Помоги проекту - поделись книгой:
Вместе с Владимиром Ильичем Ванеев входил в ядро петербургского «Союза борьбы» и вместе с ним же был арестован в ночь с 8 на 9 декабря 1895 г.
При обыске у Ванеева нашли подготовленный «Союзом борьбы» первый номер газеты «Рабочее дело», поэтому он был посажен в одиночную камеру зловеще знаменитой петербургской «предварилки». Там Анатолий Александрович просидел целый год и заболел туберкулезом.
Владимир Ильич, зная о слабом здоровье Ванеева, очень о нем беспокоился и старался помочь чем мог.
В начале 1897 г. всем осужденным членам «Союза борьбы» дали перед отправкой в ссылку три дня для устройства личных дел. Друзья получили возможность увидеться, обо всем поговорить и детально обсудить планы дальнейшей борьбы. На память об этих днях они сфотографировались, а счастливая случайность сохранила этот снимок до наших дней.
Владимир Ильич и Анатолий Александрович надеялись поехать в одно место, но Ленин был назначен в село Шушенское Минусинского округа, а Ванеев — в Туруханск. Узнав об этом, Владимир Ильич очень расстроился, но не потерял надежды добиться перевода Ванеева в Минусинский округ. Со свойственной ему энергией он взялся за организацию специального прошения в департамент полиции. 5 апреля 1897 г. он писал матери: «Ужасно жаль, что об Анатолии Александровиче не хлопотали тоже, чтобы ему в Минусинский округ: для него, после перенесенного плеврита, это было бы очень и очень важно. Мы послали в С.-Петербург телеграмму, чтобы начали об этом хлопотать: ввиду задержки всей партии времени оказывается предовольно, так что можно надеяться, что успеют еще ему выхлопотать, если возьмутся энергично».[1]
Попытка добиться перевода Ванеева не увенчалась успехом, и Владимир Ильич тяжело переживал эту неудачу. Мысль о больном друге не дает ему покоя. В одном из писем к сестрам он пишет, что совершает прогулки по красивым окрестностям Красноярска, очень доволен этими прогулками, но добавляет при этом, что был бы доволен еще больше, «если бы не воспоминание о наших туруханцах».[2] Между тем положение Ванеева заметно ухудшилось. Во время освидетельствования перед отправкой в Туруханск врач нашел здоровье Анатолия Александровича настолько расшатанным, что предложил на время отложить отъезд.
В связи с этими событиями у друзей опять возникла надежда, что Ванеева, может быть, отправят в Минусинский округ. Ленин писал родным: «Анатолий же остался: врач, освидетельствовавший его по распоряжению генерал-губернатора, нашел его слабым. Вероятно, он попадет теперь в Минусинский округ. Может быть, и ко мне».[3] Однако этой надежде так и не суждено было сбыться: по распоряжению властей Анатолия Александровича решили поселить в Енисейске.
Вторая половина 1897 г. принесла Ванееву немного счастливых дней. Самым большим событием его жизни в это время был приезд к нему Д. В. Труховской.
В то время революционеры нашли хороший способ скрашивать жизнь своим арестованным товарищам. Если у арестованного не было никого из близких, кто мог бы к нему ходить на свидания и носить передачи, друзья находили ему фиктивную невесту. «Невесте» давали фотографию заключенного, сообщали о нем нужные сведения и посылали к тюремному начальству просить свидания с «женихом». Если замысел удавался, то в один прекрасный день арестованного вызывали для свидания с невестой, которую он зачастую видел первый раз в жизни.
Когда Анатолий Александрович оказался в тюрьме, его товарищи нашли ему такую «невесту» — Доминику Васильевну Труховскую. Вышло, однако, так, что это случайное знакомство переросло в большое чувство. Когда Ванеева выслали в Сибирь, Доминика Васильевна решила последовать за ним в ссылку и выйти за него замуж.
С приездом Доминики Васильевны у Ванеевых наступили счастливые дни. Анатолий Александрович получил в Енисейске работу у инженера Чернцова, изучавшего условия улучшения судоходства по Ангаре. Работа Ванееву нравилась, получал он до 40 рублей в месяц, что обеспечивало молодоженам скромное существование. Забота любимой жены, теплые письма друзей — все это самым благотворным образом повлияло на здоровье Анатолия Александровича. Однако счастливая пора продолжалась очень недолго. 18 ноября 1897 г. Доминика Васильевна была арестована и посажена в тюрьму за участие в деятельности «Союза борьбы» (приговор ей был вынесен еще в Петербурге).
На Анатолия Александровича арест жены произвел самое удручающее впечатление. Владимир Ильич писал родным: «Анатолий все волнуется из-за своей жены, которую посадили в Енисейске (на 3 месяца), камеры-де холодные, а она еще расхворалась. Скверно!»[4]
Хлопоты Ванеева и его друзей кончились в конце концов тем, что Доминику Васильевну освободили из тюрьмы на месяц раньше срока. Об этом радостном событии Владимир Ильич сразу же сообщил родным: «Анатолий „выручил“ наконец, после долгих мытарств, жену».[5] Однако волнения не прошли бесследно для Анатолия Александровича: в ноябре 1898 г. он тяжело заболел с осложнением на сердце и легкие.
С конца 1898 г. в письмах Ленина родным непрерывно появляются печальные строки о больном друге. В довершение всех бед именно тогда произошло событие, резко ухудшившее его и без того тяжелое положение. Владимир Ильич так сообщал М. А. Ульяновой об этом:
«…Анатолий все хворает. С ним случилась еще невзгода: пришел приказ перевести его в с. Анциферово (несколько десятков верст к северу от Енисейска по дороге в Туруханск) — новая ссылка в наказание за то, что ссыльный Махновец (пришедший нынче зимой) бежал и дал кому-то адрес Анатолия. Из этого заключили каким-то непостижимым образом, что Анатолий должен был знать о бегстве! Пока Анатолия не высылают по болезни, — он и не выходит даже. Подал прошение о переводе в Минусинский округ или о переводе в Россию для лечения».[6]
Ванеев угасал на глазах жены и друзей, а начальство не торопилось переводить его в другое место. «Бедняга Анатолий все болен, температура доходит до 40°. Говорят, что у него чахотка — от него это, разумеется, тщательно скрывают. Дело же об его переводе в Минусинский округ все еще не решается»,[7] — писал Ленин матери.
Только в апреле 1899 г. Анатолию Александровичу разрешили переехать для лечения в Красноярск, а затем, в июне, его перевели в село Ермаковское, находящееся верстах в тридцати от Шушенского.
В Ермаковское, где жили сосланные по делу «Союза борьбы» В. К. Курнатовский, П. Н. и О. Б. Лепешинские, М. А. Сильвин и Н. Н. Панин, Ванеевы приехали в жаркий летний день. Друзья знали о тяжелой болезни Анатолия Александровича, но, только увидев его, с горечью поняли, что дни их соратника сочтены: перед ними предстал совершенно изможденный человек, который не мог даже ходить без посторонней помощи.
Несмотря на тяжелое состояние, Ванеев был глубоко убежден в том, что обязательно поправится, если съездит на лечение в Крым, и он просил товарищей помочь ему в этом. Достаточно ему было высказать такое пожелание, и Владимир Ильич начал хлопоты. 7 августа 1899 г. он писал: «Получил я, дорогая мамочка, письмо твое от 15.VII. Большое mersi за него и за исполнение просьбы относительно Анатолия. Я надеюсь повидать его еще на этих днях: говорят, он совсем плох, кровь идет горлом страшно сильно, отхаркиваются даже куски легкого…».[8]
Друзья всячески поддерживали в Ванееве бодрость духа: старались в его присутствии быть веселыми, затевали горячие политические споры и разговоры. И именно состояние Ванеева предопределило выбор места для проведения в эти дни срочного и важного совещания ссыльных марксистов.
Незадолго до приезда Анатолия Александровича в c. Ермаковское ссыльнопоселенцы Минусинского уезда получили документ, составленный лидерами «экономистов», выступавших против политической борьбы рабочего класса, против создания политической партии российского пролетариата. Этот документ, носивший претенциозный характер символа веры («Credo»), вызвал возмущение всех подлинных революционеров-марксистов. По просьбе товарищей В. И. Ленин написал глубоко аргументированный «Протест российских социал-демократов»,[9] разоблачавший отступничество «экономистов» от марксизма, их оппортунизм. Решено было срочно собрать совещание ссыльных социал-демократов, на котором обсудить и подписать текст написанного Лениным «Протеста».
Зная, что Ванеев будет благодарен товарищам, если обсуждение и подписание документа состоится с его участием, Владимир Ильич и предложил, несмотря на связанные с этим трудности, собраться в селе Ермаковском. Это было последнее для Ванеева собрание революционеров, в котором он принял активное участие и даже, собравшись с силами, выступил с речью.
Важнейший политический документ российской социал-демократии подписали 17 ссыльных революционеров: В. И. Ленин, Г. М. Кржижановский, Н. К. Крупская, З. П. Невзорова, В. К. Курнатовский, П. Н. Лепешинский, Н. Н. Панин, О. Б. Лепешинская, В. В. Старков, А. А. Ванеев, А. М. Старкова, Е. В. Барамзин, А. С. Шаповалов, Д. В. Ванеева, О. А. Энгберг, М. А. Сильвин, Ф. В. Ленгник.
Разосланный текст «Протеста российских социал-демократов» был позднее подписан колониями ссыльных в Туруханске и Орлове (Вятской губернии), а затем переправлен для публикации за границу Г. В. Плеханову. «Протест» получил широкое распространение и сыграл важную роль в борьбе против оппортунизма, способствуя развитию марксистской мысли и созданию пролетарской партии в России.
Через несколько дней после августовского совещания Владимир Ильич с горечью писал матери: «Анатолию все хуже и хуже»,[10] а 11 сентября поведал ей скорбную весть: «Приходится сообщить тебе, дорогая мамочка, очень грустную новость: 8-го IX умер Анатолий и 10.IX мы его похоронили в селе Ермаковском. Надежды на выздоровление не было уже давно, и в последнее время болезнь развивалась страшно быстро. Жена его остается пока в селе Ермаковском».[11]
Хоронили Анатолия Ванеева в один из первых морозных дней сибирской осени. Владимир Ильич произнес прощальную надгробную речь, рассказал, каким замечательным, светлым человеком был его ушедший друг, что погубил его проклятый царский строй, что все они, его товарищи, клянутся продолжать святое революционное дело, за которое он отдал свою молодую жизнь.
