Тени Амиран. Черный рыцарь для неженки

— Есть хочу.

Чем не повод? Тем более, что желудок и в самом деле напоминал о себе низким урчанием.

За день сил ушло немало, как физических, так и моральных.

— Я затарился, все ждет на Моммзена, — обрадовал всех Вовин.

Доселе молчавший шофер пробубнил что-то одобрительное с водительского места. Однако Эдам оборвал радость:

— Нам надо в Управление. И в архив. Перекусим там.

В ответ лишь тяжелый вздох Вовина. Слово «перекус» явно не из его любимых.

Рори получила детальное представление о работе в Ордене Правопорядка. Так сказать, изнутри. Холодно, голодно, страшно и беготни много. Ненормированный график. Ее любимая обувь для такой работы точно не подходит, ноги гудели от усталости и замерзли к тому же. А сами туфли запачкались. Неизвестно еще, удастся ли полностью очистить и придать прежний вид мягкой коже цвета бордо.

Еще Рори получила опыт работы в паре с экраном. Незабываемый. Теперь хоть знает, каково это. На будущее, может, опыт пригодится.

Ее привезли на Моммзена, и Эдам проводил — отконвоировал? — до квартиры.

— Запрись и никому не открывай. Поешь хорошо, ты много сил потратила.

Пауза.

Рори не собиралась с ним говорить. Принципиально.

Неясно, на что обижалась... или не обижалась, а радовалась? Грустила? Пребывала в замешательстве? Все чувства разом, взболтать и перемешать как следует. Приправить сценами с мест совершенных убийств.

Эдам взял Рори за локоть, развернул к себе лицом и наклонился ближе. Открыл рот, словно собирался что-то добавить... и закрыл. Остались давящая тишина и пристальный взгляд в полумраке подъезда. Снова Рори показалось, что его черты словно углем выведены, растушеваны, создавая глубокие контрастные тени. Короткие темные пряди, спадающие на лоб, черные брови и черный же взгляд из-под них.

— Ты как? — спросил, обдав щеку теплым дыханием.

«Ледяное сердце, ледяное!» — напомнила себе, сжала дрогнувшие пальцы в кулак, пытаясь подавить пробежавшую по спине дрожь.

Не отводя взгляда и не отстраняясь от державшей ее ладони, повернула ключ в замочной скважине.

— Не буду никому открывать. Я в норме. — Ответила и на вопрос и на команду, прозвучавшую ранее.

Дверь открылась, приглашая войти. И повода задерживаться нет... Но как тяжело сделать шаг от ее темного стража!..

Эдам стоял за порогом, пока Рори не закрыла дверь перед его лицом. С громким хлопком вышло, ненамеренно, конечно же... просто железная дверь тяжелая. Вовсе она не сердится. Будто у нее есть повод?!

Решила, что не будет ждать возвращения Эдама. Тем более, что ни малейшего представления не имела, насколько затянется рабочий «день» стражей. Ляжет и заснет.

Однако решить и следовать принятому решению — разные вещи.

Позднее вечером поднялся сильный ветер, завывал на улице не хуже волка, и в трубе старого дома что-то с сухим скрежетом осыпалось от каждого его резкого порыва.

15

— С нашим уровнем доступа к тем документам будет не попасть. Несмотря на серию... — невесело подытожил Рюск после доклада Эдама. — Не проскользнуть и даже не просочиться. Подаем официальный запрос.

Он захлопнул форточку и потушил окурок в тарелке, служащей пепельницей на подоконнике.

— Уже, — кивнул Эдам. Форму он заполнил и отнес в канцелярию сразу по приезде.

— Сколько займет времени?

— Дагмар пообещала поспешить, но, сам знаешь, не раньше утра рабочего.

— Надо же, — проворчал будто бы задетый за живое Рюск. — Поспешить она обещала! Меня только презрительным взглядом окидывает и цедит свое вечное «бланки заполните, вас уведомят!»

— Ты не в ее вкусе, — похлопал его по плечу Хаффнер. — Она блондинов ненавидит.

О заведующей архивом — Дагмар — сплетен не ходило. Ее боялись и слишком зависели от неё. После того как отошел в мир иной прежний архивариус, альтернативы Дагмар, его единственной преемнице, не имелось.

Никто, кроме нее, в подвальном лабиринте стеллажей без помощи не сориентируется, — а помощи-то ждать и неоткуда! — не говоря уже о том, чтобы выйти из него с необходимыми документами в руках.

Объемы орденского Архива нереальные, без преувеличения. И если по уму, так архиву бы создать свою команду — человек пять, а лучше десять, ответственных за хранение и анализ данных, которые собирали многие и многие поколения стражей. Тогда и раскрытие преступлений, глядишь, спорее бы шло. Не только лишь за счет смекалки и быстроты ног оперативников.

Хаффнер молчал о том, чему стал свидетелем на последней квартире. Факты и только факты. Отношения экрана с его медиатором не его ума дело. Кому надо, сами нужные выводы сделают. И сами доложат куда следует, а там уж решат — кому вести дело в дальнейшем.

То, что один из стражи — спец по одаренным, двое из жертв, и, как будто этого мало, еще и консультант по делу! — земляки, больше того — росли вместе в закрытом монастыре, меняет все. Поворачивает опасными гранями, грозя задеть за живое всех участников.

... Эдам закинул ноги на соседний стул и прикрыл глаза. Голова трещала, и треск этот не давал сосредоточиться на бумагах.

Снова бумаги... И ждать приходится, пока не дадут заняться другими бумагами, тем, что запечатлено на них.

Как же ему это все надоело! Дело это муторное, начальство, Рюск с его происками по привлечению Рори в Орден.

В отпуск бы...

Взгляд Неженки, когда она поняла, кто он, не давал покоя.

Конечно, он помнил ее. Почти сразу вспомнил, только прочитав имя на отчете.

В прошлом даже пытался искать, пару раз сбегая из интерната. Глупый, дикий пацан, с трудом научившийся жить — выживать? — в социуме.

Мальчиков постарше, которых никто не усыновил сразу после эвакуации, отдали в государственные военные интернаты. Всех поголовно. Число усыновленных детей впоследствии было ничтожно малым — один или два. Эдам точно так и не выяснил, не видя смысла копать дальше.

Куда важнее, что Орден стал для монастырских одаренных главным меценатом. Как говорят — и отец, и брат. Особенно учитывая отсутствие реальных отцов и других родственников.

Система растила себе верных стражей с малых лет. Стражей, всем, что имеют, обязанных Ордену.

Одаренных сирот распределяли на службу в самые разные точки Империи. Отдавать долг. Это он потом уже узнал, встретив кое-кого из бывших «братьев», сопоставив факты.

Сам тоже служил в провинциях Империи, и на границах, и даже в колониях, перед тем как оказаться в столице.

Раскидало их по миру...

Рориэн Мэй. Опекуны оставили ей прежнее имя, фамилия от Мелвина. Эдам и его помнил, хоть и без таких подробностей, как девочку по прозвищу Неженка.

Если бы захотел, смог бы найти ее уже взрослым.

Если бы захотел.

Он заставил себя забыть. Вернее, не помнить каждый день. Вспоминать позволял лишь, когда не оставалось сил сопротивляться, когда терял смысл. Вообще какой-либо.

Его последний оплот. Рори.

Думал о ней и разрешал себе уплывать в фантазии в особо невыносимые дни, когда была возможность уехать в дом на реке, отключиться от реальности, забыться, побыть одному.

Одиночество Эдам ценил. Чем дальше, чем насыщеннее становилась ежедневная рутина, тем больше.

Неженка объявилась сама. Застала врасплох.

Прежде Эдам не имел контакта с медиаторами ее уровня дара, ее специфики. Ни по службе в Ордене, ни частным образом. Все медиаторы разные, не существует, насколько известно, двух абсолютно одинаковых дара. Похожие — да, но с отличиями.

Рори сильная. И очень. Наверняка и сама не понимает насколько.

Но экранировать ее, на удивление, легко. После сеансов отсутствует то тошнотворное чувство тяжелого похмелья, которое всегда сопутствовало работе с другими одаренными. Наоборот, это ощущалось словно Эдама на побережье где-нибудь легким бризом обдувает.

Ребенком в его воспоминаниях была худосочным: одни углы, острый подбородок, колени и локти — и очень болезненным. Почти прозрачная девочка-призрак. Чихать начинала от любого сквозняка. А в горном монастыре... Имя Сквозняк куда бы больше подходило тому месту, где они росли, нежели Амиран.

Два с половиной года. Эдам в Амиране появился раньше Рори, к тому времени как привезли ее, он уже успел набраться опыта и приспособиться. Знал, что и как работает в тех стенах. С кем следует дружить, от кого лучше держаться подальше.

Ему одиннадцать, ей тогда было... около пяти-шести лет. Не помнит точно, да и не считал никто в монастыре дней рождений. Не было их.

Вспышка воспоминания на миг заставила стиснуть зубы, отчего головная боль из равномерного треска перешла в категорию отбойного молотка.

... Настоятельница неумолима со своими воспитанниками. Не смотрела ни на возраст, ни на физическое состояние. Они — ее собственность. Ее вложение.

Эксперимент.

Одаренные — люди сверх нормы восприимчивые к окружающему. В монастыре Амиран эту восприимчивость доводили до максимума, до грани, когда человек еще может ее выдержать. Не без помощи, однако.

Жестокий эксперимент сумасшедшей? Или финансированный свыше проект? В последнее время Эдам все больше склонялся к второму варианту.

В монастыре работали продуманно и систематично над идеей, над воплощением и выбором средств. Комплексно. Одна сумасбродная женщина, с какой бы энергией ни взялась бы за дело, но не смогла бы так все организовать. В одиночку — нереально.

С одной стороны — доведенные до границы безумия медиаторы. С другой, отражая и закрывая первых, — экраны. Последних довели до другой крайности — непробиваемое спокойствие и экранирование объекта от всего на свое усмотрение, от колебаний материальных и нематериальных, и процессов окружающей среды, до собственных же эмоций медиаторов. Щиты.

В стенах Амирана их предпочитали называть экранами.

Эдам усмехнулся. Тогда таких, как Рори, можно прозвать Антеннами, нет?

Неженка падала от изнеможения во время занятий. Просто падала.

А ловил почему-то всегда Эдам. Прятал. Укрывал и грел на навесе в сарае, где в самом дальнем и темном углу построил что-то, похожее на гнездо из старого одеяла и сена.

Потом расплачивался за непослушание и своеволие дополнительными часами работы. Дисциплина — наше все!

Воспоминание о том ощущении, когда Рори доверчиво держалась за его руку, не оставляло в покое... Возомнив себя рыцарем, Эдам охранял ее сон.

С чего?! Сколько раз задавался этим вопросом в прошлом, сколько раз в последние дни...

Мелкие ведь были. Ни о каких романтических чувствах не шло и речи.

Смешно.

Возомнил и охранял. Дружба с большой буквы.

Он привязал малявку к себе. И сам привязался, выбрав ее человеком, которого будет защищать во что бы то ни стало, в ущерб себе.

И которому будет доверять как себе.

В те далекие времена Неженка никогда не подводила его — в меру своих сил. И доверие было взаимным. Сейчас — другой вопрос. Другая жизнь, и они другие.

Дети умеют быть верными, взрослые же чаще, чем хотелось бы, это умение теряют. Учатся предавать. Находятся веские причины, достаточные для оправдания предательства в собственных глазах. Обстоятельства. Обещания... Власть и деньги. Всегда они, как ни банально.

Потом монастырь накрыли и детей распределили по Империи. У Эдама отняли семью. Какая никакая, но именно семья. Они — дети-сироты, держались вместе.

У него была малявка Неженка. Не стало никого.

В контексте текущего расследования его собственные мысли, воспоминания и ощущения приобретают иное значение. Семью отняли не только у него.

Сколько их таких вышло из Амирана?

Это дело напрямую связано с его прошлым. И с прошлым Рори. И, возможно, у убийцы больше общего с убитыми, чем кажется.

Не думал ли сам Эдам о том, чтобы предъявить счет? Расквитаться и отомстить за сломанное детство, за то, что сделали с ним?

Но кому?

Ха... ха.

Уж точно не другим воспитанникам.

Хорошо, что он нашел Рори первым. Она идеально подходит под типаж жертв Прожигателя.

Как она изменилась!.. Черт. Мысли снова вильнули совсем не в ту сторону.

Эдам перестал качаться на стуле, позволив тому со стуком опуститься на четыре ноги. Голоса Хаффнера и Вовина доносились из коридора, Рюск в кабинете телефонировал с прямым начальством на повышенных тонах. Все при деле.

Эдам разрешил себе думать о Рори так, как не следовало бы. Три минуты, не дольше.

Он и представить не мог... А представлял… Бывало — накатывало, уплывал в идиотские и отдающие пубертатным периодом грезы. Его слабость. Он принял это. Баловался, как Рюск изредка сигаретой.