряматорией» – это было чем-то наподобие здешнего «хорошего тона»…

Когда Теремец время от времени появлялся в Куницыно, Андрей делился с ним своими соображениями по части того, как лучше наладить содержание подопытного поголовья. Тот его выслушивал, соглашался, обещал принять во внимание, шёл к директору. И, впрямь, вокруг подопытной фермы тут же начиналось какое-то шевеление. Однако когда экспериментатор уезжал, всё немедленно возвращалось на «круги своя». С попустительства (а может, и с одобрения) совхозной верхушки, скотники за подопытным поголовьем ухаживали спустя рукава. Корм давали самым варварским способом – просто, сваливая его под ноги. Более сильные отталкивали слабых, затаптывали корм в навоз и немалая часть поголовья оставалась голодной.

Хотя Березинцев в течение зимовки делал всё возможное, чтобы не допустить падежа, к весне, всё равно, в живых осталось меньше половины контингента, содержавшегося в «кряматории». И вот, погожим апрельским днём, в Куницыно (впервые за зимовку!) примчался главврач совхоза Тортилин. С показным ужасом на лице он объявил, что за падёж врач отделения получит «по полной» – вплоть до уголовной ответственности.

– …Так я же и вам, и директору сколько раз говорил о том, что с кормёжкой здесь полный бардак! – возмущённо напомнил Андрей. – Сколько собачился с управляющим! Я от голода вылечить не смогу. Сколько раз писал докладные, чтобы сделали нормальные кормушки, и корм раздавали только в них?! И, ни хрена, никто даже за ухом не почесал. А теперь, оказывается, один я во всём виноват?

– Какие докладные?! – картинно развёл руками Тортилин. – Никаких докладных я не видел!

– У меня есть их вторые экземпляры! – хмуро уведомил Березинцев.

– Сходи с ними в сортир! – с издёвкой «посоветовал» главврач. – Задним числом я тоже могу много чего накатать. Так что, готовься ехать в прокуратуру, давать там показания.

Вернувшись с работы домой, Андрей достал из шкафа свой «Зенит» и, зарядив его фотоплёнкой, вновь отправился на ферму.

– Ты куда? Кого фотографировать собрался? – удивилась Ольга.

– «Передовые» методы работы нашего совхоза. Надо же мне подготовиться к визиту в прокуратуру!

– Знаешь, что? – скомкав полотенце, которое она держала в руках, Ольга посмотрела на мужа, как если бы сама была прокурорским работником. – Или ты сегодня же напишешь заявление на увольнение из этого болота, или я напишу другое – на развод. Хватит! Я уже даже в Королёвку готова уйти отсюда пешком.

…Появление Березинцева с фотоаппаратом на ферме произвело среди работяг, можно сказать, полный фурор. Он в деталях заснял, как корм сваливается под ноги коровам, как ячмённая дроблёнка, брошенная с тележки лопатами, разносится ветром…

– Васильич, а ты чё задумал-то? – встревоженно вопрошали «аборигены», ни на секунду не останавливая процесса отправки концкормов в навоз.

– Дело буду шить на Тортилина, на главного зоотехника и директора совхоза, – с мстительностью в голосе уведомлял их Березинцев. – Сделаю фотки для районной прокуратуры, да ещё и в область отвезу вместе с копиями докладных. Пусть в обкоме полюбуются на «передовое» животноводство.

– Васильич, так у Тортилина в районе – знаешь, какие «прихваты»? – дымя самокрутками, вполголоса вопрошали скотники. – Его даже директор побаивается!

– А мне – плевать! Пусть хоть в зад его целует. Я буду рубить сплеча. И Тортилина, и его «прихваты», и всех остальных, – сердито рассмеявшись, пообещал Андрей. – Мало им не покажется!

И всего через час, ближе к обеду, к нему прямо домой примчался главный зоотехник Митяков. Впрочем, Березинцева это не удивило: в «Веселинском» «стучали» все без исключения, к тому же, без задержек. Для проформы задав несколько малозначащих вопросов, визитёр перешёл к главному, из-за чего и приехал:

– …Андрей Васильевич, ты, что, и в самом деле хочешь обратиться в прокуратуру и в областные инстанции? Говорят, ты тут на ферме много чего фотографировал…

Изучающе взглянув на своего собеседника, Березинцев, даже не ответил, а весьма жёстко отрезал:

– Да, фотографировал! Вы же для меня уже приготовили тюремную робу? Смотрите, как бы самим не пришлось её примерять. Со снимками поеду прямо в обком. Думаю, сельхозотдел они о-о-чень заинтересуют. Тем более, что у одного моего однокурсника тесть – инструктор орготдела обкома. Думаю, мне он поможет.

Если по совести, то зять обкомовской «шишки» был экспромтом придуман тут же, в ходе разговора. Но эта, чистейшей воды хлестаковщина, свою роль сыграла. И ещё как сыграла! Даже закашлявшись от услышанного, Митяков, приглушив голос, несколько вкрадчиво поинтересовался:

– Слушай, Андрей Васильевич, ну а, вообще, чего ты хочешь?

– Чего хочу? Сегодня же написать заявление об увольнении из вашей долбаной «богадельни», а завтра же получить расчёт и совхозную машину для перевоза семьи в свой район. Если расстанемся мирно, снимки в обком не повезу. Оставлю их себе на память. Живите тут, как хотите. Но, скажу откровенно: большего гадючника, чем этот ваш «Веселинский», я ещё не встречал. Кстати, какой только юморист назвал это болото «Веселинским»? Да, Теремец меня обманул, пообещав златые горы. Но, как говорится, Бог ему судья. А вот, вы-то, как вы можете, улыбаться ему в лицо, обещать ему содействие и поддержку, а потом, когда его здесь нет, говорить о нём всякую хрень и ставить ему палки в колёса? Что ж тут за люди-то, блин, живут?

Заморгав часто-часто, как если бы в глаза ветром кинуло горсть песка, Митяков досадливо поморщился, после чего, вполголоса, нехотя сказал:

– Знаешь, Андрей Васильевич – строго между нами! – это всё идёт из райкома. «Второй», он лучший друг Тортилина, к Теремцу почему-то очень «неравнодушен». В чём суть вопроса – я не знаю. Кстати, по образованию «второй» тоже ветврач, он заканчивал староновский зоовет. Возможно, с Теремцом они «пересекались» в прошлом, возможно, и конфликтовали. Но это – повторю, только между нами. Лады?..

Пару дней спустя Березинцев, и в самом деле, на удивление быстро был рассчитан, и тут же с семьёй уехал в Даниловку, родное село Ольги. Там, как раз, освободилось место заведующего ветучастком…

Да, давненько это было. Как-то раз, уже в середине девяностых, на районном семинаре Андрей случайно встретился со своим когдатошним знакомым по зооветинституту, который в ту пору учился на параллельном курсе зоофака. Он хорошо знал Теремца, и был с ним лично знаком. По словам институтского однокашника, увольнение Березинцева из Веселинского экспериментатор воспринял очень болезненно. Он посчитал Андрея «дезертиром», и даже «предателем»…

* * *

И вот теперь, как говорят в народе: снова – здорово! Теперь Березинцеву опять нужно было думать о том, как справиться с навалившимися проблемами, как избежать судебных разбирательств. Но, всё же, правильно говорят, что лучшая защита – нападение. Свербилов начал пугать прокуратурой? Хорошо! Его вызов принят, пусть Хрупкий теперь и сам «почешет репу», и подумает на досуге о том, что фортуна переменчива, и он, запросто, сам может оказаться в роли ответчика по суду.

Уточнив, в какое время механик отправляется в Староновск, Андрей собрался уходить, но его вдруг остановил эпизоотолог:

– Подождите! Андрей Васильевич, а как это вы собираетесь уезжать в областной центр! Вы это согласовывали с Арсением Витальевичем?