Вскоре после смерти А. А. Ванеева на его могиле появилась массивная металлическая плита, на которой значилось: «Анатолий Александрович Ванеев. Политический ссыльный. Умер 8 сентября 1899 г. 27 лет от роду. Мир праху твоему, товарищ».
Когда в 1936 г. на могиле А. А. Ванеева был установлен памятник, в него бережно вмонтировали старую надмогильную плиту. Сибиряки твердо убеждены, что плита эта была заказана Владимиром Ильичем Лениным.
Г. М. Кржижановский
Глеб Максимилианович Кржижановский родился 12 января 1872 г. в Самаре в семье разночинцев. В 1889―1894 гг. учился в Петербургском технологическом институте, где вступил в марксистский кружок (партстаж с 1893 г.). Будучи студентом, познакомился с В. И. Ульяновым, вместе с ним участвовал в создании петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», а затем был сослан в Сибирь.
После сибирской ссылки жил в Самаре, где руководил местным центром «Искры»; вошел в состав Оргкомитета по созыву II съезда РСДРП, на котором был заочно выбран в состав ЦК. Первое время вел борьбу против меньшевиков, но затем склонялся к примирению с ними, за что подвергался критике со стороны Ленина. Активно содействовал подготовке III съезда РСДРП. Участвовал в революции 1905―1907 гг., вел работу в большевистской печати. В 1910 г. переехал в Москву, где служил инженером-электриком. Вошел в местную организацию большевиков. Во время Февральской революции — член большевистской фракции Моссовета. В 1920 г. по поручению Ленина возглавил комиссию по электрификации России (ГОЭЛРО). В 1921―1930 гг. был председателем Госплана, в 1932―1936 гг. — председателем комитета по высшему образованию при ВЦИК СССР и зам. наркома просвещения РСФСР. На XIII―XVII съездах партии избирался членом ЦК ВКП(б). В 1929 г. был избран членом Академии наук СССР и ее вице-президентом; бессменный директор созданного им Энергетического института АН СССР. С января 1957 г. — Герой Социалистического Труда.
Приступив к изучению взаимоотношений Ленина и Кржижановского, автор обратил внимание на некоторые особенности своего главного источника — писем Владимира Ильича. Выяснилось, в частности, следующее.
1. До сих пор не удавалось обнаружить ни одного письма за время с середины 90-х до начала 900-х гг., хотя точно известно, что такие письма были.
2. Первое из дошедших до нас писем дореволюционного периода датировано сентябрем 1902 г., а последнее — концом 1904 г. Всего за это время известно 16 писем.
3. За время с конца 1904 по 1919 г. не опубликовано ни одного письма. Более того, в литературном наследии Ленина за эти годы имя Глеба Максимилиановича не упоминается.
4. За время с 1919 по 1922 г. опубликовано свыше 60 писем; имеются данные о том, что за эти годы Ленин написал Кржижановскому еще примерно десяток писем, которые, однако, до сих пор не удалось обнаружить.
То обстоятельство, что ряд ленинских писем впервые опубликован в Полном собрании сочинений В. И. Ленина после 1956 г., дает основание надеяться, что теперь, после раскрытия архивов, удастся обнаружить и другие письма или узнать их судьбу. По приблизительным подсчетам автора, до сих пор не опубликовано более 50 документов, хранящихся в ЦПА ИМЛ, на которые имеются ссылки в томах Биохроники.
Все это объясняет отсутствие в настоящем очерке сведений об отношениях Ленина и Кржижановского в те годы, по которым мы пока не располагаем их эпистолярным наследием.
Ленин и Кржижановский познакомились в октябре 1895 г. в петербургском марксистском кружке студентов-технологов, который сыграл важнейшую роль в борьбе с либеральным народничеством и «легальным марксизмом» в России. Совместная работа в кружке и среди рабочих Петербурга сильно сблизила и сдружила молодых людей.
Г. М. Кржижановский принимал активное участие в деятельности созданного В. И. Лениным петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». В ночь с 8 на 9 декабря 1895 г. они оба в числе других товарищей были арестованы и, просидев 14 месяцев под арестом, высланы в Сибирь.
В период трехлетней ссылки между Лениным и Кржижановским велась оживленная переписка, которая, к сожалению, до сих пор не обнаружена. Однако сохранилась часть писем В. И. Ленина к родным за эти годы, в которых содержатся сведения и о Кржижановском.
Владимир Ильич выехал из Москвы в сибирскую ссылку 22 февраля 1897 г. Ехал он туда за свой счет, по так называемому «проходному свидетельству». Приговоренные вместе с ним Г. М. Кржижановский, В. В. Старков, Ю. О. Мартов, А. А. Ванеев следовали в ссылку на казенный счет. Ленин был очень расстроен разлукой с товарищами. Приехав в Красноярск 4 марта и узнав, что они еще не прибыли, он очень тревожился, наводил справки об их судьбе.
В Красноярске был еще человек, который с нетерпением и беспокойством ожидал вестей об этой группе, — сестра Г. М. Кржижановского А. М. Розенберг, последовавшая в Сибирь за своим женихом В. В. Старковым. А. М. Розенберг, или Schwester, как конспиративно называл ее в письмах Владимир Ильич, поступила фельдшерицей на пересыльный пункт в Красноярске. Это давало ей возможность быть в курсе дел многих ссыльных.
Только 25 марта было наконец получено сообщение о судьбе товарищей. 26 марта Ленин писал матери: «…получил вчера вечером, в 10-м часу, телеграмму о выезде, обрадовался ей несказанно и сломя голову полетел к Schwester’y делиться радостью. Теперь мы считаем дни и „едем“ с почтовым поездом, вышедшим из Москвы 25-го. Я понял эту последнюю телеграмму так, что едут на свой счет: иначе не было бы подписи Глеба. Думаем, что матери он тоже дал телеграмму в Челябинск, а то могла бы выйти такая вещь, что он проехал бы мимо нее, а она продолжала сидеть и ждать известий! (письмо к ней от Schwester’a послано недавно, и, пожалуй, она не успеет выехать)».[1]
Надежда на близкую встречу с друзьями, однако, не оправдалась. По прибытии 4 апреля в Красноярск все они были помещены в местную тюрьму до отправки к месту ссылки. Владимир Ильич был этим очень огорчен. В его письмах появляются такие строки: «Глеб с Базилем{29} высмотрят, говорят, очень плохо: бледны, желты, утомлены страшно».[2]
Единственным утешением в эти дни было сообщение о том, что Кржижановский и Старков назначены в село Тесинское Минусинского округа, расположенное верстах в семидесяти от Шушенского. У Ленина появилась надежда, что ему разрешат ехать вместе с ними до Минусинска. Надежда эта оправдалась: из Красноярска до Минусинска они добирались вместе и в Минусинске были с 6 по 8 мая 1897 г., а затем разъехались по своим углам: Ленин — в Шушенское, а Кржижановский и Старков — в Тесинское.
Владимир Ильич поддерживал с тесинцами регулярную связь, часто писал им, сообщая не только свои новости, но и все, что ему удавалось узнать от своих корреспондентов. Большое место в его письмах к друзьям занимали вопросы, связанные с работой над книгой «Развитие капитализма в России».
О тесинцах В. И. Ленин регулярно писал родным. В его письмах то и дело встречаем: «Они в Теси живут теперь все, и А. М.{30} тоже (службу она бросила). Последнее время у них гостила куча гостей, так что было весело. Устроились недурно, как пишут».[3] Проходит немногим больше месяца, и 19 июля он сообщает родным, что у В. В. Старкова скоро состоится свадьба с А. М. Розенберг и его приглашают шафером.
Друзьям иногда удавалось встретиться. В конце сентября В. В. Старков навестил Владимира Ильича, а вскоре и тот поехал в Тесинское. 30 сентября он пишет матери подробнейшее письмо о житье-бытье друзей. С тревогой сообщает, что «Глеб выглядит не совсем хорошо, все прихварывает, нервничает», с удовольствием рассказывает, что «Базиль процветает. Э. Э.{31} чувствует себя в семье и среди хозяйственных хлопот в общем прекрасно…»[4]
Болезнь и дурное настроение Кржижановского тревожили Владимира Ильича. Он очень хотел, чтобы тот приехал к нему. В декабре Кржижановский написал Ленину, что подал прошение о разрешении съездить в Шушенское. Сообщая об этом родным, Владимир Ильич добавлял: «Для меня это будет очень большое удовольствие».[5]
Глеб Максимилианович, или «друг-поэт», как его иногда называл Ленин, приехал в Шушенское под новый, 1898 г. и пробыл там разрешенные ему десять дней. Эти дни оставили у друзей самые радостные воспоминания. В. И. Ленин писал 4 января 1898 г.: «Глеб уехал от меня 3-го дня, прожив 10 (десять) дней. Праздники были нынче в Шу-шу-шу настоящие, и я не заметил, как прошли эти десять дней. Глебу очень понравилась Шу-ша: он уверяет, что она гораздо лучше Теси (а я то же говорил про Тесь! Я над ним подшучивал, что, мол, там лучше, где нас нет), что здесь есть лес близко (по которому и зимой гулять отлично) и прекрасный вид на отдаленные Саяны. Саяны его приводили в восторг, особенно в ясные дни при хорошем освещении. Кстати, Глеб стал теперь великим охотником до пения, так что мои молчаливые комнаты сильно повеселели с его приездом и опять затихли с отъездом. Но у него не имеется нот и песен. У нас ведь немало было, кажись, этой дряни (от тех времен, когда мы, бывало, тоже „кричали“). Если они теперь никому не нужны, то хорошо бы их послать ему: он был бы рад. Базиль — музыкант (на гитаре) и стал бы ему перекладывать песни. Здоровье Глеба у меня несколько поправилось благодаря правильному режиму и обильным прогулкам, и он уехал очень ободренный».[6]
Просьба Владимира Ильича прислать Кржижановскому ноты вызвала у родных некоторое недоумение, так как они не знали, для какого голоса нужны ноты. Мария Ильинична специально запросила брата, какой голос у Кржижановского. В ответ на это он шутливо писал: «На вопросы Маняши: какой у Глеба голос?.. Гм, гм! Должно быть, баритон — что ли. Да он те же веши поет, что́ и мы, бывало, с Марком{32} „кричали“ (как няня выражалась)».[7]
