Черная кровь ноября

– Танцуйте! – махнул Кровавый Король, вновь закрывая холм. Музыка – отражение звучащей когда-то в этих залах – вновь возникла из сотен прошедших лет и заставила шестерых темных сидов шагнуть к шестерым золотым эльфийкам и заскользить по залу в странной призрачной джиге, фигур которой не знал никто, даже Ирн, но тела фейри и эльфийские души каким-то странным образом подсказывали им, что делать.

Ирн подскочил с трона, убирая меч за спину, обернулся в золотой плащ, который в одно мгновение превратился в золотую рубашку с широкими рукавами и очень, очень обтягивающие штаны, и протянул руку последней седьмой эльфийке.

Чуть ярче засияли мхи на стенах, чуть громче ударила джига, но все равно шуршание крыльев, чешуи, перьев, топот ног, шорох одежды звучали сильнее. Они были реальными, а музыка – нет.

Киндеирн подкинул в воздух свою партнершу, подождал, пока она ударит слюдяными крылышками и поймал в ладони невозможно тонкую талию.

Обернулся:

– Весело?

Все казалось призрачным. А имитация веселья – чьим-то сном, сумбурным и вялым одновременно.

Едва Ирн отпустил магию музыки – пары остановились и обернулись к нему. Словно он продолжал быть центром их вселенной. Это льстило бы ему, будь они настоящими древними фейри, но сейчас казалось, что он дергает за ниточки кукол. И едва отвлекается – они безжизненно виснут, даже не пытаясь что-то сделать сами. Ирн раздраженно дернул на себя эльфийку, чуть не ломая ее тонкий стан:

– Где же ваша воля? Где жизнь? Сколько она вливала в вас своей души, почему вы так и не превратились ни во что путное?

Эльфийка испуганно смотрела на него огромными золотыми глазами. Ее маленькие пальчики, подрагивая, легли на его грудь. Она заглядывала в его лицо снизу вверх, стараясь уловить, чего хочет король.

Зеленые глаза бешено сверкнули:

– Не умеете танцевать – трахайтесь!

Полулежа на выбеленном морем троне, Кровавый Король наблюдал, как в центре бального зала сплетаются тонкие руки, мускулистые ноги, черные перья и золотые крылья, волосы светлые и волосы темные, касается кожа бледная кожи смуглой, соединяются по двое-трое-четверо в причудливые фигуры немногочисленные его подданные. Играла призрачная музыка. Тонкие губы эльфийки скользили по его члену в том же ритме.

10. Ирн

Утро пришло незаметно. В полутьме внутри холма его не почувствовал никто кроме Ирна, очнувшегося от своих мыслей, в которые он ушел так давно, что и не запомнил, в какой момент эльфийки и сиды вокруг него угомонились наконец. Переплелись золотыми и черными телами, утомленно уснули в призрачном свете.

Эльфийка, что досталась ему, свернувшись калачиком, лежала у его ног. Мимолетно он даже пожалел бедняжку – пока все развлекались, она… Она что? Он не помнил.

Кровавый король поднялся и прошел мимо спящих тел, обогнул чью-то откинутую руку, раслетевшиеся в стороны волосы. Эльфийский холм напитался их страстью и стал выглядеть уже не таким унылым и заброшенным, но до сияния прежних дней ему все еще было далеко.

Земляные переходы вывели Ирна на поверхность, где занимался поздний рассвет, больной и темный, как все ноябрьские рассветы. Праздничная одежда осыпалась с него листвяной трухой, охряной плащ привычно обвился вокруг тела.

Надо признать, что как прежде уже ничего не будет. И дело не в том, что эти новые фейри, сотворенные из людей, какие-то не такие. Пройдет пара столетий – и станут, какие надо. И не в том, что сотворены они из его крови и магии, а значит неоткуда им взять беззаботности и легкости, пока не научатся им сами.

А в том, что Киндеирн изменился дважды за свою бессмертную жизнь. Сначала, когда встретил Айну, потом, когда потерял ее.

И если после первого изменения он научился наслаждаться танцами и любовью, то после второго он наслаждался только кровью: золотой, алой, серебристой, зеленой, черной – всеми цветами крови фейри. И смертью бессмертных. Умоляющими криками, стонами боли, шипением, треском костей, свистом меча.

Сначала он должен уничтожить тех, кто убил его любовь. Всех. Если кто-то из них еще жив – рано танцевать под холмами. Потом найти свое сердце и вернуть магию в мир. Уничтожить эти города из железа, вытравить их зудящую холодную силу из земли. Вернуть себе власть. И только тогда – научить новый народ фейри быть беззаботными, злыми и веселыми.

Если где-то в мире еще остался волшебный народец – он их найдет, пусть придется обойти весь свет.

Может быть, в своих странствиях он вновь почувствует притяжение сердца.

Где оно может быть?

Кто хранит его у себя, прячет и запрещает биться?

Холодный свет ноябрьского солнца тянулся длинными полосами по яркой траве парковой лужайки. Тишину усталого утра и тяжелых мыслей Ирна нарушили далекие пока смех и болтовня. Под сень огромного раскидистого дуба, растущего на другой стороне луга, выбежало десятка два детей. Крошечных, едва ли ему по пояс, в смешных одинаковых жилетах, забавных – намного забавнее, чем взрослые. Старый дуб так аккуратно стряхивал на них разноцветные листья, что Ирн удивленно поднял бровь и потянулся к нему своей силой. Но дуб тоже был пуст. Странно, что без своего духа дерево пережило трехсотлетний юбилей.

Во времена Ирна люди не были так беззаботны. И уж точно не пускали детей в колдовские леса почти без сопровождения. Эти же хохотали и бросались сухими листьями так, будто не существует порождений темноты, спящих в этих древних лесах.

Хотя, возможно, их больше и не существует. Кроме Киндеирна.

Девушка в ярко-рыжей куртке, следящая за детьми, тревожно оглянулась, хотя видеть волшебный холм и фейри на нем не могла. Они были скрыты магией куда более древней, чем даже та которой владел Ирн. И сейчас эта магия пригодится ему. Королю нужна армия.

Он не сомневался, что справится со всеми фейри, которых сумеет найти. Сейчас никто не сможет его отвлечь, поманить призраком Айны. Она мертва, и он давно смирился. Он не соблазнится даже на самый ничтожный намек, и тем более еще раз не попадет в ловушку. Но рисковать тоже не стоит.

Новые фейри пригодятся ему тогда, когда он будет выпалывать эту чуждую миру холодную магию из городов. Миру нужны волшебные существа. Желательно – уже мудрые, отчаянные и беззаботные, как всякие фейри, которым исполнилось не меньше пары сотен лет.

У него есть холмы – те, куда забредали смертные, где танцевали с эльфами всего одну ночь и возвращались такими молодыми в свои деревни, где проходило полсотни лет. Или наоборот – поседевшими и постаревшими, хотя не было их всего неделю. У него есть тринадцать эльфов в старых эльфийских залах. Пусть и займутся этими детьми.

Ирн с усилием воткнул золотой меч в траву. Хрустальный звон наполнил парк, поманил тайной мелодией, запахом маршмеллоу и имбирного печенья, распахнул золотые ворота – клены склонились, рассыпая на дорогу желто-красно-зеленые листья. Маленькие человечки один за другим бежали по дорожке из эльфийских драгоценностей в разверстое чрево холма.

Двадцать. Мало.

Ирн подумал, и не стал вынимать меч. В конце концов, это крайне неудобно – таскать его за собой в изменившемся мире. Он найдет себе другое оружие. И ему понадобится одеться так, чтобы не слишком отличаться от местных.

Девушка в рыжей куртке растерянно бегала по парку, паника все сильнее искажала ее лицо – но последний ребенок в светоотражающем жилетике уже скрылся в древних залах. Она была слишком взрослой для того, чтобы услышать конфетный зов Ирна и последовать за ними.

Он задумчиво посмотрел на ее веснушки, тонкий носик и рыжие волосы. Пахнет персиками и страхом.

Ирн позволил ей увидеть себя.

11. Кристина

Она вошла в квартиру как раз в тот момент, когда мама попыталась сесть на табуретку, но почему-то промахнулась и завалилась на пол, глядя мимо Кристины, мимо окна, кажется, вообще мимо всего, в невозможную даль.

– Мам, что с тобой? – Кристина отбросила рюкзак и рванулась на кухню, успев в последнюю секунду, не дав удариться головой об пол.

Мамины пальцы скребли по ее рукаву, стараясь ухватиться, но в них не было силы сжаться. И взгляд – он оставался таким же расфокусированным, и Кристину затапливал невозможный ужас.

Она опустила маму на пол, дернула полотенце со стола, положила ей под голову. Поискала глазами – вода? Таблетки? Телефон и вызвать скорую? Почему-то ничего не приходило в голову, и она только перебегала взглядом с окна на мамино лицо, с него на капающий кран и на приоткрытую входную дверь, которую не успела захлопнуть.

– Мам?.. – она сжала мамины пальцы, и те наконец отозвались пожатием.

– Все хорошо…

Мама подняла дрожащую руку и ощупала свое лицо, как будто боялась, что потеряла его где-то. Приподнялась, опираясь на локти, посмотрела на дочь:

– Ты чего?

– Что я? – Кристина провела ладонью по лицу, стирая слезы. – Мам, скорую?

– Помоги встать…

Кристина протянула руку, поддержала под локоть, и мама сначала села на полу, а потом поднялась и встала, опершись на стол.

– Дверь-то закрой.

Кристина отошла, оглядываясь, но мама пошатывалась, но стояла.

– Мам, все хорошо?

– Да конечно! – та махнула рукой. – Голова что-то закружилась и все. Ты чего так рано пришла?

– Я вещи кинуть и флешку с материалами взять. У нас отчет по поездке.

– Ой, так иди скорее! Переоденься в блузку, в кремовую, хорошо? И юбку новую, может? Или лучше то платье?

– Мам, ну ты чего? Просто школьный отчет… – Кристина рассмеялась, но еще несмело, настороженно. – Чего на него наряжаться?

– А я говорю – надень платье! – неожиданно твердо сказала мама. – Пусть увидят, что моя девочка не только умная, но и красивая.

В другой раз Кристина бы отказалась – шерстяное платье цвета топленого молока, обтягивающее, одновременно очень сексуальное и уютное, не совсем подходило для школьных дел. Но сейчас она почему-то боялась возразить маме, словно это могло спровоцировать новый приступ.

Зимние ботинки у нее были только одни, никаких подходящих сапожек или хотя бы осенних туфель, поэтому пришлось сделать образ еще и немного брутальным. Впрочем, Кристине даже понравилось – получился очень контрастный наряд, от которого поначалу впадаешь в ступор, пытаясь расшифровать противоречивые сигналы.

Так и отправилась в школу, получив уверения от мамы, что все будет в порядке и она уже записалась к врачу на всякий случай.

* * *

Людмила Сергеевна, разумеется, смотрела сквозь нее. Попросила выйти вперед Вика, Варю, Ленку и еще одного мальчика-мажора, который, по счастью, лучше всех знал английский и говорил с британским акцентом, в отличие от остальных.

Кристину задвинули в задний ряд – в передних расположились представители благотворительного фонда и еще какие-то люди, которых Кристина до сих пор в школе не видела. Презентацию по-русски вел Вик, как человек с самым подвешенным языком. Когда требовалось говорить по-английски, вступали остальные. Кристина могла бы гордиться тем, что обычную ее работу на таких мероприятиях сейчас выполняет четыре человека, но все равно было немного обидно. Тем более, что видео монтировала она сама, и там был ее голос, и кое-где на фоне достопримечательностей появлялась и она сама. А тут как будто ее и нет.

Вероятно, это тоже входило в наказание. Засветиться перед фондом было выгодно. Как ни крути, а в поездки отбирали тех, чьи имена хотя бы слышали. И именно Кристине фонд давал больше всех – сертификаты на бесплатные уроки, летние городские лагеря, которые она могла себе позволить не больше, чем поездку в Англию, и в конце концов эта поездка. Обещали подкидывать работу по переводу, как только она получит аттестат, и уже подкидывали копеечные расшифровки аудиозаписей интервью на английском.

– Спасибо нашему фонду «English Breakfast» за познавательную поездку! Мы надеемся на дальнейшее сотрудничество! – в конце отчета слово взяла Людмила Сергеевна. От криза, если он был, она уже очухалась, сияла бодро и улыбалась во все сорок восемь зубов в адрес спонсоров. – Сегодня к нам пришли также наши новые друзья – НКО «Новая смена»! Они прослышали про наших талантливых ребят и хотели бы отобрать кого-нибудь в свою программу поддержки будущей интеллектуальной элиты страны! Слово помощнику депутата Гаврилову Алексею Викторовичу!

Кристина вздохнула. Наказание только что стало более чем весомым. И в то же время она подозревала, что к этому «социальному лифту» ее бы все равно не подпустили, там и так полно желающих.

Алексей Викторович оказался довольно молодым парнем, не старше двадцати пяти. Темно-русые волосы аккуратно подстрижены, но видно, что не просто «прическа мужская, одна штука», а работал настоящий мастер, который умеет найти форму, которая бы подошла к профессионально широкой улыбке этого помощника депутата, его голубым глазам и ямочкам на щеках.

Он ненавязчиво сверкнул мощными часами как у президента – и даже на правой руке, поправил полу пиджака, как если бы под ним было что-то скрыто и повернулся к залу, демонстрируя открытые ладони. Все девчонки тут же сделали стойку.

Алексей Викторович же улыбнулся Людмиле Сергеевне и очень доброжелательно, но твердо спросил:

– Я не вижу тут среди выступающих однозначно талантливого вашего ученика. Я говорю о той девушке, что озвучивала презентацию и рассказывала очень интересную историю Лондонского пожара в ролике. Она ведь ваша ученица, я не ошибаюсь? Почему вы скрываете такой бриллиант?

И он безошибочно повернулся к тому темному углу, где пряталась Кристина.

12. Кристина

Повинуясь раздраженному жесту Людмилы Сергеевны, Кристина вышла вперед. Осмотрев ее с ног до головы, завуч поджала губы. Что она подумала, было нетрудно догадаться. Не взяли выступать, так привлечь к себе внимание хоть так. Внимание Кристина действительно привлекла. Как минимум своего класса.

Вик лапал ее глазами, вообще не останавливаясь. Кто-то из зала присвистнул, и даже этот помощник депутата Алексей Викторович, прежде чем посмотреть ей в глаза, задержался взглядом сначала на ее бедрах, которые платье отменно подчеркивало, а потом на декольте.

А вот когда он добрался до глаз, Кристина чуть не споткнулась. Она покачнулась, вновь обрела равновесие, но мир как будто немного сдвинулся со своего места. Звуки стали чуть звонче, цвета чуть ярче, воздух приобрел вкус – как будто после бутилированной воды пьешь родниковую. И появилось ощущение легкой нереальности, словно она попала в чужую сказку.

Голова закружилась, пока мозг пытался осознать, куда он попал. Кристина сразу подумала о маме – она так же себя чувствовала перед обмороком? Нет, вряд ли. На нее никто не смотрел глазами Большого Плохого Волка из сказки, как этот Алексей. Как она ни старалась стряхнуть это ощущение, оно только усилилось, когда он подхватил ее под локоть.

– Эта… несомненно талантливая ученица, – прошипела с парадной улыбкой на губах Людмила Сергеевна. – К сожалению, сильно нас подвела в этой поездке. Мы посчитали, что раз она не может соблюдать дисциплину, то и делать тут ей…

– Простите, как вас зовут? – не слушая завуча, спросил у Кристины Алексей.

– Васильева. Кристина, – пробормотала она, пытаясь понять, почему ей хочется спрятаться от него за спиной у завучихи.

– Посмотрим… – он поднял со стола какой-то листок с текстом и пробежал его глазами. – Простите… – это уже Людмиле Сергеевне. – А почему Кристины Васильевой нет в списках для нашей организации? Насколько я понимаю, поездку Кристины оплачивал фонд, значит она из малоимущей семьи. И талантлива. Именно о таких учениках мы и хотим позаботиться.

– Я ведь уже сказала, – нервно приложила украденным у директриссы жестом пальцы к вискам завуч. – Кристина ненадежный человек, мы не можем…

– Все вы можете, – Алексей так и не выпустил Кристининого локтя и сейчас стиснул его. – Только не хотите. Была бы она богатой ученицей, чьи родители «помогают» школе, вы бы себя так не вели. И вся «ненадежность» девочки считалась бы простительной.

Помощник депутата сделал шаг к завучу, потрясая списком учеников:

– Не смейте так делать! Мы для того и основали «Новую смену», чтобы такие как вы больше никогда не мешали талантливым детям…

– Алексей Викторович! – Людмила Сергеевна наконец вспомнила про тайное оружие – учительский голос, которого до пенсии боятся даже генералы. – Вы молоды и не понимаете…

– Так!!! – у Алексея Викторовича оказался голос помощнее учительского, и он гаркнул на все помещение. – Давайте разберемся!

Кристина почувствовала, что сейчас упадет в обморок. Головокружение только усиливалось, а звуки то взмывали тонким писком, то растягивались как замедленная пластинка.

– Можно я… выйду? – пробормотала она.

Но никто не обратил внимания.

Скандал набирал обороты.

Пользуясь тем, что ее руку наконец выпустили, Кристина сама доковыляла до дверей и, задыхаясь, пробежала до выхода из школы, где наконец глотнула холодного ноябрьского ветра. В голове прояснилось.

Сколько она так простояла, Кристина не знала. В воздухе висела влажная дымка, но дождь не шел, и было еще достаточно тепло, чтобы она не замерзла даже в тонких колготках. Возвращаться не хотелось совершенно. Этот мерзкий скандал, это бесконечное унижение…

Алексей Викторович был, конечно, прав. Будь на месте Кристины Варя, ничего бы не случилось. Поорали и забыли. Но то, что кому-то пришлось защищать ее как бедную, нищую, угнетенную крестьянку такую… Это было такое фу, что Кристина готова была отказаться от всей помощи, лишь бы больше не попадать в такую ситуацию.

Дверь школы хлопнула, и Кристина оглянулась.

На крыльце стоял Алексей Викторович.

Прикуривал сигарету.

Кристина развернулась, чтобы уйти, но он остановил ее:

– Васильева? Тьфу, черт… – скривился он. – Эта школьная манера всех по фамилиям. Погоди, Кристина, не уходи.