Черная кровь ноября

Ирн выворачивает ее наизнанку – влажное изнутри бесстыдно открыто его языку, пальцам, дыханию. Наизнанку – ненавидела мужчин и любила одну женщину, но теперь ее любит один мужчина и ненавидят все женщины, потому что эльфийский король любит сейчас только ее, ее одну, и ей дарит счастье за счастьем, сладкие всхлипы, горячие касания, спазмы до боли, боль до наслаждения, вскипающую кровь.

Если бы могла – Иви попросила бы пощады. Покоя. Отдыха. Забвения. Но слова покинули ее слишком давно, а Ирн не собирается понимать ее умоляющих взглядов.

Пусть это длится до утра. До следующего утра. И следующего утра.

Фейри не может устать от любви – это его энергия и его пища. Женщина может умереть от истощения, но не тогда, когда внутрь нее изливается раз за разом тот, чья сила когда-то была безмерна и бесконечна. Иви хотела бы умереть сейчас, когда вокруг есть только он и ее тело, никогда еще не чувствовавшее так полно, так сильно и по-настоящему.

Но кто же ей даст.

Когда Ирн чувствует, что Иви уже наполнена всей той любовью, что не досталось ей за предыдущие годы, что наполнена любовью еще на столько же – и еще, до конца ее дней, только тогда он выходит из нее, оставляя на прохладных простынях, позволяя перестать касаться его.

Но Иви смотрит и тянется, и он прижимает ее к себе, кладет ее себе на грудь, обнимает и перебирает невесомые русые волосы длинными пальцами.

– Что… – Иви вновь учится пользоваться голосом. Она приподнимается и видит свою подругу, выгнувшуюся на полу словно в застывшем эпилептическом припадке. Глаза ее распахнуты, мышцы подрагивают. Иви все равно, но она спрашивает: – Что с ней?

– Она грезит о том, как я ее жестко трахаю, а ты вылизываешь во всех местах, – равнодушно отвечает Ирн, поворотом пальцев сплетая из воздуха белый персик.

Он разделяет его на две половины и отдает одну Иви. В воздухе разливается нежный аромат.

– Зачем?.. – Иви завороженно следит, как его язык скользит внутрь сочной мякоти, и утомленное до предела тело вдруг откликается томительной жаждой.

Ирн пожимает плечами, слизывает, текущий по пальцам сок и ловит потемневший взгляд. Персик тает в воздухе, а сладкие пальцы ныряют Иви между ног.

До зимнего солнцестояния еще неделя, ему надо как-то занять это время… и зачать первого настоящего барда этого изменившегося мира.

19. Кристина

Она слышала про то, что однажды детям придется ухаживать за родителями так, как родители ухаживали за ними. Но не думала, что это случится так скоро. Мама плакала, а Кристина только гладила ее по голове и говорила, что все будет хорошо. Хотя совершенно в это не верила.

– Я знаю это их выражение лица. Они сразу становятся равнодушными, но очень ласковыми… Насмотрелась, когда за дедушкой в больнице ухаживала. Они уже знают все, уже знают.

Мама все-таки нашла время сдать анализы. Какие сказали в поликлинике, такие и сдала.

Кристина впервые почувствовала себя такой бессильной, держа в руках бумажки с непонятными цифрами, из которых как-то складывалось, что все очень, очень плохо.

И даже УЗИ сделали, очень срочно, прямо за руку провели. Но никто ничего прямо не говорил, только отводили глаза и советовали «найти возможность» обследования в платной клинике.

– Я, Кристиночка, все же вижу. Не поеду я никуда, не буду ничего за деньги сдавать. И так понятно. Был бы шанс, они накричали бы на меня, а когда ласковые, то и нет надежды.

– Мам, ну ты что? – она впервые жалела, что пошла на иностранный. Надо было в медицинский, хоть чем-нибудь бы помогла сейчас. Хоть знала бы. – Мам, я с Ванечкой занималась пока, скопила денег. Давай ты съездишь и сделаешь все, что нужно?

– Мне страшно, доченька… Не хочу я у тебя деньги отнимать, тебе еще пригодятся, когда я…

Вот так за неделю до восемнадцати и становятся старшими в семье.

– Мам, давай глупости не будешь говорить? Вдруг там ничего страшного? А ты себя уже довела.

– Я не могу…

– Можешь, мам. Похороны мне дороже обойдутся.

Мама ахнула. Главное слово еще не было произнесено, но Кристина первая сделала к нему шаг.

– Завтра суббота, они ведь работают в субботу? – всегда собранная и сильная мама, которая отвоевывала Кристину у всего мира, как будто едва дотянула со всей своей силой до совершеннолетия дочери и теперь только позволила себе расслабиться. И начала рассыпаться на глазах, не зная, за что хвататься.

Она выудила из кармана телефон, но не могла попасть дрожащими пальцами по кнопкам. Да и куда она собиралась звонить?

Кристина накрыла ее руки своими и заставила посмотреть себе в глаза:

– Вот прямо завтра и поезжай. Время очень важно. У меня с утра консультации, но я тебя встречу, когда закончу, хорошо? – Кристина обняла маму и позволила ей вытереть лицо о свой свитер. – Сейчас принесу деньги.

С утра она еле заставила маму выпить чашку чая и глядя на заливающую ее лицо бледность, чуть не передумала идти в школу.

Но Варя, которой она позвонила посоветоваться, прошипела, что консультацию будет вести сама Людмила Сергеевна, и если Кристины там не будет… Ей после Стамбула не стоит дергать кошек за усы.

Пришлось все-таки отправить маму одну, разве что проследить, чтобы она села на троллейбус, благо там по прямой. А самой пойти на консультацию, хотя что можно засунуть в голову в такой ситуации – непонятно.

В тот момент, когда Кристина балансировала на ледяных буграх дороги, которую никто не собирался расчищать, и молилась о том, чтобы не упасть, потому что лежать в постели месяц со сломанной ногой она себе позволить не могла, в кармане завибрировал телефон.

Выбравшись на едва-едва ровную поверхность и все равно продолжая балансировать, она полезла за телефоном. На экране светилось «Алексей Помощник Депутата». После общения в парке у конной школы Кристине меньше всего хотелось с ним разговаривать.

Особенно сейчас.

Но она напомнила себе обо всех возможных перспективах, которых рискует лишиться из-за глупой гордости и нажала кнопку ответа.

– Кристина? – голос Алексея даже по телефону казался намного мягче, чем раньше. – Я не помешал?

– Нет, Алексей Викт…

– Просто Алексей. Я понимаю твое нежелание дружить после нашего разговора, и хочу принести извинения за свое поведение. Был не в духе, знаешь, как бывает, люди подводят и сразу всех подряд в плохом подозреваешь?

– Я не обиделась, я понимаю, – кивнула Кристина.

Пальцы начинали замерзать. Он позвонил только чтобы извиниться?

– Ты ведь еще не подала документы к нам? Хочешь помогу?

– Еще нет. Я не знаю, что там нужно.

– Да ничего не нужно, только паспорт! Можно прямо сегодня. Давай адрес продиктую.

– Сегодня в школе дела, – заколебалась Кристина. Да и маме она обещала…

– Так ты в школе? – обрадовался Алексей. – Я тоже к вам заехал. Давай заодно и подберу тебя и сразу отвезу, у меня в офисе там есть дело.

– Сначала консультация… – Кристину что-то беспокоило в его щедрости, но что?

– Да подожду, заодно потреплю нервы вашей директриссе. Ты ведь знаешь, что ее сын…

– Алексей, прости, – решилась Кристина. – Мне надо торопиться, правда.

– Хорошо, конечно. Скинь мессагу как закончишь.

Консультация оказалась бессмысленной, но Людмила Сергеевна так сверлила Кристину взглядом, что ясно было – пропускать и правда не стоило. Под конец, когда она извелась, как не отказывая Алексею, все-таки встретить маму из клиники, та прислала сообщение, что уже дома, все исследования сделаны, сидит у соседки, и чтобы дочь не беспокоилась.

Это не снимало проблемы, про анализы все равно надо было узнать, но давало время заскочить заполнить документы.

Даже писать не пришлось – Алексей ждал на первом этаже. Разговаривал с Максимом Геннадьевичем. И, судя по брезгливому выражению лица, сын директриссы его бесил так же, как всю школу. Так что увидев Кристину, он просто засиял. Быстро попрощался, не глядя на собеседника и поспешил к ней.

– Кристина! Я заждался. Едем?

– Можно недолго? – все-таки решилась она. – Мне к маме нужно.

– Конечно! Заполним все документы и сразу подкину тебя домой, – улыбнулся Алексей. – Прошу!

Он распахнул заднюю дверцу серебристого мерседеса. Кристина забралась внутрь и ойкнула – за рулем сидел водитель, а Алексей сел рядом с ней. Она впервые ехала в такой роскошной машине и еще с водителем.

– Паспорт не забыла? – спросил он по пути. – Прямо сейчас все оформим и тебе останется только хорошо сдать экзамены.

– А разве там никакая комиссия не будет рассматривать? – удивилась Кристина.

– Должна, но я в ней и состою, так что могу в принципе тебя заверить, что все будет хорошо.

Вот это ей и не нравилось. Ощущение совсем другое, не такое, как оставалось от общения с фондом для одаренных школьников. Там все были раздраженные и вели себя так, как будто делают одолжение, но ощущение серьезного подхода оставалось. А тут казалось, что все зависит от доброй воли одного Алексея.

Еще меньше Кристине понравилось, что когда они подъехали к офису НКО, окна в нем были темные.

– Там никого нет? – спросила она, наклоняясь и разглядывая окна в здании.

– Никого, суббота же, – откликнулся Алексей. – Никто отвлекать не будет.

20. Кристина

С ощущением, что она сделала огромную глупость, но исправить ее уже невозможно, Кристина выбралась из машины следом за Алексеем, который отпирал дверь офиса своими ключами. В этой точке даже просто бежать уже поздно. Он наверняка бегает быстрее. А даже если отпустит дурочку, жизнь разрушит стопроцентно.

Отсюда и до упора остается надеяться лишь на его порядочность и свое красноречие. Кристине, как любой симпатичной девушке, лет с четырнадцати приходилось тренироваться в забалтывании излишне страстных поклонников. Иногда совершенно незнакомых.

Алексей отключил сигнализацию на входе и теперь шел впереди быстрым шагом мимо пустых офисов за стеклянными перегородками, все прямо и прямо, следуя за темной ковровой дорожкой, ведущей к единственной непрозрачной двери на этаже.

Ее он отпер карточкой и отключил еще одну сигнализацию. Потом щелкнул выключателем и жестом пригласил Кристину внутрь. С четким чувством, что ступает в мышеловку, она вошла в кабинет.

Высокие книжные шкафы без стекол, массивный письменный стол, пыльные бархатные шторы – и все в темно-древесных, винных, тяжелых тонах. Даже свет тяжелой медной люстры с круглыми плафонами казался более мрачным, чем обычно. Здесь мог бы обитать какой-нибудь древний вампир, иссохший и злобный. Но Кристине почему-то понравилось. Высокое кожаное кресло – никакой эргономики, жесткие подлокотники и прямая спинка – манило к себе.

Алексей поморщился:

– Это нашего генерального кабинет. Такой анахронизм. Я бы выкинул эти пылесборники и сделал нормальный хай-тек. Но старик еще нас с тобой переживет. Садись.

Он указал на кресло, и Кристина с радостью прошла за стол. В этом кресле она почувствовала себя вершительницей судеб, королевой мира, не меньше. Перед ней на стол опустились белоснежные листы с контрактом. Алексей полез в карман и достал черно-золотой перьевой «Паркер», вложил в ее пальцы.

– Мне прочитать? – робко спросила Кристина.

– Конечно, прочитай. Мало ли, может это договор о рабстве, – хохотнул Алексей. – Где там твои документы, давай заполним.

Кристина достала из рюкзака паспорт. Алексей ловко выхватил его из ее пальцев:

– Давай. Фамилию сама заполнишь? Паспорт, выдан центральным управлением внутренних дел… О, у тебя скоро день рождения? Сколько исполняется?

– Там это тоже написано, – от неожиданности резко ответила Кристина. Ее задело, как бесцеремонно он хапнул ее вещь.

– Так тебе еще семнадцать? – удивленно спросил Алексей, укладывая перед ней паспорт.

– Ну, вот 21 декабря будет восемнадцать, – Кристина опустила глаза в документы и продолжила заполнять данные.

– Понятно. Не буду мешать.

Алексей отошел в сторону, уже передумав помогать, и принялся рассматривать книги на полках.

Без него Кристина справилась в пять раз быстрее.

Он вернулся, проверил, все ли правильно заполнено и отложил стопку бумаг на край стола:

– Все, осталась комиссия.

– Ты же сказал, что комиссия это ты?

– Я сказал, что я в комиссии, это немного другое, – уточнил Алексей. – Все, давай отвезу тебя домой.

Кристина больше не чувствовала угрозы и напряжения. Оно растаяло так быстро, что она даже упрекнула себя в недоверчивости.

Дома ее ждало дежа-вю.

На кухне снова сидел Ванечка, которого Кристина не видела уже несколько дней. Увидев, как она входит в квартиру, он тыкнул в нее пальцем и возопил:

– Вот! Спросите ее сами!

Мама с поджатыми губами показалась в дверях кухни, окинула Кристину мрачным взглядом и мотнула головой:

– Проходи, рассказывай.

– Что рассказывать? – Кристина стянула ботинки и куртку и остановилась в дверях.

– С кем ты была! И чем занималась! – рявкнул Ванечка. – Я все знаю!

– С Алексеем была, заполняла документы на участие в программе для абитуриентов, – спокойно сказала Кристина, глядя только на маму.

– Знаем мы, какие там документы и какое участие! – не успокаивался Ванечка.

– Мам… – тихо попросила Кристина.