Неизгладимое впечатление оставила поездка в Шушенское в памяти Г. М. Кржижановского. Он рассказал о ней в своих воспоминаниях о Ленине, написанных примерно через 60 лет после этого события. Глеб Максимилианович поражался необычайной продуманности всего распорядка дня Ленина, его умению сочетать напряженную творческую работу с необходимым отдыхом. Он с удовольствием вспоминал о том, как по утрам, сразу после подъема, Владимир Ильич затевал с ним борьбу и заставлял делать утреннюю прогулку, после чего они уже серьезно принимались за дело. У Ленина существовал строгий распорядок рабочего дня: определенные часы были посвящены работе над философскими трудами, западной и русской экономической литературой и т. д. Этот распорядок дня не нарушался даже в связи с приездом дорогого гостя. В качестве отдыха, помимо прогулок, охоты и т. д., полагалось еще чтение беллетристики. У Владимира Ильича был разработан строгий порядок даже чтения газет. Газеты в Шушенское прибывали с опозданием на 13―14 дней и сразу целыми пачками. Для того чтобы правильно оценивать все текущие события, Ленин раскладывал газеты по числам и каждый день читал лишь ту газету, которая соответствовала темпу опоздания. Например, 20 октября он читал газету за 7 октября, 21-го — за 8-е, 22-го — за 9-е и т. д. Получалось так, что он регулярно, ежедневно читал газету, но только с опозданием в 13―14 дней. К приезду в Шушенское Кржижановского эта система чтения газет настолько укоренилась, что, когда нетерпеливый гость начинал громко читать более свежую газету, Владимир Ильич демонстративно затыкал уши, отказываясь его слушать.[8]
С приездом в мае 1898 г. в Шушенское Н. К. Крупской общение с тесинцами не прекратилось. Почти в каждом письме родным Владимир Ильич и Надежда Константиновна сообщали о товарищах. С горечью писал Ленин о том, что в Теси сошел с ума (мания преследования) ссыльный екатеринославский рабочий М. Д. Ефимов, которого Кржижановский отвез в больницу. Позднее доводил до сведения родных радостное событие — у Кржижановского скоро свадьба, с З. П. Невзоровой, им, а также Старковым разрешают переехать из Теси в Минусинск.[9] Иногда удавалось лично встречаться с тесинцами, хотя местные власти всячески этому препятствовали и приходилось придумывать всевозможные поводы, чтобы получить разрешение.
Тесинцы переехали в Минусинск в конце августа 1898 г., а уже в начале сентября Владимир Ильич получил возможность по дороге в Красноярск побывать у них. Обстоятельства сложились так, что в это время в Минусинске серьезно заболела мать Кржижановского Эльвира Эрнестовна. Было решено, что она, а также сестра Кржижановского А. М. Розенберг поедут в Красноярск и Владимир Ильич возьмет на себя заботу о женщинах. Это было тем более необходимо, что сестра Кржижановского незадолго до этого потеряла ребенка и находилась в очень тяжелом состоянии. Ленин заботливо ухаживал за своими подопечными и очень огорчился, узнав, что ему, возможно, придется ехать обратно из Красноярска без них (он имел разрешение пробыть в Красноярске лишь неделю, а при обследовании Эльвиры Эрнестовны врачи сказали, что, может быть, ей придется задержаться значительно дольше).
Перед отъездом из Красноярска обстановка несколько разрядилась, и Владимир Ильич с радостью сообщал матери: «Сейчас видел А. М. и узнал, что Эльвире Эрнестовне гораздо лучше, так что доктора не видят теперь ничего опасного и обещают, что дней через 8 она выйдет совсем здоровой и в состоянии будет ехать в Минусинск. Это все очень приятные вести».[10] На обратном пути из Красноярска Ленин очень спешил и не задержался в Минусинске, но зато через месяц с небольшим, в начале ноября 1898 г., к Ульяновым приехал Кржижановский, который пробыл у них четыре дня.
Особенно запомнилась друзьям встреча нового, 1899 г. Встреча эта была организована в Минусинске, куда, кроме Ульяновых, приехали супруги Лепешинские, Ф. В. Ленгник и другие, всего более 15 человек. Серьезные беседы и споры уступили место бурному веселью. Варили глинтвейн, пели песни и плясали под аккомпанемент гитары. Много здравиц было провозглашено в эту новогоднюю ночь — за успех революционной борьбы, за отсутствующих товарищей и т. д. 3 января 1899 г. Ленин писал: «Вчера вернулись мы с Надей из Минусы, дорогая мамочка, где провели неделю у Глеба и Базиля очень весело и встретили Новый год среди товарищей. Тостов при встрече Нового года была масса, и особенно горячо встречен был тост одного товарища „за Эльвиру Эрнестовну и за отсутствующих матерей“».[11]
В конце февраля друзья побывали у Ульяновых в Шушенском. Повод, с точки зрения начальства, был избран самый уважительный: масленица. Владимир Ильич остался доволен этой встречей и писал Марии Александровне: «Сегодня мы проводили гостей, дорогая мамочка: приезжали минусинцы, Глеб, Базиль, З. П.,{33} тамошние рабочие и пр., пробыли с среды до сегодня (воскресенья)».[12]
Ульяновы виделись с минусинцами также летом и осенью 1899 г. В начале августа в Шушенское приезжали Кржижановские и В. В. Старков, а через несколько дней Ленин встретился с Кржижановским и другими товарищами на совещании 17 ссыльных марксистов в селе Ермаковском, на котором был принят «Протест российских социал-демократов», направленный против «Credo» русских «экономистов».
Последняя сибирская встреча В. И. Ленина и Н. К. Крупской с товарищами произошла в конце января 1900 г. в Минусинске, по дороге из ссылки.
В сибирской ссылке Ленин разработал план издания общерусской нелегальной марксистской газеты, главной целью которой являлась подготовка теоретической и практической почвы для создания революционной марксистской партии рабочего класса в России. Известно, что ленинская «Искра», выходившая в 1900―1903 гг., действительно сыграла решающую роль в создании партии.
Кржижановский был одним из первых, с кем В. И. Ленин обсуждал план создания газеты. Но обстоятельства сложились так, что полностью окунуться в дела «Искры» Кржижановский смог только с осени 1901 г. Дело в том, что после отбытия сибирской ссылки Глеб Максимилианович оказался на станции Тайга, где и жил в 1900―1901 гг.
Насколько высоко ценил Ленин участие Кржижановского в будущей газете, можно судить по одному лишь факту. Как известно, с февраля по май 1900 г. Владимир Ильич жил в Пскове, где завершал организацию «Искры», которая должна была издаваться за границей. Летом 1900 г., перед отъездом за границу, он предпринял объезд ряда городов России с целью договориться о сотрудничестве с местными социал-демократическими организациями. Из письма В. И. Ленина М. А. Ульяновой от 2 июля 1900 г. видно, что такую поездку он намечал, в частности, на станцию Тайга для свидания с Кржижановским.[13] Это свидание не состоялось. Встретились друзья лишь осенью 1901 г., когда Г. М. Кржижановский вместе с З. П. Невзоровой предпринял поездку за границу для встречи с В. И. Лениным. Результатом переговоров Ленина и Кржижановского в Германии было решение о том, что Глеб Максимилианович поселится в Самаре с целью создания там Бюро русской организации «Искры».
С октября 1901 г. Г. М. Кржижановский развернул большую организационную работу. В какой-то мере она нашла отражение в его переписке с редакцией «Искры», с В. И. Лениным.[14] Анализ этой переписки — особая тема; укажем лишь, что примерно до мая 1902 г. письма Кржижановскому (и З. П. Невзоровой-Кржижановской) в основном писала Н. К. Крупская, а В. И. Ленин их лишь правил и дополнял. В следующее время наряду с письмами Надежды Константиновны все чаще появляются письма, написанные самим Владимиром Ильичем. Так, 6 мая 1902 г. он собственноручно пишет письмо, в котором сообщает важные сведения, связанные с решением Белостокской конференции о создании Организационного комитета по созыву II съезда РСДРП, предлагает Кржижановскому немедленно перейти на нелегальное положение ввиду усилившейся опасности ареста, требует энергичной работы по завоеванию местных комитетов РСДРП.[15]
В ноябре 1902 г. в Пскове состоялось совещание представителей социал-демократических организаций России, на котором было окончательно оформлено образование Организационного комитета по созыву II съезда РСДРП (ОК). По настоянию В. И. Ленина Г. М. Кржижановский был включен в состав ОК. Ряд писем Владимира Ильича раскрывают роль Кржижановского в деятельности этого комитета.[16]
С конца 1902 г. работа по подготовке к II съезду РСДРП заметно усиливается. В. И. Ленину приходилось много заниматься разработкой не только теоретических, программных и тактических, но и чисто организационных вопросов. Из его писем Кржижановскому весной 1903 г. видно, как активно тот помогал ему в оргвопросах.[17]
17 (30) июля 1903 г. в Брюсселе открылся II съезд РСДРП. После 13 заседаний делегатам съезда во избежание ареста и репрессий со стороны бельгийской полиции пришлось перебраться в Лондон, где состоялись последующие 24 заседания. Съезд закончил работу 10 (23) августа. На съезде, как известно, разгорелась непримиримая борьба между сторонниками В. И. Ленина (большевиками) и сторонниками Ю. О. Мартова (меньшевиками) по многочисленным программным и тактическим вопросам. Главным итогом II съезда было создание в России революционной марксистской партии нового типа, партии большевиков.
Кржижановский на съезде не присутствовал, но его роль в подготовке и созыве съезда была столь значительной, что по предложению В. И. Ленина его заочно избрали членом ЦК.
Сразу же после съезда как в руководящих органах РСДРП, так и в местных организациях партии развернулась ожесточенная борьба между мартовцами и ленинцами.
В. И. Ленин предпринимает энергичные усилия для утверждения большевистской линии и с этой целью, в частности, неоднократно обращается за помощью к Кржижановскому. Так, в сентябре 1903 г. он просит его написать Мартову, «взывая последний раз к рассудку».[18] В то же время Ленин требует готовности на местах к решительному разоблачению оппортунистов. В последующих его письмах Кржижановскому центральной темой является борьба против дезорганизаторской, раскольнической деятельности меньшевиков.[19]
Положение в партии особенно осложнилось после того, как Г. В. Плеханов, примыкавший поначалу к большевикам, свернул в сторону меньшевиков.
В этих сложных условиях проявил колебания и Г. М. Кржижановский. Явно недооценивая вред и опасность меньшевизма, он стал склоняться к примирению с мартовцами даже ценой принципиальных уступок. Обеспокоенный этим, Ленин настоятельно просит Кржижановского приехать в Швейцарию.[20]
В ноябре 1903 г. состоялась их встреча в Женеве. Ленин осуждает примиренческую позицию Кржижановского, но внимательно относится к его доводам и даже соглашается на обмен записками с Мартовым по поводу «личной стороны» их конфликта.[21]
Дальше этого дело не пошло, однако в Россию Кржижановский уехал с убеждением, что примирение с меньшевиками все же возможно. Именно этим, очевидно, можно объяснить непоследовательность в его действиях. С одной стороны, он сообщает Ленину из России о рассылке меньшевиками местным организациям писем с нападками на Ленина и большевиков, а с другой стороны, вновь ратует за согласие с ними.[22] Такая непоследовательность вызывала сильное возмущение В. И. Ленина, который писал 4 марта 1904 г.: «Я прямо скажу, что взбешен я робостью и наивностью Лани{34} до чертиков».[23]
Примиренческие настроения Кржижановского привели к тому, что он оказался в числе тех членов ЦК, которые под давлением меньшевиков отклонили предложение В. И. Ленина о созыве нового съезда партии. Поведение Кржижановского и других членов ЦК вызвало самое решительное осуждение Ленина, который и высказал это открыто в своих письмах.[24]
Резкая критика Владимира Ильича, несомненно, произвела сильное впечатление на Кржижановского, который вскоре после этих событий решил выйти из ЦК. В. И. Ленин хорошо понимал смятение друга, его глубокие переживания и всеми силами старался помочь ему. В самом конце мая 1904 г. он писал Глебу Максимилиановичу: «Дорогой друг! Из договора нашего с Нилом{35} ты поймешь, конечно, суть дела. Ради бога, не спеши с решениями и не отчаивайся. Сначала непременно ознакомься с моей брошюрой{36} и с протоколами Совета. Не смущайся своим временным удалением от дела и лучше воздержись от нескольких голосований, но не уходи совсем. Поверь, что ты еще будешь очень и очень нужен и что все друзья рассчитывают на твое близкое „воскресенье“. Масса народа все еще пребывает у нас в партии в недоумении и растерянности, не умея освоиться с новой ситуацией, малодушно теряя веру в себя и в правое дело. Между тем нам здесь становится все яснее и яснее видно, что от отсрочек мы выигрываем, что дрязга замирает сама собой и на сцену неотвратимо выступает вопрос о существе дела, о принципах, а тут новая „Искра“ слаба до чертиков. Не верь вздорным басням о нашем стремлении к расколу, запасись некоторым терпением и ты увидишь скоро, что наша кампания прекрасная и что мы победим силой убеждения. Непременно отвечай мне. Лучше бы всего, если бы ты изловчился выбраться на недельку сюда, — не для дел, а исключительно для отдыха и для свиданья со мной где-либо в горах. Право же, ты еще будешь очень нужен, и хотя Коняга{37} ошибочно отговорил тебя от одного твоего плана, но — что отсрочено, не потеряно! Обязательно соберись с силами, и мы еще повоюем».[25]
Как уже говорилось, после осени 1904 г. имя Г. М. Кржижановского надолго исчезает из писем и статей Ленина. Это тем более странно, что Глеб Максимилианович впоследствии энергично боролся не только против меньшевиков, но и примиренцев, принимал активное участие в революции 1905―1907 гг., в подготовке III съезда партии и неоднократно встречался с Лениным в России. Из переписки семьи Ульяновых видно, что после отъезда Ленина во вторую эмиграцию Кржижановский находился в контакте с его родными.[26]
Первое из опубликованных послеоктябрьских писем Ленина Кржижановскому датировано 26 декабря 1919 г., хотя в журнале исходящих бумаг Совнаркома имеется следующая запись от 24 января 1919 г. под исх. № 100: «т. Кржижановскому письмо от т. Ленина».[27] В Биохронике приводятся и другие данные о контактах Ленина и Кржижановского в 1919 г.
Большая часть послеоктябрьских ленинских писем носит сугубо деловой характер. Они касаются вопросов о возможности применения торфа в народном хозяйстве, об энергетическом использовании Волги и задачах электрификации, плане ГОЭЛРО и т. д. Содержание этих писем широко используется в работах, посвященных истории ГОЭЛРО, а также в исследованиях жизни В. И. Ленина и Г. М. Кржижановского. Нам хотелось бы обратить внимание лишь на некоторые стороны их взаимоотношений. Начнем с вопроса источниковедческого характера. Сведения, приведенные в Биохронике, показывают, что в ЦПА хранится много до сих пор не опубликованных документов, характеризующих эти отношения. Вот лишь некоторые.
12 марта 1920 г., между 12 час. 30 мин. и 13 час. 25 мин., В. И. Ленин читает телефонограмму Г. М. Кржижановского с просьбой ускорить снабжение продуктами специалистов, работающих в ГОЭЛРО, делает на ней подчеркивания и пишет записку секретарю: «Созвонитесь с Чуцкаевым»[28] (С. Е. Чуцкаев был в это время членом коллегии Наркомфина).
Не ранее марта того же года Ленин знакомится с докладом «Работа электричества на американской ферме»; на докладе пишет: «Вернуть Кржижановскому».[29]
Не ранее 28 мая 1920 г. Ленин знакомится с письмом Я. С. Ганецкого, являвшегося в то время членом коллегии Наркомфина и Наркомвнешторга, по делу инженеров-железнодорожников, осужденных за саботаж и антисоветские выступления. Ганецкий просил Ленина выяснить по этому делу мнение Кржижановского. На письме Ленин написал: «Кржижановский не знает деталей этого дела. Считает приговор политической ошибкой по тому впечатлению, которое он произведет в широких технических слоях».[30]
В этом же фонде ЦПА ИМЛ под № 14353 хранится дело, которое, вероятно, может пролить свет на историю представленного Г. М. Кржижановским В. И. Ленину доклада профессора Г. К. Ризенкампфа «К вопросу о создании кредита за границей и о подъеме курса русского советского рубля», на котором Владимир Ильич написал: «От Кржижановского (в архив для близких справок)». Дело это тем более интересно, что речь идет о том самом профессоре Ризенкампфе, который был арестован в 1918 г. самарской губчека по подозрению в контрреволюционной деятельности и освобожден по телеграмме Ленина от 6 декабря 1918 г.[31]
Из многочисленных документов, характеризующих отношение Ленина к Кржижановскому, приведем лишь те, которые показывают, как внимательно он следил за здоровьем Глеба Максимилиановича.
В конце января 1921 г. Ленин уговаривал Кржижановского поехать отдохнуть в дом отдыха Архангельское под Москвой. Известно, что в феврале этого года Кржижановский там действительно отдыхал и к нему приезжал Владимир Ильич.[32]
Отдых в Архангельском был непродолжительным и малоэффективным, так как Кржижановский все время продолжал заниматься делами. Ленин узнал, что здоровье Глеба Максимилиановича ухудшилось, и потребовал, чтобы он поехал лечиться. Кржижановский возражал; в связи с этим появляется следующий документ, направленный Лениным в Оргбюро ЦК РКП (б) 29 августа 1921 г.:
«Прошу
Я очень прошу провести это сегодня, ибо я убедился, по должности Председателя Совета Труда и Обороны, что председатель Госплана
Без решения Оргбюро ничего не добиться.
Пред. СТО
Поездка Кржижановского в Ригу по какой-то причине не состоялась, и тогда решено было устроить его на отдых под Каширой. 3 сентября 1921 г. Ленин продиктовал следующую телефонограмму главному инженеру Каширстроя. «Каширстрой, Г. Д. Цюрупе. Мне сообщили, что Вы взялись устроить у себя на отдых т. Кржижановского. Возлагаю на Вашу ответственность, чтобы отъезд в Москву в течение месячного отпуска Вы ни в каком случае не допускали…».[34]
Не прошло и полугода, как Ленин 9 марта 1922 г. дает задание управляющему делами СНК Н. П. Горбунову и его помощнику И. И. Мирошникову предписать от его имени председателю Госплана Г. М. Кржижановскому взять отпуск на месяц не позже чем через неделю и о деталях договориться с Горбуновым.[35] Случилось так, что сразу отправить Глеба Максимилиановича не удалось, и 20 марта Ленин дает указание Горбунову отложить отпуск на месяц, устроив предварительно встречу Кржижановского с врачом, чтобы удостовериться, что отсрочка не отзовется губительно на состоянии его здоровья. Ленин не забыл о своем распоряжении: об этом свидетельствует хранящаяся в ЦПА неопубликованная записка И. В. Сталина, написанная ранее 22 апреля 1922 г., в которой он сообщает Ленину, что просьба об организации отдыха и лечения председателя Госплана Г. М. Кржижановского и его жены З. П. Кржижановской будет срочно исполнена. Ленин не только читал эту записку, но и сделал на ней подчеркивания.[36] Не ограничившись этим, он написал 25 апреля того же года следующее письмо:
«т. Сталину
Прошу Секретариат ЦК (а если это компетенция не его, а Оргбюро, то Оргбюро)
Постановить:
1) поручить немедленно НКидел запросить
2) дать отпуск обоим этим товарищам на время, необходимое для лечения Г. М. Кржижановского в Германии;
3) поручить т. Крестинскому оплатить необходимые для сего расходы в Германии, с проверкой (через русского врача при посольстве), чтобы это лечение было закончено.
Речь идет о лечении грыжи.
Поделиться книгой: