Черная кровь ноября

Но мама была в порядке. Она возилась на кухне под шкворчание сковороды и махнула вошедшей Кристине с улыбкой. Под глазами у нее залегли чуть более тяжелые темные тени, чем обычно, но она улыбалась, и на всю квартиру пахло чем-то вкусным.

Даже после пиццы Кристине захотелось есть. Она поскорее сняла ботинки и босиком побежала обниматься.

И только в этот момент заметила гостя.

– Это Ванечка, – извиняющимся тоном сказала мама, указывая на высоченного плотного парня, который пытался уместиться на крошечной табуретке за кухонным столом. – Сын моей коллеги. Ему нужно сделать перевод, а ты ведь у нас хорошо знаешь английский?

Голос у мамы был заискивающий, но хитрый. И Кристина поняла, что проблема будет не только в переводе.

15. Ирн

– Здесь нельзя курить.

Ирн побывал в Европе: старые замки еще носили следы воспоминаний о фейри, кое-где он даже находил комнатки для брауни, на старых мозаиках и лепнине порой чудился золотой отсвет в глазах рыцарей и прекрасных дам. Правнуки тех дубов, что сбежали желудем или веточкой из священных рощ, захватывали целые леса, не пуская слабосильные ясени и вязы. В языках и книгах следы были еще ярче; в одежде и украшениях он встретил немало знакомых мотивов. Даже давящая чуждая магия и технологии, выворачивающие наизнанку саму суть мира, не могли забрать у людей тягу к живой природе фейри.

– Эй, вы слышите? Не курите, пожалуйста, в помещении.

В Азии было тяжелее: волшебный народец там всегда был скрытным, странным, по-настоящему страшным, и уходя, куда бы они ни ушли, они забрали с собой все, что могли. Оттого люди там тосковали по магии сильнее и старались вырастить ее в себе. Увы – можно воткнуть серебряный цветок в живую почву, но он не вырастет. И никто не перепутает его с настоящим.

– Послушайте, молодой человек! – служащий стокгольмского аэропорта отчаялся дозваться странного пассажира, который, ничуть не смущаясь запрещающих знаков, закурил сигарету прямо выхода на посадку и пошел на крайние меры – взял его за плечо, разворачивая к себе.

Южные земли оказались страшнее всего. Их пропитала кровь фейри – проклятая кровь, черная как нынче у самого Ирна. Даже в те годы, когда он шел по зеленым лугам, перекрашивая их в алый, когда в ручьях плескалось больше эльфийской крови, чем в венах живых фейри, он редко видел таких как он сам – отчаянных, отчаявшихся, тех, чья кровь стала черной. Но здесь, в жарких краях, где ему пришлось сменить полюбившееся черное пальто и кожаные штаны на белые брюки и рубашку, даже воздух до сих пор дрожал от страха и боли.

Но даже там не было ни живых фейри – ни даже мертвых.

Ирн повернулся к испуганному мальчику в темно-синей форме. Для человека он был взрослым, хотя мужчиной так и не стал, и глаза успели потускнеть. Но людям всегда тяжело давалось взросление, осознать себя им помогала только сильная боль и пограничный страх. Без ритуалов, которые в прежние времена они проводили для своих детей, они тоже взрослели, но поздно и не все.

– Потушите сигарету, иначе я буду вынужден позвать полицию! – голос парня срывается, в смешных карих глазах страх, а ведь Ирн еще ничего не сделал!

Но люди подсознательно, памятью предков, чувствовали в нем – фейри. И боялись или вожделели. Редкие исключения Ирн не пропускал. Как бы ни сложились его поиски, этому миру не помешает сотня-другая фейри по всему свету.

Здесь, на севере, фейри жили только в тайных местах, укрытых не столько от человеческих глаз, сколько от недружелюбной погоды. В священных лесах всегда, вечно звенела весна, на холмах всегда светило солнце, и деревья, кусты и ягодные полянки цвели и плодоносили непрерывно. Только за возможность открыть туда путь, требовалось принести жертву. Здешние люди помнили традицию, но забыли смысл. Никогда не выходили в снег в одиночку, но теперь чаще всего по двое и возвращались.

– Как тебя зовут? – сверкающие зеленые глаза под рассыпчатым золотым шелком волос заворожили служащего. Ему показалось, что обернулся не наглый нарушитель, а какое-то древнее божество почтило его своим вниманием.

В общем, он был максимально близок к правде.

Но кто же разглядит древнего бога в невероятно красивом, конечно, но вполне человекоподобном мужчине в белоснежной парке и с дешевой сигаретой в длинных тонких пальцах.

На сигарету он и указал возмущенно, однако слова примерзли к нёбу – движения пальцев заворожили, притянули, позвали за собой. В голове одна за другой стали вспыхивать картины, о которых он… Он никогда… У него ведь жена… И дочь… О, господи, но как же ему хочется, чтобы эти пальцы коснулись его…

Ирн, впрочем, уже прочитал его имя на бейджике:

– Эрик, хочешь, я покажу тебе кое-что волшебное?

Ирн отбросил сигарету; перепробовав все «дурные привычки», которыми развлекались в эти времена, он остановился на сигаретах и латте – очень горячем, очень сладком и с облаком взбитых сливок поверх. Волшебный народец всегда был неравнодушен к молоку…

А старшие эльфы просто никогда не пробовали как делают малиновый латте в Nero.

Рядом с фейри не было холодно – он будто носил с собой маленький кусочек земляничной поляны из глубины лета, так что Эрик и не вспомнил о куртке и шапке, выходя в холод зимней ночи. За незнакомцем тянулся едва уловимый запах волшебства – елочных украшений, свежего снега, сладких утренних поцелуев. Только раньше эти поцелуи Эрик хотел получать только от Анны, а теперь он и забыл о ней. И даже о дочери.

– Дочери, говоришь… – Ирн остановился, полез в карман и бросил Эрику в руки телефон. – Звони. Дочь тоже берем. Как ты мог лишить ее света волшебных холмов?

Ирн провел кончиками пальцев по нижней губе Эрика, и тот понял, что сегодня произойдет то, ради чего он вообще родился на свет.

С точки зрения фейри так оно и было.

16. Кристина

Начало декабря – не лучшее время для свиданий на свежем воздухе. Пока Ванечка еще притворялся, что встречается с ней ради переводов и уроков английского, он соглашался на посиделки в «Макдональдсе». Но его мужское достоинство было ущемлено тем, что работники наверняка думают о нем, как о нищеброде из-за того, что они с Кристиной по два часа сидят, зарывшись в учебники и тетради, не покупая даже мороженое. Когда перевод был закончен, а свой уровень подготовки к экзамену на кандидатский минимум Ванечка счел достаточным, он прямо предложил Кристине стать его девушкой.

Да-да, конечно, он знает о том, что она не собирается пока замуж и готов ждать, сколько потребуется. Но Кристина хорошая, правильная девушка, он готов о ней заботиться и защищать. И учить, как выжить в этом жестоком мире. К тому же их матери так дружны. И настоящие свидания уже не могут проходить в «Макдональдсе», их место – на романтичных аллеях парка. Даже если там холодно.

Кристина, в общем, была не дура и отлично все понимала. Особенно, когда заметила, что темы разговоров на «свиданиях» все равно крутятся вокруг английского. Но мама действительно сильно расстроилась бы, да и от Ванечкиной мамы очень многое зависело на работе. А Кристине все равно было скучно вечерами, когда Варя убегала на свидания то к своему спортсмену, то к Вику, который все-таки решил попробовать еще разок.

Алексей не звонил, а Кристина стеснялась напомнить о себе сама. В школе вроде притихли, хотя завуч смотрела на нее волком. Но смотреть она могла сколько угодно, главное, что оценок не занижала и в консультациях не отказывала. Кристина брала от школы максимум, больше бесплатных знаний в жизни не будет. И вот во время одной прогулки по заснеженному парку – «Крис, посмотри на этих детишек, видишь как им весело и жарко, почему тебе нет? Ну купи себе чай, если боишься заболеть», – когда компания Ванечки стала окончательно невыносимой, и большую часть разговора Кристина промолчала, они неожиданно столкнулись с Алексеем.

Поначалу она не обратила внимание на дорогую машину, припаркованную у ворот конной школы. Привычно обошла по сугробам, промочив ботинки, Ванечка привычно заворчал на «хозяев жизни, которые забыли как пешком ходить», и вроде бы инцидент исчерпан, пошли дальше. Но тут дверца распахнулась, и с заднего сиденья позвали:

– Кристина! Васильева!

Она обернулась так быстро, что поскользнулась на плохо расчищенной дороге, начала падать, но мужские руки подхватили, удержали и даже… обняли? Кристина хотела привычно фыркнуть но Ванечку, который несмотря на все клятвы, все-таки хватал ее то там, то тут, зажимал в дверях и намекал, что в семнадцать лет быть нецелованной как-то неприлично, но это оказался не он.

Алексей двигался как-то невероятно быстро – он моментально оказался снаружи машины и теперь крепко держал ее в руках, не спеша выпускать. Кристина тоже не торопилась уже освобождаться. Он сменил костюм на бриджи и толстый свитер, и, судя по высоким сапогам, приехал заниматься верховой ездой. В таком виде он гораздо меньше ее пугал своим статусом помощника депутата и вообще выглядел очень привлекательным и настоящим. Она бы сказала – даже добрым, но выражение заботы на его лице быстро сменилось на гнев, особенно, когда он заметил Ванечку, который тоже уже сводил брови к переносице и кажется готовился к мужскому разговору.

– Васильева! Почему я тебя здесь вижу? Разве ты не должна готовиться к ЕГЭ? К олимпиадам? К вступительным тестам в институты? Я же говорил тебе, что мы оплачиваем обучение только тех, кто получит достаточно высокие баллы?

– Мы просто гуляли… – невесть почему Кристина почувствовала себя виноватой. Глупо тратить каждый час на учебу, отдыхать тоже нужно, и Алексей это тоже должен понять…

– Зимой? В такой холод? Воспаление легких лишит тебя минимум недели подготовки, а то и больше! И личную жизнь лучше бы отложить на тот момент, когда у тебя будут твердые перспективы. Особенно личную жизнь, которая перспективам не помогает!

– Я помогаю… – кажется, Ванечка оценил и номера АМР, и машину, и самого Алексея, и в драку лезть передумал. Но не высказаться не мог.

Тот его, впрочем, не заметил.

– Кристина! Ты же ответственный человек, я ведь не поверил вашим учителям, я по тебе вижу! Почему ты меня так разочаровываешь? Ты не позвонила нам, не приехала, заявление не заполнила. Я начинаю думать, что нормальный вуз тебе и не нужен!

– Я ждала…

– Чего ты ждала? – Алексей убедился, что она твердо стоит на ногах и выпустил ее. Ванечка тут же сграбастал за руку к себе. – Что тебе на блюдечке все принесут?

Он покачал головой, перевел взгляд с нее на Ванечку, потом обратно, махнул рукой и залез обратно в машину.

Настроения у Кристины гулять уже не было. Молчаливый задумчивый Ванечка быстро проводил ее до дома, даже не согласившись на чай.

Дома мама встретила ее с черным лицом:

– Кристиночка, только не волнуйся, пожалуйста…

17. Ирн

Как умирают люди?

Обычно – грязно.

Болезни доводят их тела до того, что часть их умирает и начинает отравлять трупным ядом все остальное. Мертвая гниль внутри. Забитое слизью горло, изношенное сердце, которое не может больше сокращаться, мозг, отказавшийся управлять этим адовым механизмом. Раны раскрываются алыми пастями, но кроме чистейшей крови из них истекает столько других жидкостей, что чистый ее железный запах теряется в зловонии смертной плоти.

Обычно – в страхе.

Торопясь прожить свои недолгие годы, подгоняя дни, чтобы поскорее получить то солнечное воскресенье, то созревшее яблоко, то встречу с любимыми, люди забывают наслаждаться жизнью. Тратят ее впустую, так и не почувствовав вкуса, и спохватываются, когда она кончается. Они всегда бегут вперед. А что впереди – неизвестно.

И еще – в одиночестве.

Истончается нить, та сторона зовет к себе, и отсветы нездешнего меняют того, кто уже видит дорогу, по которой уходит. Этот опыт отделяет его даже от тех, кто сидит рядом у постели. Что уж говорить о тех, кто не успевает приехать попрощаться.

Больно. Страшно. Одиноко. Чудовищно.

Но не тогда, когда ты умираешь на руках у фейри.

Когда каждый твой вдох напоен ароматом трав середины лета.

Когда каждый выдох – сладостнее оргазма.

Когда золотое сияние окутывает тебя только потому, что истинный король мира держит тебя на руках, и даже твоя человеческая кровь выливается из ран чистой, вкусной, сияющей. И слабеющие удары сердца – как волны наслаждения, ударяющиеся о берег после того как вдали, на горизонте, прошел белоснежный лайнер.

Когда до конца на тебя с любовью смотрят сверкающие как изумруды зеленые глаза. Прозрачные, колдовские, не отпускающие до самой-самой последней точки, где ты превращаешься в чистый свет.

– Папа умер? – спросила сероглазая Лотта.

Ирн кивнул.

Вытекающая из тела Эрика кровь тянулась рубиновым языком по белому снегу и там, где ручеек только протапливал себе дорогу, уже появлялась яркая зеленая трава.

Проход открывался.

– Я тоже так хочу, – она мотнула головой, сбрасывая тяжелый капюшон. Светлые, почти белые волосы тут же взвихрила метель, но Ирн шикнул на хоровод снежинок, и он улегся снежной лайкой у ног.

– Прости, малышка, этого не будет, – нежно ответил он, поднимаясь и оставляя бледное мертвое тело ее отца на снегу. Он протянул руку и взял ее маленькую ладошку. – Идем. У тебя другая судьба, Лотта, человеческое дитя. Ты никогда не умрешь.

Спустя неделю – или пятьдесят лет по времени тайных северных холмов – Ирн поцеловал белые холодные губы сероглазой Лотты, новой правительницы фейри северных земель, в последний раз и вернулся в человеческий мир.

Ему предстояло подождать несколько дней до зимнего Солнцестояния, которое откроет проход в последнюю тайную рощу. У него было хорошее предчувствие – именно там прячутся остатки фейри, и там он их оставит умирать.

Вечно, до конца времен, когда мир вывернется наизнанку и тайные его схроны выплюнут свое содержимое.

* * *

С наступлением темноты Пикадилли взрывается огнями. Клубы Сохо расцвечивают ночь мазками разноцветных красок, растекающихся световыми пятнами из дверей. Девочки в виниловых юбках ломают ноги на десятисантиметровых платформах, мальчики в флюоресцентных футболках подводят глаза разноцветной тушью. Музыка перетекает в дым марихуаны, запахи духов сливаются с усталыми танцами

Высокий длинноволосый мужчина в распахнутой, несмотря на промозглый декабрь, белой рубашке и дизайнерских джинсах привлекает внимание завсегдатаев мгновенно.

Так здесь рождается мода – уже со следующей недели станет популярным золотистый загар и сдержанный блонд, драная на коленях голубая джинса и крупные пряжки на ремнях. Жаль, что вот этот утомленный взгляд, эти движения тонких пальцев, этот царственный поворот головы нельзя скопировать так же легко, как одежду.

Он пьет грушевый сидр за столиком снаружи паба, а со всех углов к нему уже крадутся, на него уже ведется охота и делаются ставки: мальчики, девочки, все сразу? Блондины, брюнетки, веснушчатые девицы с клубничными губами? Пойдет пить дальше или можно уже подсекать? Заманить в тайный бар на третьем этаже в Чайна-тауне или проводить до отеля?

Когда к нему подсаживаются две самые смелые – одна с иссиня-черными волосами и ресницами, от которых поднимается ветер, другая невзрачная, с короткой стрижкой и светло-русая, пухловатая для этого места и времени – Ирн легко читает их мысли.

Первая думает, что подружка удачно ее оттеняет, а в крайнем случае можно и с ней на троих, Иви, говорят, в постели хороша, вот пусть и трудится.

Вторая – Иви – любит свою подругу. Любит. Вот так, по-настоящему. И согласна быть для нее всем – фоном, третьей, брать все самое тяжелое на себя, только бы иногда, хоть напоказ для мужчин, иметь возможность целовать эти пухлые капризные губы.

Конечно, он не снимал никакого отеля, но – конечно – ему рады и с удовольствием предоставят господину президентский люкс в… ээээ… рекламных целях! Золото фейри дождем сыплется на стол, клавиатуру, заливает сверкающим водопадом дешевый офисный стул.

В номере круглая кровать и блестящий шест, и первая, брюнетка, моментально оказывается у него, демонстрируя свои умения. Глаза Иви светятся – она не сомневается, что все внимание Ирна уйдет ее подруге.

Но у него немного иные планы.

18. Ирн

Иви отходит в сторону, Иви ждет, что он уделит внимание настоящей жемчужине, Иви привыкла. Иви посмотрит.

Но Ирн лишь проводит над брюнеткой ладонью, стряхивая черно-зеленую пыльцу на бледную кожу и поворачивается к девушке. Обводит ее хищным колючим взглядом, словно вонзая тонкие осколки зеленого стекла ей под кожу. Иви вздрагивает как от боли. Она не привыкла быть в центре внимания. Взгляд мечется, падает на подружку – та продолжает вертеться вокруг шеста со стеклянными глазами и застывшей улыбкой. Руки и ноги гнутся и вытягиваются, тело извивается под неслышную музыку.

– Что с ней? – испуганно спрашивает Иви.

Но фейри не отвечает.

Шаги его неслышны, он как ветер, как солнечный луч, как паутинка, коснувшаяся лица, как лист дерева, скользнувший по плечу. Вот ты отмахнулась, Иви, от мимолетной ласки этого листа, а вот – в твои глаза уже смотрит травяная зелень глаз эльфа.

И стоит вдохнуть один раз его запах – солнечный, зеленый, древний – и ты забываешь о том, что твоя любовь сегодня снова не поняла твой намек. А может, поняла – снова, но ты ей нужна для другого, ты ей нужна, чтобы оттенять ее.

Стоит вдохнуть второй раз – и ты забываешь о том, что завтра тебе на работу, обрабатывать скучные анкеты, перекладывать с правой стороны стола на левую, вчитываться в косые строчки, отказываться от себя, не мечтать, потому что мечты отвлекают – быть винтиком.

Третий – и зрачки твои расширяются. В мире больше нет пустого холодильника в крохотной квартирке, не существует тесных джинсов с распродажи, нет злых весов, которые всегда – всегда! – показывают больше, чем надо, забыты мужчины, скользящие по тебе равнодушными взглядами, будто тебя нет.

И больше Иви не дышит – ее легкие и так заполнены запахом зеленоглазого фейри, ее голова заполнена сияющей красотой зеленоглазого фейри, ее лоно заполнено плотью зеленоглазого фейри – волосы, руки, губы, кожа, все, все, все заполнено зеленоглазым фейри.

Извивы Иви, искры Ирна, истекающий истомой искус, Иви, Иви…

Слушай, как плотно входит он в тебя, как выворачивается тело, стараясь приникнуть ближе к золотистой коже, коснуться каждым сантиметром, не упустить сладкие прикосновения.

Смотри, как стонут твои губы, как бьется сердце в горле, как останавливается в тот момент, когда он внутри полностью, до конца, как шелестит кожа о кожу сплетающихся тел.

Почувствуй его слова любви – ты никогда не знала таких слов. Ты никогда не думала, что их могут сказать тебе. Что их может сказать мужчина.

Свет его глаз – яркий, зеленый, темный, черный, взрывающийся, на осколки распадающийся в тот момент, когда он движется вперед, вперед, вперед, оборачивая твое тело вокруг себя. Ни сантиметра кожи не останется не зацелованным, ни единого нерва нетронутым, ни капли твоего сока не прольется мимо.

Запах женщины, вкус женщины, суть женщины, которая впервые в жизни чувствует себя – любимой. Желанной. Красивой. Единственной. Настоящей.