Помоги проекту - поделись книгой:
— Ну что, ничья? — миролюбиво предложили хозяева: — Согласны?
— Нет уж, давайте до победы…
Назначили дополнительное время. И тут контиковцы в очередной раз доказали, что не зря в течение всего года ежедневно тренировались, развивая выносливость, силу, быстроту. Четвертый, победный мяч влетел все-таки в ворота футболистов лагеря!
А потом, когда ребята поплыли дальше, они вдруг заметили, что как-то непривычно далеко расступились берега, течение совсем перестало ощущаться, а впереди тянулся бесконечный водный простор. Кто-то нагнулся, зачерпнул воду за бортом, глотнул…
— Соленая! Она соленая! Пляши! «Кон-Тики» вышел в море! Ура-а!
В тот вечер долго не могли заснуть бравые «Нептуны»…
«Нептуны» уже закончили водный этап своего пути и, уступив место на плоту «Штормам», шли на велосипедах к Симферополю, а у самого старшего экипажа, «Дельфинов», все еще было впереди. Поезд еще только мчал их из Новосибирска в столицу Крыма, пересекая огромную нашу страну. Не отрываясь от окон, смотрели ребята на постепенно изменяющийся пейзаж — и с каждым часом все меньше в нем оставалось от родного, сибирского, все больше и больше встречалось свидетельств того, что неуклонно приближаются южные края с их ослепительно сияющим солнцем, пестрыми красками, лазурным морем. Все меньше и меньше времени оставалось до момента старта, и, значит, все ближе — нелегкая дорога, необыкновенные приключения, встречи с новыми людьми… На станции Лебяжье впервые на всем пути продавались вишни — бордовые, тяжелые, мякоть как бы сама светится, и дрожат на них прозрачные бисеринки воды…
Плот в Азовском море
Но вот уже и Симферополь. Здесь встретились они с закончившими поход «Нептунами», которые долго и восторженно рассказывали о том, что им довелось увидеть, испытать и узнать в пути. «Дельфины» слушали, чуть-чуть завидовали, но все равно были уверены — им повезло больше. Ведь у «Нептунов» все уже позади, им остается лишь вспоминать о походе, а «Дельфинам» еще только предстоит все это пережить самим…
Они двинулись в путь, хорошо помня слова Володи Коваленко, сказанные перед путешествием: «Ну, держитесь, тяжеленький будет марафон!» Но насколько серьезным окажется это предупреждение, поняли, когда измерили колесами своих велосипедов не один десяток километров крымских дорог.
«Проверьте как следует, надежны ли тормоза, а то на поворотах заносить будет», — неизменно предупреждали их милиционеры, дежурящие на постах ГАИ.
На одном из спусков по дороге к Ялте вылетели ребята неожиданно к скале, носящей имя Гарина-Михайловского. И показалось им на мгновение, что ближе стал Новосибирск, что сибирской тайгой запахло вдруг в крымском лесу — знакомое имя сразу связало раздольные обские просторы и кручи Крымских гор в одно единое и неразрывное целое, что зовется Родиной. Стало радостно ребятам от того, что не только сибирякам оставил о себе память этот талантливый писатель и инженер-путеец, которому обязан своим рождением их родной город, но и жителям этих мест. У этой скалы задумались школьники — едва ли не первый раз в жизни — о том, какой след о себе оставит будущим поколениям каждый из них…
А потом был Артек. Для «Дельфинов» организовали экскурсию по Лазурной и Кипарисной дружинам. Вожатая, которой поручили провести экскурсию, увидев школьников, только что совершивших очередной нелегкий велопереход, сочла своим долгом в первую очередь предупредить:
— Придется пройти пешком семь километров… — и с сомнением в голосе спросила: — Сможете?
— Сможем, — в один голос заверили ее контиковцы.
Первая группа в Крыму
…И снова вьется под колесами дорога. Чтобы не тратить время на поиски воды при переходе, весь ее дневной запас контиковцы набирают с утра. У каждого на поясе — полная фляжка, у двоих на багажниках — большие канистры: эта вода пойдет на приготовление обеда. А солнце печет, пот льется в три ручья, и во фляжке, кажется, так много воды, что если отхлебнуть глоток-другой, ее меньше не станет. Но стоит сделать это раз, другой, как остановиться уже невозможно — это знает каждый. А в канистрах так аппетитно и громко — слышно почти всей колонне — хлюпает вода: свежая, холодная… И от этого постоянного хлюпанья пить хочется, кажется, еще больше. Но где же, путешественник, твоя сила воли? Терпи: если в первые же часы выпьешь свою фляжку, больше воды не получишь до самой остановки на ночлег. Там ее будет сколько угодно, но ведь впереди еще целый жаркий день!
Очень трудно заставить себя не думать о жажде. Вначале это казалось немыслимым. Уже к обеду у многих ребят совсем не весело для них на поясе позвякивали совершенно пустые фляжки. Но с каждым днем все дольше и дольше умудрялись растягивать путешественники их содержимое.
Даже горы — и те теперь не казались такими неприступными.
Больше того, чтобы не петлять по бесконечным серпантинам, увидев очередной зигзаг, «Дельфины» останавливались и, чтобы сэкономить время и силы, лезли кратчайшим путем прямо по горам, безо всякой дороги.
— Мы создали новый вид спорта — велоальпинизм! — всякий раз подбадривали себя никогда не унывающие «Дельфины», выбираясь наконец на дорогу и считая, сколько прибавилось у них новых ссадин, синяков и царапин.
«Скоро обед!»
А потом горы стали ниже, положе, превратились в холмы… И вот уже на горизонте показалась Керчь — финиш их велосипедного этапа.
Давно уже работники столовой пионерского лагеря, где обедали приехавшие «Дельфины», не видели таких чистых тарелок — уставшие ребята и сами удивлялись внезапно проснувшемуся в них зверскому аппетиту. А ночевать расположились в общежитии одного из ГПТУ — впервые за много дней спали на настоящих кроватях, матрасах, подушках, простынях. Подумать только, какими комфортабельными и удобными могут показаться после палаточной жизни такие простые и привычные каждому вещи! Но как ни хорошо было спать на чистых белых простынях, укрывших мягкие матрасы, утром «Дельфины» единодушно пришли к общему мнению: а воздух в поле и в горах все-таки чище!
Но все это было потом. А прежде всего в Керчи ребят ожидала одна очень грустная и неприятная новость: их «Кон-Тики» больше нет.
Таких штормов на Азовском море, как в это лето, старожилы вспомнить не могли. Азов словно решил доказать, что, несмотря на свои небольшие размеры, морем именуется не напрасно. Грозы следовали одна за другой, то и дело налетали ураганные ветры, вздымающие огромные волны…
Экипаж «Шторм», сменивший в Новоазовске «Нептунов», должен был идти до Приморско-Ахтарска. Начиная плавание, никто из ребят и предположить не мог, какие испытания предстоит преодолеть им и их плоту в этом не таком уж и дальнем пути. Но сюрпризы не заставили себя ждать. Едва вышли в открытое море, началась такая качка, что на палубе было трудно устоять. Обед приготовить в условиях столь сильной качки не удалось, пришлось довольствоваться сухим пайком — плиткой шоколада на четверых. Однако самая большая неприятность состояла в том, что вода начала заливать палатку. Это означало, что на всем плоту больше не осталось ни одного сухого места. «Володя начал играть на гитаре и петь песни», — лаконично записал в дневнике по этому поводу летописец экипажа.
Играть на гитаре и петь песни… Ни в одном морском учебнике в числе способов борьбы со штормом такой, вроде бы, не значится. Но Володя Коваленко, руководивший этим переходом, применял его весьма эффективно. Окруженный мокрыми нахохлившимися мальчишками и девчонками, сбившимися в палатке, по которой волнами перекатывалась вода, он пел под аккомпанемент громовых раскатов, завываний ветра и шума обрушивающихся на плот водяных валов и час, и два, и шесть часов подряд. Пока плот представлял собой единое целое, утонуть или перевернуться он не мог. Володя был в этом уверен. Пытаться же продолжать плавание по курсу в условиях шторма было делом бессмысленным. Оставалось только ждать, пока погода успокоится. И Коваленко принял, пожалуй, самое верное решение — надо заставить ребят петь, чтобы отвлечь их от всяких ненужных мыслей, чтобы даже в самых тяжелых условиях экипаж чувствовал, что он не боится разбушевавшейся стихии.
перекрывая грохот волн и завыванья ветра, кричали ребята изо всех сил, и небо начинало казаться уже не таким мрачным, ветер — не таким сильным, волны — не такими большими и отступал страх, и чувствовали школьники, что они все вместе, что они — коллектив, а это сила — немалая…
Поэтому, когда шторм прекратился, ни один не пожаловался на трудности, не запросился на берег. Плот лег на нужный курс и продолжил свой путь к Ейску.
А когда, выйдя из Ейска, плот отправился дальше, на него обрушился новый шторм и вслед за ним еще один — третий… Это были настоящие штормы — по сравнению с ними тот, первый, казался теперь легким волнением. Потом ребята узнали, что их сила достигала десяти баллов — такие штормы были отмечены здесь едва ли не впервые за все время метеорологических наблюдений.
Небо и море слились и превратились в нечто невообразимое. Снизу, сверху, спереди, сзади — отовсюду хлестала вода. Плот швыряло на волнах, как щепку. Разрывая черноту ночи или серый сумрак дня, с неба к воде поминутно прорывались молнии, освещая на мгновение обступившие плот со всех сторон пенящиеся водяные горы. Опасаясь, как бы молния не ударила в плот и не взорвала баллон с газом, на котором работала их плита, Коваленко распорядился сбросить его в воду. Плот скрипел, потрескивал, но держался… Так продолжалось двое суток.
А когда шторм стих, стало ясно, что дальше на «Кон-Тики» плыть невозможно. Плот все же основательно потрепало. И теперь надо было или ремонтироваться на берегу, или… Но об этом, втором варианте, несмотря на все пережитые опасности, думать не хотелось.
И все же пришлось пойти именно по второму пути. Олег Валентинович, прибыв на место, куда пристали ребята (это было около станицы Должанской), посоветовавшись с руководителями групп, принял решение прекратить плавание. Во-первых, ремонт занял бы очень много времени, а, во-вторых, места на плоту предстояло занять самому младшему экипажу, «Тайфунам». И риск отправить их в таких условиях в плавание был бы очень велик…
С грустью смотрели ребята на свой «Кон-Тики», с которым им предстояло расстаться. С этим плотом было связано все лучшее, что они испытали в жизни, их мечта, их надежда… Что ж, и великим путешественникам отнюдь не всегда удавалось осуществить все, что они намечали. Ведь и Тур Хейердал был вынужден прервать свою экспедицию на «Ра-1». А главное — даже эта неудача в общем-то не перечеркивала цель экспедиции контиковцев. Плот показал, что он достаточно надежен в условиях штормового моря, что он может выдержать такие путешествия. В конце концов, уже одно то, что плот, пройдя десятибалльный шторм, остался на плаву, само по себе значительное достижение. Да и отказ от продолжения плавания вовсе ведь не означает прекращения их экспедиции! Они все равно пойдут к Малой Земле, и пусть на велосипедах, но финишируют в назначенном месте. А вернувшись в Новосибирск, построят новый плот — еще лучше, еще прочней, еще надежней. И никто не отнимет главного, что они приобрели в путешествии — их опыта, умений, знаний, того, что тверже стали характеры, прочнее — дружба, взрослее — взгляд на жизнь…
С плотом решили проститься так, как поступали мореходы в древности с кораблями, отслужившими свой век, — устроили огненное погребение. Далеко освещая окрестности, всю ночь полыхал огромный костер, на котором уходил из жизни их геройский «Кон-Тики». А утром в пепле костра нашли ребята дюралевые слитки — все, что осталось от судна. Эти слитки были расплавившимися пластинами, которыми при сборке прокладывались для прочности продольные конструкции, образовывавшие основу плота. И каждый взял себе по маленькому оплавленному кусочку металла на память о незабываемых днях плавания, на память о верном друге «Кон-Тики»…
«Прощайте, любимые скалы!»
С ослепительно голубого неба солнце щедро слало земле свои живительные лучи. Начинался прекрасный летний день — один из тех дней, которыми так богато Причерноморье. Солнечными бликами искрилось море, а вдали, у самого горизонта, неторопливо плыл куда-то большой белый корабль.
Последний раз в этом путешествии сидели «Дельфины» в седлах своих верных железных коней. Вместе с присоединившимися к ним в Анапе «Штормами» они направлялись к мемориалу защитников Малой Земли.
У огромного бетонного пилона «Малая Земля» завершившую маршрут экспедицию новосибирских школьников встретили ветераны геройских боев и работники горкома комсомола. Выстроив своих орлов, Володя Коваленко отдал рапорт об окончании экспедиции. И все застыли в минуте молчания.
Никто из них потом ничего не рассказывал об этом друг другу. Но как удивился бы каждый, если б узнал, что и сосед справа и соседка слева, и все остальные — весь застывший ребячий строй — думали в эти мгновения об одном: а сумели бы они выстоять в тех грозных испытаниях, если бы на их долю выпало не на жизнь, а на смерть сражаться здесь с врагом, как сражались когда-то такие же точно ребята лишь чуть постарше их…
Одна минута — какой короткой бывает она в суете повседневных дел! Но здесь время словно остановилось, чтобы каждый успел подвести итог прожитому, поставить строгую и справедливую оценку всему, что сделано им.
…Они шли по священной земле, каждая песчинка которой полита горячей кровью защищавших ее героев, слушали рассказы ветеранов о кипевших здесь боях и, хотя знали, что все, о чем говорят убеленные сединами люди с броней из орденов и медалей на своих таких мирных, таких штатских пиджаках, — святая правда, никак не могли представить себе, что на той косе, где накануне так хорошо загоралось, высаживались первые десантники Цезаря Куникова. Им, не знавшим, что такое бомбежка, артобстрел, атака, никак не удавалось представить эту цветущую землю развороченной тупыми тушами бомб и снарядов, пропахшей дымом пожарищ и пороховой гарью. Но именно здесь впервые так явственно ощутили ребята, какое это счастье — смотреть на небо, не опасаясь, что оно разверзнется смертью, бежать по летнему лугу — не под пулями врага в атаку — а просто так, от хорошего настроения, от избытка сил, полной грудью вдыхая его бодрящий аромат: как это здорово — припасть губами к щедро дарящей весенний сок березе или врезаться с разбегу всем телом в упругую прохладу морской волны; как это замечательно — жить, учиться, ходить в кино, лакомиться мороженым, когда знаешь: жизнь твоя надежно оберегается, делается все для того, чтобы школьный звонок никогда не смогла заглушить воющая сирена…
На этом рассказ о сибирском «Кон-Тики» можно бы и закончить. Но остался один важный вопрос. В прямом смысле вопрос, который задавали ребятам везде и всюду:
— Да как вас мамы-то отпустили?!
От многих пап и мам, да и учителей тоже, часто можно услышать: «Нам с детьми повезло. Они у нас спокойные, послушные, никогда не доставляют хлопот…»
Почему-то гораздо реже это услышишь от подростков: «Нам со взрослыми повезло…»
«По морям, по волнам, сегодня здесь, а завтра…»
Ребятам из одиннадцатой школы города Новосибирска «со взрослыми повезло». Прежде всего, в том, что рядом с ними оказался Олег Валентинович Маркин — хорошо понимал он, чего не хватает современному городскому подростку в его комфортабельной, ужасно благоустроенной жизни. В одной из статей, опубликованной в газете «Молодость Сибири», О. В. Маркин писал: «Что привлекает ребят и заставляет переносить трудности, граничащие порой для тринадцатилетнего мальчика с подвигом? Желание… утвердиться в испытаниях, остро прочувствовать вкус дружбы и братства». А это проявится только в трудностях, и не шуточных — настоящих.
Повезло ребятам и с директором школы Виктором Николаевичем Прусовым, и с учителем труда Владимиром Павловичем Шалимовым, и с шефами с завода «Электросигнал», с работниками Октябрьского райкома и Новосибирского обкома комсомола. Со всеми, кто с самого начала поддержал идею плавания на плоту. Конечно, все они, и Маркин в первую очередь, прекрасно отдавали себе отчет, как много будет набито ребятами синяков и шишек — и в переносном, и в прямом смысле. Это синяки не в драке набитые… Они научат ребят жить, быть смелыми, уметь мечтать и добиваться своей мечты. И взрослые не отгородились от массы беспокойных хлопот, совсем не входящих в их служебные обязанности, от ответственности за ребят.
А мамы… Сначала они и слышать не хотели ни о каком плавании! Много ребят, уже зачисленных в экипаж, так и не отправились в путь. Но с каждым годом все-таки становилось все легче убеждать родителей. Когда они увидели, какими ребята возвращаются из экспедиции, в переговорах наступило «значительное потепление».
И верят ребята: где-нибудь на Балтике или на Черном море взовьется на мачте белый парус с изображением солнечного диска. Соберутся в одном экипаже мальчишки и девчонки разных стран. И найдут общий язык, понятный всем ребятам, живущим под одним Солнцем…
РАССКАЗЫ О НАУКЕ
Г. Шпак,
журналист
НА ПОРОГЕ XXI ВЕКА
Поезд замедлил ход, как будто его подменили на пути из Братска в Усть-Кут. Мы попали в усть-кутский треугольник! Старинный сибирский город Усть-Кут действительно особенный, потому что в нем как бы три города.
Когда на летное поле приземляется самолет, стюардесса объявляет пассажирам: «Наш самолет произвел посадку в аэропорту Усть-Кут». Речники, которые водят караваны судов вниз и вверх по реке Лене, никогда не упомянут название города, обозначенное на любой карте. Они говорят: «Мы пришвартовались в порту Осетрово». А район железнодорожного вокзала, где остановился наш поезд, — это уже «третий» город — узловая станция Лена-Восточная. И никого не смущает разнобой в названиях; некогда было думать о пустяках.
Усть-Кут в своем треугольнике принимает и отправляет по воде, по земле и воздуху в глубь Сибири миллионы тонн грузов: заводское оборудование, древесину, уникальные приборы, строительные материалы, топливо, продовольствие, медикаменты… Гигантская перевалочная база наращивает мощности, не очень-то заботясь о красоте и стройности города. Здесь, в этом треугольнике, обрывалась ветка железной дороги Тайшет — Лена. Поезда упирались в тупик, и люди с тревогой думали о будущем города. В то же время именно здесь начиналась — от Тайшета через Братск — железнодорожная магистраль — головной участок БАМа, построенный еще в середине пятидесятых годов.
И вот бывший железнодорожный тупик открыл ворота Западного БАМа. «Воротами» строители назвали мост через реку Лену. По нему и прошел наш поезд, скорость — 25 километров в час, и не больше, потому что еще не «село» полотно.
Поезд, наверно, был первым пассажирским, ведь тогда, ранней весной 1978 года, на участке Лена-Восточная — Улькан курсировали только товарняки. По этому маршруту участники выездной сессии научного совета Академии наук СССР по проблемам БАМа и отправились в научную экскурсию. Они хотели своими глазами увидеть, как живет и работает трасса, поговорить с людьми, уточнить проблемы, связанные со строительством Западного участка магистрали и хозяйственным освоением Прибамья. Это название тоже придумали новые жители Сибири.
Сессия, проходившая в индустриальном Братске, работала в марте, а месяцем раньше в новосибирском Академгородке на годичном общем собрании Сибирского отделения Академии наук СССР обсуждалась комплексная программа освоения природных ресурсов Сибири. Она получила название «Сибирь».
Реализация программы «Сибирь», как считали специалисты, во многом будет зависеть от выбора региональной экономической стратегии.
Ученые рассматривали вопросы комплексного развития местной экономики. Решено было подготовить научное обоснование комплексной программы хозяйственного освоения западного участка зоны БАМа, а значит, и восточного, проблемы для того и для другого участка во многом едины.
В нашем вагоне собрались в основном геологи. Братское совещание продолжалось в непривычных условиях — в купе и вагонном коридоре, но это не смущало собеседников. Они говорили о будущем Сибири, каким образом ускорить освоение открытых месторождений угля, железной руды, калийных солей, цветных металлов…
Примечательно, что на свой совет ученые пригласили ответственных работников Госплана СССР, партийных и хозяйственных руководителей, специалистов проектных организаций. Ведь люди, связанные общим делом, учатся друг у друга: одна голова — хорошо, а две лучше! Взаимное влияние науки и практики придает смелости в решении нестандартных сибирских проблем, многими из которых почти не занимались. А вопросов было много. Где и как размещать предприятия? Как рациональнее осваивать природные богатства? Возникла необходимость реконструкции реки Лены, потому что требуется глубоководный путь для перевалочных грузов. Ученые доказывают, что новый план в освоении природных ресурсов Сибири связан с неизбежным усилением роста общественного производства в сибирских и восточных регионах страны, и темпы их экономического развития должны еще больше возрасти при одном условии — если мы будем ясно видеть путь и четко знать: где, как и зачем, вернее, ради чего — начинать большую работу? Нужно определить цели и задачи. Подходить к делу комплексно.
В Сибири уже создаются территориально-производственные комплексы (ТПК).
Это и есть новый этап в ее развитии. Встречу в индустриальном Братске специалисты расценили как смотр жизнеспособного Братско-Усть-Илимского территориально-производственного комплекса; и в то же время — как отчет — оценку ресурсов и хозяйственных отношений мало освоенных районов севера Иркутской области, которые объединит в будущем Верхнеленский ТПК, непосредственно входящий в зону западного участка Байкало-Амурской магистрали. Комплекс формируется на территории, прилегающей к бассейнам рек Киренги, верхних течений Лены и Подкаменной Тунгуски на базе освоения и использования лесных, минеральных и водных ресурсов. Развитие экономики региона началось, когда на берега Лены вышла железнодорожная магистраль Тайшет — Лена и был построен порт Осетрово.
Поезд останавливается на станциях Таюра, Ния-Грузинская, Киренга…
— Заметили, что мы идем дорогой первых землепроходцев? — Геолог Федор Петрович Кренделев, который знает все обо всем и даже больше, смотрел в вагонное окно и рассказывал: — Только землепроходцы шли по рекам — с верховья Енисея, затем по Ангаре до нынешнего Братска, а дальше по реке Куте… И, наконец, Киренга… Мы находимся в ее долине. Река Киренга хорошо поработала, выручала бамовцев. По ней справляли грузы в трудный семьдесят четвертый год, когда рубились просеки для будущей дороги. И сейчас Киренга трудится.
Конечно, любопытно смотреть в окно и слушать знающего хорошего рассказчика, но хотелось потрогать руками розовую глину, взобраться на сопку к синеющему лесу, зачерпнуть необычную воду из соленой речки, не замерзающей зимой. Да, да! Такая соленая, как море, речка живет возле Казачинского поселка! Свернешь в сторону — перед тобой странная «островная» мерзлота — северная пустыня, а за ней вдруг заросли кустарника и сильные сосны.
Приехав в Улькан — это 209-й километр Западного БАМа, мы отправились на автобусах в Кунерму, поселок тоннельщиков, пробивающих Байкальский тоннель.
Кунерма по-эвенкийски — «гнилое место». Зимой в этой округе снега выпадает до четырех метров, столбы скрывает. И ранней весной видны огромные сугробы, снежные диковинные фигуры: то какой-то зверь (оказалось — дерево!), то огромная фуражка (дом под козырьком!), то белая птица. В этих краях люди, наверное, не успевают откапываться…
В поселке безлюдно. Тоннельщики работают в горах в нескольких километрах от поселка.
Присутствие людей ощущается на БАМе даже в самых «диких» местах. Вдруг — скворечник на сосне! А через километр на обочине большой дороги стоит фургон и написано: «Библиотека»…
Поселок Улькан считается центром. Здесь квартировал комсомольско-молодежный строительно-монтажный поезд 571. Знаменитый на трассе поезд «Юность Сибири».
В клубе поселка собралось много народу на собрание ученых и строителей.
Начальник СМП-571 Анатолий Петрович Машуров, обращаясь к гостям, сказал:
— Вы занимаетесь проблемами БАМа, поэтому мы считаем вас коллегами… 29 декабря 1977 года в Улькан пришел первый поезд, а «Юность Сибири» отметила свое трехлетие на стройке. Наш коллектив разбросан по трассе на тысячу километров, но мы вместе, мы влюблены в этот край и хотелось бы оставить здесь не только две нитки дороги…
В этих словах не одно объяснение в любви. Люди хотят знать свое будущее, хотят видеть — что там, за горизонтом. Для них, для всей нашей страны и создавалась программа «Сибирь». Ее идея подсказана сибирским ученым Центральным Комитетом КПСС, который, положительно оценивая работу Сибирского отделения Академии наук СССР, отметил и недостатки — медленное развертывание исследований по комплексному использованию природных ресурсов Сибири.
Сибирь — с ее богатейшими топливно-энергетическими, минерально-сырьевыми, лесными, водными ресурсами — оказывает все возрастающее воздействие на экономику СССР. Если Сибирь будет развиваться медленно, то неизбежно замедлится и развитие экономики страны, прежде всего из-за недостатка сырья и топливно-энергетических ресурсов. Так считают экономисты Сибирского отделения АН СССР. Они определили, что темпы ускорения в развитии хозяйства Сибири должны превосходить средние по стране в 1,2—1,4 раза. Такое ускорение Сибирь выдерживает.
Сибирское ускорение ощущается повсюду. Например, за два года построена железная дорога Тюмень — Уренгой. 1500 километров!
Началась новая жизнь в старом Кузбассе, в Бурятии и Якутии.
Если посмотреть на хозяйственную карту Сибири, буквально повсюду идет строительство.
Если раньше Сибирь и другие восточные районы страны в большей мере были поставщиками сырья, то теперь задача укрупняется и усложняется: не только добывать, но и комплексно использовать сырье, а это означает, что нужно развивать обрабатывающую промышленность. Для наглядности приведу некоторые известные цифры прошлых лет: в европейских районах нашей страны выпускалось 80 процентов промышленной продукции, а в Сибири, на Дальнем Востоке вместе с Казахстаном и Средней Азией — остальные двадцать. Так что много придется поработать, чтобы уравновесить эти проценты за счет перераспределения производственных мощностей.
Нельзя забывать и о том, что огромная территория за Уралом — малонаселена по сравнению с европейской частью СССР. Трудовые ресурсы самая сложная из многих сибирских проблем.
Поделиться книгой: