Кто убил бабушку?

— Решение было обоюдным?

— Как тебе сказать… идея, пожалуй, была моя, но ты с ней согласился, не возражал… Месяц назад я выехала отсюда и вернулась в дом в Халчестере, где собиралась получить официальный развод. Мы решили, что тебе не надо являться в суд, беседовать с судьей, подвергаться допросу…

— Но почему Халчестер?

— Там живут мои родители. Мой отец — юрист, а это значит, что он сможет вести дело спокойно, без шума и нервотрепки. Поскольку наш город и Халчестер находятся в одном штате, сама собой отпадает проблема жилья. Я могла сказать, что жила у своих родителей. Кроме того, мой отец — друг местного судьи, и это сильно ускоряло дело. Если бы мы начали действовать отсюда, то сильно затянули бы разрешение нашего вопроса.

— Значит, все было хорошо организовано? И развод уже оформлен? А все остальное?

— Да, именно так. Все было закончено во вторник в десять часов утра.

Я сразу подумал: во вторник, в десять утра… А я в это время спал. Мне удалось заснуть лишь через час или полтора, после того как доктор Эгглстоун привез меня домой и оставил одного. Я помню, это было около четырех утра. Проснулся я только в полдень. Выходит, пока я спал, меня успели развести с женой, а я даже не подозревал об этом! То малое, что я узнал о себе прошлой ночью, то есть после полуночи, было именно то, что я человек разведенный. А оказывается, нет, тогда я еще не был разведен. Ведь мне сказали, что я был женат на женщине по имени Робин, а оказывается, что фактически я еще оставался женатым.

Впрочем, какое значение имеет разница в несколько часов? Меня ведь не тяготили никакие заботы или угрызения совести по поводу развода, который происходил именно в это время. Сон — это совсем неплохое занятие, когда речь идет о твоем собственном разводе!

Я прислушался: Робин продолжала рассказывать:

— Я думаю, тебе известно, что… Впрочем, нет, ты не можешь знать этого, если тебе, конечно, кто-нибудь не рассказал об условиях нашего развода. Естественно, я ничего не буду от тебя получать, никакой финансовой поддержки; я этого не просила. Что же касается совместного имущества, то ты захотел, чтобы оно осталось у меня — ведь другого у нас ничего и не было, но я не могла согласиться с твоим решением. Итак, у меня остается мебель, исключая, конечно, книги. Их я сложила и вместе с полками отправила на склад на хранение. Все, что мы имели на нашем счете в банке, мы поделили поровну. Каждому из нас досталось по пятьсот тридцать шесть долларов и несколько центов.

— У себя в спальне я нашел чековую книжку, которая, согласно указанному счету, была открыта на мое имя во Втором Национальном банке, но там указана совсем другая сумма — чуть больше двухсот долларов. Как я понял, до моей амнезии я имел постоянное место работы. Ты случайно не знаешь, когда я успел потратить эти триста долларов с тех пор, как мы их поделили поровну?

— Ой, да ведь это же машина! Я совсем забыла тебе сказать. Ты выкупил у меня за триста пятьдесят долларов причитающуюся мне половину машины.

— Машины? — повторил я, сбитый с толку. — Ты хочешь сказать, что у меня есть машина?

— Конечно. У тебя есть машина. А разве тебе никто не…

— Никто мне ничего не сказал. И какая же у меня машина?

— «Линкольн» выпуска сорок первого года. Мы ее купили приблизительно год назад за пятьсот долларов. Ты тогда сказал, что это хорошая машина, что она лучше тех, которые выпускались после войны. Потом ты отдал ее в мастерскую, где за весьма умеренную плату машину довели до кондиции. И когда мы подсчитывали с тобой перед разводом наши сбережения, ты сказал, что в нынешнем состоянии машина стоит как минимум семьсот долларов и предложил мне триста пятьдесят за мою половину.

— И что я с ней сделал? У меня ее больше нет?

— Насколько мне известно, она у тебя есть. Думаю, что тебе лучше спросить об этом у Арчи.

— Несомненно, я спрошу его об этом, и как можно скорее.

Однако я решил оставить до поры до времени вопрос о загадочной машине: то ли она есть, то ли ее нет. Бог с ней. Поживем — увидим.

— Робин, может быть, я лезу не в свои дела, но, как я смею догадываться, ты, наверное, строила какие-то виды на будущее? Каковы же твои планы? Ты будешь жить здесь? Хочешь снова пойти работать? И наверняка в агентство Карвера?

Пока агентство Карвера было для меня не более чем просто звуком. Там я еще не появлялся. Но мне звонил некий человек, назвавшийся Гэри Кэботом Карвером, который сказал, чтобы я не спешил с выходом на работу и могу располагать временем, пока хорошенько не отдохну, не адаптируюсь и не сумею ориентироваться во времени. Еще он сказал мне, что если я вдруг не захочу больше возвращаться в агентство — получу, например, наследство или еще что-либо другое, — то он просил бы известить его об этом заранее. Тогда я попытался объяснить ему, что полученное мною наследство весьма скромно и, конечно, не может дать средства для безбедного существования и что я хотел бы вернуться на работу примерно через неделю и посмотреть, смогу ли я снова заняться редактированием. Я ему сказал также, что если он заметит, что я больше не справляюсь с работой, пусть сразу же меня увольняет. Я его прекрасно пойму и не обижусь.

Робин продолжала отвечать на мой вопрос:

— Нет, я не собираюсь жить в этой квартире долго. Останусь здесь до тех пор, пока не истечет срок аренды. Это приблизительно полтора месяца. А там подыщу себе что-нибудь поменьше. Что же касается другого твоего вопроса, то я действительно хочу пойти работать. Ведь мне надо что-то пить и есть. Но я пойду не к Карверу. Это было бы слишком тяжело для нас обоих. И не столько, пожалуй, для меня, сколько для тебя.

Я посмотрел на стакан, который держал в руке — в нем еще оставалось много виски, пожалуй, больше половины стакана, — и решился спросить:

— Из-за того, что я много пил, Робин?

— Нет, совсем не поэтому. Пил ты довольно часто, но всегда понемногу. Я иногда видела тебя навеселе, но сильно пьяным — никогда.

Мне стало немного спокойнее, когда я узнал, что не такой уж я конченый человек. Тем не менее я был абсолютно уверен, что в понедельник ночью я был сильно пьян. В полиции, пока меня допрашивали, мне сделали анализ, показавший наличие трех десятых процента алкоголя в крови, а это свидетельствует о действительно сильном опьянении. Мне было приятно узнать, что подобное состояние наблюдалось у меня не так уж часто и не стало, слава богу, моей второй натурой. Похоже, выпил я тогда сверх всякой меры в ожидании приговора о расторжении брака, который должен был быть вынесен на следующий день. Но это предположение расходилось со словами Робин: ведь она сказала, что я принял решение о разводе спокойно и что мы ждали официального расторжения брака по обоюдному согласию.

Но сейчас мне не хотелось останавливаться на этом. У меня к Робин была уйма других вопросов, но ни один из них сейчас не приходил в голову.

Я допил виски и поднялся с кресла.

— Спасибо, Робин, большое спасибо, что ты поговорила со мной. Больше вопросов я тебе задавать не буду. Но… можно мне увидеть тебя еще раз?

Робин тоже встала. Она медлила с ответом и, склонив голову чуть набок, как бы раздумывала. А мне вдруг подумалось — и весьма отчетливо, — как было бы замечательно подойти к ней, заключить ее в объятия и поцеловать, как, наверное, я проделывал до этого тысячи раз.

И не потому, что я был в нее влюблен, совсем нет. Я ведь ее и не знал вовсе. Но она стояла такая красивая, такая желанная… Тем не менее здравый смысл подсказывал мне, что эта идея хоть и хороша, но несвоевременна. Возможно, что когда-нибудь — как знать — это и произойдет.

— Робин, пойми, я не собираюсь восстанавливать того, что было между нами, — объяснил я ей. — Я думаю, тебе очень трудно понять, что для меня ты сейчас чужая, совсем незнакомая. И если раньше мы не поняли друг друга… то есть если мы не сумели понять друг друга, было бы совершенно нелогично что-то пытаться восстановить. Я верю, что мой характер и моя личность не изменились… Значит, то, что тебе во мне не нравилось, из-за чего ты меня разлюбила, продолжает оставаться во мне. И ты это должна хорошо чувствовать… Однако пойми, Робин, есть еще столько вещей, о которых ты можешь мне рассказать, а мне их просто необходимо знать… до тех пор, конечно, пока ко мне не вернется память. Поэтому я очень прошу, не отказывай мне во встрече, я очень надеюсь, что это мне поможет…

— Речь совсем не об этом, Род. Ведь мы не были врагами.

— Тогда согласись. Обещаю тебе не переходить границ. Никаких вольностей и даже помыслов. Это будет дружеский, ни к чему тебя не обязывающий разговор. Робин, могу ли я пригласить тебя поужинать со мной завтра вечером?

— Нет, Род, не так быстро, нет. Я вернулась только сегодня утром, и у меня очень много дел. Я даже не успела прибрать квартиру… к тому же мне необходимо заняться поисками новой работы… вот и все.

— А в воскресенье вечером… послезавтра? Ведь в воскресенье вечером ты вряд ли будешь искать работу или убирать квартиру, правда?

— Ну, хорошо, только…

— Я заеду в семь вечера. Еще раз огромное спасибо.

Я вышел из квартиры Робин. Кажется, атмосфера немного разрядилась, была уже чуть иной, пожалуй, несколько потеплее, чем когда я пришел к Робин. Правда, разница была весьма небольшой, но она все же была. И это главное.

Глава 2

На улице воздух тоже значительно прогрелся. Был месяц май, день клонился к закату, солнцу наконец-то удалось прогреть воздух и рассеять туман, державшийся с самого утра.

К сожалению, туман в моей голове продолжал держаться крепко. Пока не помогла мне ни встреча с Робин, ни посещение нашей с ней в прошлом общей квартиры.

«Ничего, — успокаивал я сам себя, — сегодня одна вещь из прошлого, завтра другая… Вот только что нам рассказали о существовании некоего мистического автомобиля. Ну что же, пересядем на колеса, если, конечно, этот загадочный объект вдруг не испарится…» Однако почему Арчи не сказал мне ничего о машине, если она действительно у меня есть? Несколько раз он подвозил меня на своем «шевроле» и знал, что в случае необходимости я всегда брал такси.

Я направился к ближайшему перекрестку, там было легче поймать такси. Буквально через пару минут я уже сидел в машине. «Чизхольм Драйв, 1044», — назвал я водителю адрес моей бабушки. Арчи продолжал жить там… Казалось, он там будет жить вечно, и всегда вместе с бабушкой. Само собой разумеется, он не работал… я хочу сказать, что у него не было постоянной работы, а значит, он и никакой зарплаты не получал. Правда, он что-то писал для театра. Несколько одноактных пьес ему даже удалось продать, но в материальном отношении это были сущие пустяки. И содержала его, конечно же, бабушка.

Такси остановилось по указанному адресу. Это был высокий узкий дом из красного кирпича в три этажа. И как только могло кому-то прийти в голову построить такой высокий и такой узкий дом на достаточно большом участке земли? Участок был действительно не мал: тридцать на двадцать метров. Вокруг дома росло несколько деревьев и кустарник, стояло несколько каменных вазонов с цветами. Но ничего, что радовало бы глаз и веселило душу.

Я поднялся по ступенькам и вошел в небольшой холл. Дверь оказалась открытой, и мне не понадобились ключи, которые я заранее приготовил и держал в руках. Средних лет женщина что-то делала в холле. Увидев меня, она воскликнула:

— Здравствуйте, мистер Бриттен!

— Миссис Трент, Арчи дома?

— Нет, сейчас его нет. Он часа два назад уехал и сказал, что вернется к ужину. Вы сегодня ужинаете у нас, мистер Бриттен?

— Нет, благодарю. Вы случайно ничего не знаете о моей машине?

— О вашей машине, мистер Бриттен?

— Мне только что стало известно, что у меня была машина. А может быть, еще и есть? Речь идет о «линкольне». Вам что-нибудь известно?

— Да, я знаю… то есть я не уверена… Я хочу сказать, что машина у вас была, вы всегда к нам на ней приезжали. Но вы ее никогда не ставили рядом с домом. Вы парковались где-то в другом месте, а потом забирали ее оттуда.

— Вы случайно не знаете, где я ее парковал?

— Наверное, там, где жили. Точно я не могу сказать.

— Спасибо, миссис Трент. Я позвоню Арчи во время ужина. Но, может быть, вы знаете, где я сейчас могу его найти?

— Нет, сэр, к сожалению, я не знаю.

— Я прошу вас, миссис Трент, не называйте меня больше «мистер Бриттен». Меня зовут Род. Просто Род.

— Конечно, Род, — улыбнувшись, сказала она. — Именно так я вас всегда называла, и вы сами хотели, чтобы я вас так называла, но… я не знала, не была уверена, что вы помните об этом, поскольку… Я хочу сказать…

— Я остался тем же человеком, миссис Трент. По крайней мере я надеюсь, что это так. Вы случайно не знаете, мистер Хендерсон сейчас дома?

Мистер Хендерсон — Винсент Р. Хендерсон — жил в соседнем доме. Судя по тому, что мне о нем рассказывали, он был другом нашей семьи и единственным близким другом бабушки Таттл. Он был адвокатом и помогал ей в некоторых юридических вопросах, но в основном они проводили время вместе за зеленым столом казино. Игра была, пожалуй, единственной слабостью бабушки, не считая, конечно, желания делать деньги. Мистер Хендерсон был моложе бабушки, но ненамного. Кажется, Арчи говорил мне, что ему было пятьдесят восемь, а ей — шестьдесят четыре. Он вдовец. С бабушкой они были большие друзья.

После случившегося я с ним еще не разговаривал, если не считать нескольких минут во время панихиды. Но Арчи говорил мне, что раньше мы с Хендерсоном хорошо ладили, симпатизировали друг другу, как только это возможно между двумя мужчинами при возрастной разнице в тридцать лет. А то, что он рассказал обо мне в полиции, было одной из причин, почему меня так быстро выпустили в ту ночь. Как выяснилось, серьезных подозрений против меня никто и не выдвигал. Как только мне стало известно обо всем, мне очень захотелось поговорить с ним.

— Я не знаю, Род, — ответила миссис Трент. — Ведь сегодня пятница… Он, по всей вероятности, должен быть дома. Мне кажется, что по пятницам, да еще вечером, он весьма редко бывает у себя в офисе.

Я, направился к соседнему дому. Подошел к подъезду и позвонил в колокольчик. Открыла мне немолодая женщина, которая вполне могла приходиться сестрой миссис Трент, но она, конечно, ею не была. Я спросил, дома ли мистер Хендерсон. Она не успела мне ответить, как он появился сам.

— А, Род, добро пожаловать. Я предполагал, что вы скоро появитесь у меня.

Мистер Хендерсон был невысокого роста, пожалуй ниже среднего, лысый. Небольшой венчик седых волос обрамлял его блестящую лысину. Я не дал бы ему и пятидесяти восьми, о которых мне говорил Арчи. Он выглядел значительно моложе. Его маленькие глазки смотрели весело сквозь довольно толстые стекла очков. Мне он понравился.

Он провел меня в свой рабочий кабинет, где возвышался огромный секретер, очень старый; пожалуй, такие перестали выпускать лет сорок тому назад. А этот мастодонт был и того старше. Все его многочисленные ящики были забиты бумагами. Мистер Хендерсон опустился в крутящееся кресло, такое же старинное, как и секретер, и указал мне на мягкое удобное кресло напротив.

— Что вы собираетесь делать, Род?

— Пытаюсь как-то приспособиться, сориентироваться. Сейчас мне в голову пришла одна мысль, мистер Хендерсон… Что вы можете сказать мне о машине, которая у меня была или которая у меня есть?

— Старый «линкольн»? Еще неделю или две тому назад она у вас была, и вы меня как-то даже подбросили до центра. В вашем возрасте иметь такую хорошую машину, Род, — это замечательно! А что? Она пропала?

— Этого я не знаю. Этим вечером мне стало известно, что у меня была машина. Но Арчи мне об этом ничего не говорил. Может быть, я ее продал?

— Нет, я так не думаю, — ответил Хендерсон, наморщив лоб. — Ведь вам безумно нравилась эта машина. Вы могли бы с ней расстаться лишь в самом крайнем случае. Ну, скажем, если вам внезапно понадобились бы деньги. Много денег. Но, насколько мне известно, такой необходимости у вас не было.

Я тоже не знал, почему бы мне вдруг, да еще внезапно, могли понадобиться такие деньги.

— Ладно, спрошу у Арчи. Наверное, с машиной что-то случилось, иначе Арчи мне сказал бы о ней. Он несколько раз возил меня на своей. Но забудем пока о машине. Могу я задать вам несколько вопросов, мистер Хёндерсон?

— Конечно, Род. Если необходимо, хоть миллион, пожалуйста. Я хорошо понимаю ваше состояние. У меня самого была когда-то небольшая амнезия, но… к счастью, непродолжительная. Я получил физическую травму в автомобильной аварии. Стукнулся головой о приборную доску, а может быть, о переднее стекло. Когда меня привезли в больницу, я никак не мог сообразить, как я там оказался, я даже не помнил, как меня туда везли на «скорой». Последнее, что я помнил, — это как утром начало смеркаться. Жуткое, скажу я вам, состояние, когда человек ничего не может вспомнить.

— Но память вернулась?

— Да. Она возвращалась постепенно, каждый раз все больше и больше. Я все вспомнил, кроме момента самой аварии. Этого я так никогда и не вспомнил, хотя знаю, что был тогда в сознании и понимал… понимал, что сейчас должно что-то случиться. После мне рассказывали, что я крикнул моему другу, который вел машину: «Осторожно!» Все это было до того, как я ударился. Наверное, я отчетливо понимал, что должно произойти. Еще мне говорили, позже, конечно, что я был в сознании, разговаривал и отвечал на вопросы вполне нормально. Но поверьте мне, Род, я так никогда и не смог вспомнить этот момент. Уже двадцать лет прошло с тех пор, а я так этого и не вспомнил и, наверное, теперь уже никогда не вспомню.

Он вдруг посуровел и принялся меня успокаивать:

— Не сидите с таким лицом, Род! Мой случай потери памяти — это совсем не ваш случай. Ведь я получил физическую травму, удар пришелся по черепной коробке. Понимаете? А ваша память вернется обязательно, как вернулась моя: постепенно, день за днем, факт за фактом. И не забывайте, что моя амнезия имела физическую причину.

Я, правда, не очень-то улавливал, в чем же состоит разница, но не хотел, чтобы он волновался по этому поводу, и решил его прервать.

— Я все понимаю, мистер Хендерсон. Пожалуй, вы правы.

— Но где же ваши вопросы, Род… Что вы хотели у меня спросить? Извините меня, я несколько увлекся…

— В первую очередь я хотел бы спросить у вас о той ночи, в понедельник. В полиции некий лейтенант по фамилии Смит мне рассказал, что вы им обо мне говорили, но я хотел бы услышать это сам из ваших уст. Еще мне хотелось бы задать вам несколько вопросов по поводу известных вам событий. Итак, давайте начнем с ночи в понедельник.

— Хорошо, Род. Тогда, ночью, здесь произошло следующее: я лег спать около одиннадцати часов…

— Вы не станете возражать, если я иногда буду прерывать вас и задавать по ходу новые вопросы? Например, такой: вы именно в это время обычно ложитесь спать?

— Задавайте, Род, сколько хотите. Я отвечу вам на все вопросы. Нет, обычно я ложусь спать чуть позже. Как правило, я засыпаю с трудом… боюсь, что прежде я вам поднадоел своими жалобами на бессонницу, но так как вы этого уже не помните, я снова поскулю немножечко. Итак, я вам уже говорил, что редко укладываюсь спать раньше половины двенадцатого. Во вторник в суде должны были слушаться два моих дела, и я попытался заснуть пораньше. Именно поэтому в прошлый понедельник я лег на полчасика раньше, то есть в одиннадцать часов. Спустя полчаса я услышал, как мне показалось, выстрел. Я еще не спал и даже не начал задремывать…

— Выстрел был один? Или два?

— Мне показалось, что один, но я совсем не уверен в этом. Моя спальня находится в другой части дома, и звук, который я услышал, был весьма глухим. Вполне могли прозвучать и два выстрела, я не могу утверждать это с уверенностью. Но я совершенно уверен, что это не было похоже на звук выхлопа машины. Я встал не сразу, еще поразмышлял немного лежа и сам себя успокоил: это, наверное, все-таки был глушитель машины. Но беспокойство не уходило, я снова и снова раздумывал, пока не понял окончательно, что заснуть мне уже не удастся; я говорил вам, что и до этого у меня не было сна ни в одном глазу… Тогда я решил встать.

— Вы помните, сколько было времени, когда прозвучал выстрел… или выстрелы?

— Нет, не помню. Но я посмотрел на часы, когда понял, что мне уже не заснуть, и решил встать с постели. Было без двадцати двенадцать. Наверное, прошло минут десять с тех пор, как мне послышался звук выстрела. Если я и ошибаюсь, то всего на пару минут в ту или другую сторону. Тогда я прошел в гостиную, которая находится в другой половине дома, и посмотрел в окно. В холле-кабинете бабушки Таттл я увидел свет. Значит, миссис Таттл, как всегда, работает, подумал я. Думаю, что вы знаете — или вам уже говорили — о привычке вашей бабушки работать допоздна. Она обычно ужинала поздно и до полуночи, а то и дольше, работала над своими бумагами в холле первого этажа, который служил ей и кабинетом.

— Да, Арчи мне говорил. Признаюсь, что нахожу несколько странным, что женщина ее возраста столько работала и при этом допоздна. Вы не знаете, почему она это делала?

— Конечно, знаю. Мы много раз обсуждали это с миссис Таттл. Знаете, Род, большинство пожилых людей уже не могут спать несколько часов подряд, как это делают молодые. Она мне говорила, что пять часов ночного сна для нее предел. Таким образом, если бы она ложилась спать, скажем, в десять часов вечера, то просыпалась бы в совершенно абсурдное время, часа в три ночи. А снова заснуть ей бы вряд ли удавалось. Поэтому она предпочитала ложиться около часа ночи и спать до шести утра. А днем, сразу после обеда, она ложилась отдохнуть и спала часа три. У нее оставалось достаточно времени для работы, которой она, как правило, занималась и после ужина. Надо сказать, что работала она над своими гроссбухами и документами, отвечала на письма — а писала она их только от руки — обычно до полуночи.

Я кивнул в знак согласия. Мистер Хендерсон продолжил:

— Однако вернемся к той ночи в понедельник. Когда я встал с постели, на моих часах было без двадцати двенадцать. Я посмотрел в окно и увидел, что в холле-кабинете миссис Таттл горит свет. Ничего необычного я не заметил. Правда, за письменным столом миссис Таттл не было. Надо сказать, что я близорук, но уж это я сумел разглядеть. Я хорошо знал, что приблизительно в это время она отправляется на кухню, чтобы приготовить себе стакан горячего молока, и поэтому меня не обеспокоило ее отсутствие в кабинете. Тем не менее я все сильнее и сильнее подозревал, что услышанный мной шум был выстрелом, и догадывался, что сегодня мне уж точно не удастся быстро заснуть. Я совсем было собрался позвонить ей, но потом решил подождать еще несколько минут, пока она не вернется в холл. Тогда я отправился на кухню, приготовил себе сандвич и съел его. Из моей кухни окон холла бабушки Таттл не видно из-за кустарников. Я снова вернулся в гостиную. Пожалуй, время подходило уже к полуночи. Я снова взглянул в окно. Миссис Таттл за письменным столом еще не было, но она, конечно, могла находиться где-нибудь в другом месте холла-кабинета, у несгораемого шкафа например… Я стоял в нерешительности, не зная, что делать дальше. Вспомнил, что можно воспользоваться биноклем, и пошел искать его в комоде. Через бинокль я снова посмотрел на ее окно и сразу заметил, что металлическая решетка, предохраняющая окно снаружи, срезана. Естественно, мне сразу пришло в голову, что что-то случилось. Я уже совсем было собрался звонить в полицию, как вдруг увидел вас. Вы направлялись к парадному входу в дом. Вы шли… как бы это сказать… немножечко покачиваясь, очевидно, вы были слегка навеселе, поскольку шли как-то неуверенно. Поэтому я решил еще немного повременить со звонком. Вы вошли в дом, то есть я увидел, как вы поднялись по ступенькам к парадному входу, и понял, что вы собираетесь войти в дом. Я направил свой бинокль на окно миссис Таттл. С минуту я настраивал бинокль, чтобы лучше все разглядеть, потом направил его на письменный стол…

— А как я тогда выглядел? Вы могли разглядеть выражение лица?

— Мне показалось, что вы были чем-то сконфужены, потрясены. Я поднял бинокль чуть выше и… ничего больше не увидел, поэтому решил одеться и пойти в дом миссис Таттл. Как вы понимаете, я был в пижаме. Я поднялся в спальню и стал одеваться. Я натягивал брюки, когда услыхал шум подъезжающей полицейской машины. Я вышел на улицу и направился к дому вашей бабушки. В это время подъехали еще две машины. Эти уже были из отдела по расследованию убийств.

У дверей дома, охраняя вход, стоял полицейский. Он приказал мне остановиться. Я начал объяснять ему, кто я и зачем сюда пришел. В это время к нам подошли другие полицейские, только что подъехавшие на машинах. Они подхватили меня под руки и ввели в маленький холл рядом с прихожей и начали допрашивать. Однако в холл-кабинет вашей бабушки они меня почему-то не пустили, и поэтому я вас больше в эту ночь не видел. После того как я раз пять — шесть пересказал им все, что знал, я сказал, что хотел бы поговорить с вами, но, к сожалению, вас уже к этому времени увезли в полицейский участок. Я хотел пойти туда, думая, что вдруг смогу вам чем-то быть полезным, но люди из полиции меня убедили не делать этого: они сказали, что доктор Эгглстоун уже едет в участок, так как вы нуждаетесь в помощи врача из-за своего шокового состояния. Еще они мне сказали, что доктор Эгглстоун обо всем позаботится и, чем меньше людей вы будете видеть, тем лучше…

— Вы много сделали для меня, мистер Хендерсон. Я знал, что ваше сообщение, ваши слова, сказанные полицейским обо мне, оказались причиной, вернее, одной из причин, которые ставили меня вне подозрений в глазах полиции, но я не знал всех этих подробностей. Большое вам спасибо.