Помоги проекту - поделись книгой:
Однако уже на следующий день на МТФ произошло серьёзное «ЧП»: у нескольких десятков коров обнаружилась газовая гангрена – очень редкое, но смертельно опасное заболевание. Несколько коров пало. Первым объявил о заболевании тогдашний колхозный ветврач Шипушкин, которого во время вечернего обхода доярки известили о непонятных отёках и огромных «шишках» на шее у коров. Прибежав в контору, Шипушкин по колхозной рации объявил на весь район о том, что в колхозе Фрунзе возникла какая-то страшная болезнь, и даже начался массовый падёж. Уже вечером в Даниловку примчались тогдашний начальник ветстанции Корнилец и директор ветлаборатории Белых. Посыльная вызвала Андрея в контору, где он с удивлением узнал о том, что произошло.
В кабинете Вешконцева произошёл достаточно жёсткий разговор. По требованию Корнильца Березинцев в деталях рассказал о том, как прививал коров. Не умолчал и о том, что подсобных рабочих ему не выделили. Корнилец тут же, без лишней дипломатии, поинтересовался у Юлия:
– А почему для обработок не выделили людей?
– А где я их наберусь?! – сердито огрызнулся Вешконцев.
– Тогда какие претензии к завветучастком? – вступил в разговор Белых. – Вы его вынудили работать с нарушением санитарных норм.
Поняв, что он дал маху, и теперь с Березинцева взыскать за падёж уже не удастся, Юлий попробовал отыграть назад:
– Ну, вообще-то, людей я искал, но Березинцев уже ушёл. Я не знаю, почему он не подождал. А то этот вопрос мы бы решили.
Но Корнилец был, что называется, «травленым волком», и сразу же, по своему обыкновению прямолинейно, поставил на споре точку:
– Юлий Михайлович, ты своё уже сказал – выделить людей не смог. Что уж теперь упирать на сослагательное наклонение – «если» да «кабы»… Здесь уж ты сам виноват!
Стоит отметить, окажись на месте Корнильца Свербилов, финал для Березинцева оказался бы очень даже невесёлым… И вот, вместе с коллегами из района, Андрей отправился на ферму. И уже там он заметил странную закономерность: все коровы, которые были поражены газовой гангреной, стояли в одном ряду. Больных оказалось около сорока голов, на что Андрей обратил внимание Корнильца и Белых. Похоже было на то, что больные коровы начались с того места, где он открыл новый флакон вакцины, а закончились там, где этот флакон опустел. То есть, получалось так, что один из флаконов вакцины был инфицирован опасными анаэробами, и именно это стало причиной заболевания животных.
Белых согласился, что, и в самом деле, совпадение очень занятное. Однако, по его словам, доказать этот факт и взыскать убытки с производителей вакцины для колхоза было бы очень сложно и, по сути, нереально.
– …Главное, с тебя теперь ничего не взыщут, – отметил он.
* * *
…Добежав после планёрки домой и, на сворую руку, позавтракав, Березинцев выкатил из сарая велосипед, который, благодаря купленным на днях запчастям, вчерашним вечером он, наконец-то, смог привести в рабочее состояние. Запрыгнув на велик, Андрей покатил к колхозной мастерской. Подойдя к курилке у гаража, он поинтересовался, кто сегодня будет его помощниками. Бригадир Алексичев, бросив в урну дымящийся окурок, позёвывая, сообщил:
– Вон, Жорку Бубеца бери, Петьку, Юрку… О! А Ковшов-то где?
– Минут через десять будет… – сообщил кто-то из трактористов. – Вчера перебрал, сейчас «трубы горят», побежал «подлечиться».
– Четвёртый – Ковшов. Ждите, скоро прибежит. Ну, всё, мужики, давайте по объектам! – распорядился Алексичев, направляясь в мастерскую.
И, вслед за ним, бросая «бычки» в мусорную урну, все прочие потянулись, каждый, в свою сторону. Сев на лавочку с механизаторами, Андрей оглянулся. Ковшова всё ещё не было. Как видно, процесс его «лечения» несколько подзатянулся. В этот момент, мимо них прошла уборщица мастерской Наталья Козлятина, особа предпенсионного возраста, слывшая в деревне «блажненькой».
– Здравствуйте мужчины… – по-монашески смиренно поздоровалась она.
– Утро доброе! Привет! Здоровенько!.. – вразнобой раздалось в ответ.
Один лишь Юрка Клубенёв – мордастенький толстячок лет сорока промолчал, и поспешил отвернуться. Заметив это, Жорка Бубец толкнул его в плечо и не преминул подначить:
– Юра, а что же ты от Наташеньки нос воротишь? Не поздоровался даже… Чай, учительница первая твоя!
В ответ на это послышались приглушённые смешки.
– А она, что, раньше в здешней школе работала? – с недоверчивостью в голосе, уточнил Березинцев.
Ответом ему был громкий хохот, всех, кто оказался рядом. Даже Юрка, глядя куда-то в сторону, кисловато улыбнулся.
– Васильич, какая школа? Она и без школы такие «уроки» преподавала, что – хоть стой, хоть падай! – смеясь, ответил Бубец. – Юрок ещё в седьмом классе учился, когда в колхозном саду прошёл с ней «курс молодого бойца»… Да, Юр? Было дело молодое?
– А ты? Тоже ж с ней этот самый «курс» прошёл! – язвительно парировал Клубенёв.
– Ну, я, уж, хотя бы в десятом! – под общий смех, Жорка со значением развёл руками.
– Чего ржём? – подбежав к курилке, громко спросил запыхавшийся и довольный Сашка Ковшов, распространяя вокруг себя самогонные «ароматы».
– Все в сборе? Пошли работать! – вместо ответа скомандовал Андрей, и они отправились на МТФ.
Валентина Юрьевна и Марина уже были на месте, они прокипятили кровобрательные иглы и приготовили пробирки. Подошёл и Зазнобин. Уточнив, с каким именно поголовьем будут работать ветеринары, он отозвал Березинцева в сторону.
– В общем, Васильич, вчера говорил я с одним знакомым из Бубновки. Он мне сказал, что на точке Гасалина овцы начали дохнуть ещё недели три назад. Тот сначала никому ничего не говорил. Думал, что перекроет падёж подросшими ягнятами. Да ещё и приторговывал овцами – продавал Хахарнову. А потом поголовье как посыпалось! Он скорее рассказал об этом Самилину, тот – Кубердяку. Кубердяк примчался на точку, сам лично отметелил Гасалина – расписал ему кулаками морду под хохлому, и приказал заразу немедленно ликвидировать. Ну и распорядился, чтобы никто ничего не сболтонул, а то – башка с плеч долой. Ну, сам понимаешь – кто из шишек к нему поедет на шашлыки, если у него сибирка? Где закопали дохлых овец – никто не знает. Вроде бы, где-то в степи. Вот такие пироги…
…Через пару часов, закончив работу, Андрей на велосипеде поехал домой. Сегодня ему предстоял не самый приятный визит в соседний район и столь же малоприятная встреча со своими, излишне меркантильными «оппонентами». Вспоминая суд четырёхлетней давности, он размышлял о том, какие новые доводы могут выдвинуть истцы. Он ещё на том заседании понял, что и истица, и хозяин «шестёрки» – не более чем формальные фигуры. Скорее всего, главный организатор этой аферы с истребованием выплаты – начальник их отдела, некий Олег Бегунок.
Ещё тогда, вскоре после ДТП, Березинцев съездил в Староновск, чтобы встретиться с теми, кто находился в «шестёрке» в момент аварии, и определиться с их возможными претензиями по компенсациям. Найдя офис «Эвереста-плюс», Андрей вначале пообщался с Владимиром, хозяином машины. Тот пожелал лишь одного – чтобы как можно скорее была восстановлена его «тачка». Каких-либо компенсаций он требовать не предполагал. С Тамарой Медуниной тогда поговорить не удалось – она была на выходных. Зато довелось пообщаться с Олегом. С первого же взгляда было заметно, что этот малый – не промах. С ним Андрей разговаривал достаточно долго, причём, на самые разные темы. Когда в разговоре Березинцев высказался о том, что есть в этой истории с ДТП и положительный момент – к счастью, никто не погиб, и потому на его душе нет греха, пусть и невольного, но – убийства, Олег пренебрежительно отмахнулся.
– Какой там грех? – поморщился он. – Это выдумки попов. Я когда в армии служил, нас, был случай, отправили в Африку. Одни там негры со своими соседями воевали. Ну, вот, нас и прислали им помочь. О каких грехах и кто там думал? Идёшь, строчишь из «калаша», всё по барабану. Негров косили как траву, бессчётно. Так что, грех – это пустая лабуда для суеверных…
Да, скорее всего, этот Олег и есть главная «пружина» живоглотского иска. Судя по пакету документов на взыскание компенсации, присланному ещё до первого судебного заседания несколько лет назад, организатору аферы потратиться на бумажки пришлось не слабо. А то ж! Скорее всего, пришлось оплачивать услуги адвоката, давать «на лапу» судье Шамшилиной, кому-то ещё. А затраты-то на первом заседании «отбить» не удалось! Поэтому-то «истцы» и не могут уняться. Нести убытки, порождённые своей же алчностью, не хочется, а слупить халявных бабок с ответчика не удаётся. Обидно! Жаба душит!
…И вот, снова под колёса Костиной «копейки» полетела растресканная, ухабистая полоса асфальта. Когда Даниловка осталась позади, Костя искоса взглянул на Березинцева и поинтересовался:
– Тот раз, когда мы ехали в Коммунарск, ты рассказывал про то, как в день аварии гонял на «Запоре» в Кипарово. Ты говорил, что Пупырин навязал тебе троих пассажиров. А они, примерно, какого были веса?
– Ну, кило по восемьдесят каждый – не меньше… – догадываясь о том, что хочет сказать Константин, Березинцев усмехнулся.
– Три по восемьдесят – больше двух центнеров груз. Ничего себе, балласт! Это какая же дополнительная нагрузка легла на заднюю подвеску «Запора»?! – Костя мотнул головой назад, указав в сторону заднего моста. – Вот тебе и вся причина той аварии – рычаг заднего колеса не выдержал такого веса, и обломился. Не было бы этого балласта – ничего бы не случилось. Вывод: колхоз тоже должен был взять часть выплаты за ту «шестёрку» на себя, если не сказать – всю!
Андрей согласно покачал головой.
– Костя, я и сам об этом думал. Но, ты же знаешь, что у наших жлобов деньги можно взять, только оторвав их вместе с руками. Мне так кажется, это понимал и Лёвчик. Возможно, именно поэтому он и дал, пусть и в долг, машину семечек. В конце концов, с учётом реальных обстоятельств, даже это можно считать чем-то наподобие его широкого жеста и даже маленького жлобского подвига.
– Ты их кому-то продал? – полюбопытствовал Костя.
– Я договорился с одним нашим даниловским фермером – он и фермер, и коммерсант. У Ивана Девятова везде полно контактов, он разбирается в сортах семечек, разбирается в ценах… Ну, мы так с ним и решили: он сам на своём КамАЗе загрузится, сам отвезёт, продаст, мне привезёт готовые деньги. За хлопоты отстегнёт свою долю.
– И сколько же он взял? – насторожился Бокк.
Березинцев на это пожал плечами.
– Если честно, то не интересовался. Самое главное, он привёз именно ту сумму, которая мне была нужна. Я так думаю, себя он никак не обидел. Возможно, даже мог оказаться в каком-то выигрыше, и не за счёт меня.
– И каким же образом? – Костя, явно, был заинтригован.
Андрей, взглянув на него с некоторой снисходительностью, иронично пояснил:
– Костя, это же Россия! При загрузке зерна можно кинуть денежку грузчикам и весовщику, и загрузить, например, не пять тонн, а шесть или семь. А при разгрузке тоже можно кинуть кому надо денежку, и сортность семечек заметно повысится. Вот и весь фокус.
– Да-а-а-а… – помолчав некоторое время, протянул Константин. – А ты спрашиваешь, какого хрена я сваливаю в Германию?! Как можно жить в такой стране, где воруют все, всегда и всюду? Уместнее мне спросить тебя: какого хрена ты здесь остаёшься?
Андрей на это ничего не ответил, и лишь рассмеялся. Наивны-ы-ы-й… Он думает, что там, в «фатерлянде» – мир кристальной честности, порядка и благополучия. Святая немецкая простота! Да и там, наверняка, хватает всякого такого, что, как говорится, хоть святых выноси…
Когда «копейка» миновала Ефимовку – последнее по этой дороге село Кипаровского района, с юго-запада, как-то очень быстро, наползла непроницаемо-чёрная туча, и пошёл, хотя и редкий, но очень крупный дождь, сопровождаемый громовыми раскатами. В километре от Ефимовки асфальт закончился, и дальше, в сторону Коммунарска, тянулась лишь грунтовая дорожная насыпь, изрезанная колеями. Доехав до края асфальта, Костя остановился и вопросительно взглянул на Березинцева.
– Как считаешь, дождь усилится? – спросил он.
Словно отвечая на его вопрос, налетел сильный порыв ветра, и дождь хлынул как из ведра.
– О-о-о… – огорчился Константин. – Андрюха, теперь по этой дороге мы – точно! – не доедем. Что будем делать? Можно, конечно, махнуть вкруговую, по асфальту. Но крюк будет не меньше двух сотен вёрст, в Коммунарск попадём только поздно вечером.
– А мы теперь туда вообще не поедем, – глядя на водяные струи, льющиеся по стеклу и, чему-то улыбаясь, уверенно ответил Березинцев. – Этот дождь не просто так. Это мне знак. Да, да, да, Костя! Это – знак! Там, наверху, мне дают понять: нечего ехать в этот чёртов Коммунарск. Костя, я человек не суеверный, но кое во что поверить придётся, и тебе тоже. Помнишь, я тебе рассказывал, что в день аварии мой «Запорожец» перед выездом ломался три раза? Оля, между прочим, мне тогда говорила: а ты уверен, что это – простая случайность? Помнишь? Но я, несмотря ни на что, поехал. Каков итог этого упрямства, мы уже знаем. Поэтому дождь – это тоже знак! И я его понял. Едем назад!
– Слушай, а если тебе за неявку в суд выпишут нехилый штраф? А? – Костя напряжённо глядел в залитое водой лобовое стекло.
– А я сейчас зайду в нашу участковую больничку, и попрошу девчонок написать мне справку о том, что у меня было обострение панкреатита. Костя, мы же – в России! Так что, не все наши минусы такие уж отрицательные. Некоторые из них позволяют смягчить бюрократические минусищи, которые и в Германии чёрта с два сможешь как-то переломить… Всё, всё, едем домой! – Березинцев большим пальцем указал через плечо назад.
– Ну, как хочешь! – Константин вздохнул, и, развернувшись, поехал назад через дождь, который, явно, и не собирался утихать.
– Знаешь, что будет самое смешное, когда подъедем к Даниловке? – Андрей выдержал паузу. – А там будет сухо. Во, обхохочемся!..
– Ага, сухо! – саркастично откликнулся Костя, глядя на бешено мотающиеся «дворники».
Но когда они были ещё на полпути к Даниловке, ливень вдруг начал утихать. А подъехав к селу, приятели обнаружили, что если дождь здесь и прошёл, то не самый сильный. В чистом небе вовсю светило солнце.
– Да-а-а… Действительно, мистика какая-то… – Константин, явно, был озадачен тем, что предположение Андрея, можно сказать, сбылось полностью. – Тебя куда? Домой?
– Нет, в больничку. Надо состряпать справку.
…Его просьба написать справку об обострении панкреатита нашла полное понимание у даниловских медиков – односельчане, как-никак! Завбольницей Весновская, оформив справку, в ходе завязавшегося разговора о вынужденной «медицинской практике» Березинцева, к которому не так уж и редко обращались фермовские работники со всякими своими мелкими болячками, как бы в шутку, отметила, что, наверное, в своё время, поступив в зоовет, Андрей пошёл не в тот институт.
– …Вам лучше было бы пойти в медицинский – из вас получился бы отличный хирург или терапевт, – вручая ему бумажный прямоугольничек с печатью, добавила она.
– Знаете, когда-то я об этом думал. Но… Пришёл к выводу, что медицина – это не для меня. В принципе, покойников я не боюсь, но анатомировать усопших, наверное, чисто морально не смог бы. Поэтому и поступил в ветеринарный. Кстати! Надо сказать, в медицинском институте мне побывать, всё же, довелось…
– Это в ту пору, когда вы выбирали вуз, куда отнести документы? – уточнила Виктория.
– Нет, уже на пятом курсе зоовета. Такая хохма получилась!.. – Андрей ностальгически вздохнул. – Мой институтский друг жил на одной лестничной площадке со студенткой «меда», и она ему рассказала, что к ним на лекции по судебной медицине часто ходят студенты юридического института, из школы милиции, ещё откуда-то… Вход свободный, главное – быть в белом халате. И мы втроём – с нами ещё один приятель увязался, пошли на эту лекцию.
– И как же отреагировали медики на визит ветеринаров? – смеясь, полюбопытствовала Весновская.
– Так, а это мы не рекламировали. Ещё чего не хватало! Решили прикинуться кем-нибудь другим. Латынь мы знали неплохо, халаты наутюженные… На входе никто ни о чём даже не спросил. Правда, когда мы вошли в аудиторию… Это было что-то! Представляете, прямо напротив входа – почти вертикальная стенка рядов, сплошных столов и скамеек – что-то наподобие театральной галёрки. И на них – почти одни девчонки. Мы обалдели – девки-то одна другой краше, прямо, как в цветник какой-то попали. Но это ещё – что! Входим, в нашу сторону – всеобщее внимание, и раздаётся дружное, такое, мощное: о-о-о-о-о! У-у-у-у-у!…
– Напугались? – улыбнулась Виктория.
– Не то слово! Захотелось развернуться и убежать. Но, делать нечего, надо было держать марку. Нашли себе места, достали тетради для конспектов, наши соседки со всех сторон: ребята, а вы откуда? Ну, мы намекаем, что из каких-то секретных силовых структур. Некоторые: а-а-а, понятно! Вы из КГБ? Ну, мы опровергать не стали…
…Когда Березинцев пришёл домой, Ольга обеспокоенно спросила:
– Что, уже всё? Суд уже состоялся? Что решили?
Известие о том, что на суд Андрей вообще не попал, её очень встревожило.
– И что же теперь делать? За неявку-то, наверное, могут штраф припаять? – расстроилась Ольга.
– Никаких штрафов! Вот этого документа достаточно, чтобы «отмазаться» от любых вопросов. Знаешь, – Березинцев ободряюще улыбнулся жене, – у меня почему-то такое ощущение, что больше уже никаких повесток не будет.
– Да уж хотя бы… – тягостно вздохнула та.
Кстати, и в самом деле, никаких повесток Андрею больше уже не присылали. Может быть, алчущим халявных денег староновским вымогателям свыше тоже был подан какой-то знак?
* * *
Глава 12
Сия простота – хуже воровства, за оную надлежит сечь батогами на базарной площади!
…Прошло ещё несколько дней, заполненных работой: то –прививками, то – исследованиями, то подворныеми обходами… Да и дома работы хватало – лето есть лето. Тем не менее, Березинцев решил выкроить время, и на мотоцикле доехать до второго отделения «Труженика». Ему как воздух нужны были какие-то реальные доказательства того, что именно там, а не в Даниловке, возник очаг сибирской язвы. Раньше в том краю стояло небольшое село, называвшееся Анисимовкой, где в советские времена проживало более полтысячи душ населения. Теперь, не без стараний «передового руководителя» (как его величали на районных совещаниях) Кубердяка остался лишь хуторишко с парой десятков домов, где влачили незавидное существование меньше сотни жителей. Как рассказывали очевидцы, от давно уже закрывшейся начальной школы и медпункта остались лишь руины.
Сразу после обеда, подготовив мотоцикл, Андрей отправился в путь. Где находится Анисимовка, он, примерно, помнил – там когда-то проводился районный семинар по болезням мелкого рогатого скота. И если бы он отправился туда по, так сказать, официальной трассе, то нашёл бы её без проблем. Но в таком случае он неминуемо попал бы в поле зрения кубердяковских «нукеров». А это было очень даже чревато всевозможными проблемами и осложнениями. Поэтому доехать до Анисимовки Березинцев решил по полевым дорогам. Вырулив на ответвление шоссе, ведущее к Филимоновке, на полпути к этому селу он свернул вправо, на полевой просёлок, поросший травой. Пропетляв меж заброшенных полей километров пять, он обогнул давно уже обмелевший, заросший болотной растительностью пруд. Потом дорога потянулась вдоль лесопосадки, потом спустилась на дно балки, потом наискосок потянулась в гору…
Березинцев ехал уже более получаса, но Анисимовки почему-то нигде не было видно – ни прямо по курсу, ни справа, ни слева. Скорее всего, он где-то сбился с пути. Но делать было нечего, надо было ехать дальше. Поднявшись на очередную возвышенность, Андрей огляделся по сторонам. Какого-либо жилья заметно не было, зато справа, в полукилометре от себя, он увидел полуразрушенный корпус, скорее всего, заброшенной кошары. Березинцев свернул в её сторону, и минут через десять был уже подле руин. Он заглушил мотор и обошёл вокруг фермы. Ему почему-то подумалось, что в этом месте тружениковские вполне могли бы организовать захоронение павших овец, например, в заброшенных силосных траншеях. Однако на обозримой территории не было заметно никаких следов пребывания человека – прежде всего, следов автомобильных и тракторных колёс (если овцы у Гасалина дохли сотнями, то не себе же он стал бы их таскать к месту, так сказать, погребения?). Поэтому, с досадой констатировав, что его предположение не оправдалось, Андрей решил ехать дальше. Возвращаясь к мотоциклу, он зацепился ногой за валяющуюся в густой траве борону и едва не грохнулся прямо на торчащие вверх, всё ещё острые, покрытые ржавчиной зубья.
Березинцев помянул непечатным слогом тех, кто бросил здесь этот металлолом, завёл мотор, и не спеша поехал дальше. Он катил по едва приметной старой дороге, поросшей высоким осотом и пыреём ползучим, даже не представляя, куда именно она может его привести. Ещё через полчаса пути он пересёк глубокую балку и поднялся по её почти обрывистому склону на высокий, бугор. Ещё минут через десять перед ним неожиданно обнаружилась достаточно накатанная полевая, грунтовая дорога. Куда и откуда она вела, было совершенно непонятно. Ясно было только то, что по ней не так уж и редко ездили. Но, кто, куда и зачем? И в какую бы ему сторону лучше свернуть? Вправо или влево? Оглядевшись, Березинцеев заметил, что в отдалении, слева от него, виднеется какая-то зелень, что-то вроде верхушек деревьев.
«Туда, что ль, махнуть? – решил он, немного поколебавшись. – Видимо, там что-то есть… Может быть, Анисимовка?»
Дав газу, он круто повернул влево и помчался в сторону какого-то непонятного степного оазиса. Вскоре дорога пошла на снижение и, переехав очередную балку, Андрей увидел справа от себя обширную чашеобразную долину, поросшую куртинами деревьев. В центре долины синела вода. Судя по всему, там было что-то наподобие озера, которое и давало жизнь этому оазису в степи. Спускаясь в долину, Березинцев заметил меж деревьев какое-то строение с кровлей из тёмно-зелёной металло-черепицы. И его это несколько насторожило. Он вдруг вспомнил про «фазенду» Кубердяка, о которой слышал от Зазнобина. Не она ли это? Не зря ли он сюда едет? А то, ведь, не нарваться бы на охрану этого криминального дельца. Судя по тому, что ему уже рассказывали, встречаться со здешними отморозками было бы очень даже небезопасно…
Испытывая внутренне напряжение, тем не менее, Андрей доехал до ближайших деревьев и, загнав мотоцикл в гущу молодого осинового подроста, оставил его там. Благо, его «драндулет» был тёмно-зелёный, поэтому заметить его с дороги его вряд ли было возможно. Оглядевшись, Березинцев осторожно двинулся в сторону непонятного заведения, откуда доносились отзвуки каких-то голосов, перемежаемых разухабистой попсой. Перемещаясь перебежками от дерева к дереву, вскоре он смог разглядеть, что строение окружено высоким ограждением из зелёного же металло-профиля. Скорее всего, такой цвет был выбран не случайно. Владелец, явно, не желал, чтобы его «фазенда» была слишком приметной и бросалась в глаза посторонним.
Когда до ограждения оставалось менее сотни шагов, Андрей уже мог разобрать доносящийся со стороны «фазенды» преувеличенно-весёлый женский смех, вперемешку с мужскими голосами. Ветерок доносил запахи дыма и жареного мяса. Судя по всему, там жарили шашлыки. Крадучись Березинцев пробрался к ограждению и, найдя щель между листами металлопрофиля, заглянул одним глазом, чтобы рассмотреть, что же там, внутри.
Метрах в трёх от себя он увидел развалившегося в шезлонге пышнотелого, с необъятным животом гражданина вышесредних лет. Тот сидел к нему боком, и Андрей видел его в профиль, но почти сразу же узнал – этот тип был начальником какой-то областной шарашки. Пару месяцев назад он выступал на районном совещании специалистов животноводства. Уж, такую крутяцкую речугу толкнул про развитие животноводства Кипаровского района! Заслушаться было можно! Особое внимание этот чин потребовал уделить работе с племенным поголовьем и искусственному осеменению. Похоже, сюда он прискакал, чтобы практически потрудиться на ниве «племенной работы» со здешними «тёлками».
Как бы подтверждая эту догадку, откуда-то сбоку к ревнителю продуктивного животноводства подскочила шпингалетка лет шестнадцати в микро-купальнике, который ничего не закрывал, с бокалом вина в руке. Отхлебнув вина, деваха плюхнулась «животноводу» на колени, и бойко поинтересовалась:
– Ну, ты как? Готов к труду и обороне? Чего от всех отбился?
– Да-а-а… – замялся тот. – Что-то я не в форме…
– Не в форме? – переспросила та и, оттянув резинку, заглянула ему в трусы. – О! Ты – не в форме. А «оборудование» уже наготове. Пошли! Пошли, пошли! Сейчас ты у меня отпашешь как папа Карло!
Взяв за руку, она утащила за собой неохотно плетущегося «животновода».
«Ну, вот, сейчас втихаря на видео заснимут этого олуха, как он кроет здешнюю «тёлку», и окажется он на крючке нашей районной мафии как совсем недавно Очирин. Будет плясать под их дудочку. А если рыпнется – это видео тут же увидит губернатор…» – мысленно резюмировал Березинцев.
…Года три назад в Кипаровский район прислали нового главу. Очирин при вступлении в должность духарился, изображал из себя поборника высоких материй… Но очень быстро выяснилось, что это – обычный пустоцвет, каковых на каждом углу, что называется, «по пять копеек за пучок». Любил новый глава и «на лапу» взять, и с красотками на местных базах отдыха «пошалить». При нём кипаровское чиновничество жило – как сыр в масле каталось. Бюджет пилился, взятки брались чуть не в открытую. Но однажды в областных верхах за скверную работу Очирину «вставили фитиля». Решив показать, что он и в самом деле чего-то стоит, Очирин начал было «затягивать гайки», и тут же поплатился. Губернатору показали видео, где «поборник высоких материй» развлекается сразу с пятью девицами, и он в течение суток вылетел из своего кресла. Вот и этот пузанчик очень даже запросто однажды может оказаться выброшенным за «борт».
Поделиться книгой: