Помоги проекту - поделись книгой:
После Февральской революции П. Б. Аксельрод возвратился в Россию, был членом Исполкома Петроградского Совета, поддерживал буржуазное Временное правительство.
Читая письма и произведения В. И. Ленина, написанные после апреля 1917 г., поражаешься тому, что из них практически исчезает имя Аксельрода. В известных к настоящему времени источниках, вышедших из-под пера В. И. Ленина, П. Б. Аксельрод упоминается лишь мимоходом в связи с III Циммервальдской конференцией, проходившей в Стокгольме 5―12 сентября 1917 г.; в брошюре «Пролетарская революция и ренегат Каутский» (осень 1918 г.); в книге «Детская болезнь „левизны“ в коммунизме» (1920 г.). Между тем Ленин, разумеется, знал о деятельности Аксельрода, о чем свидетельствует его выступление на I Всероссийском съезде по внешкольному образованию в мае 1919 г.[48] Известно также, что Ленин участвовал в заседании Политбюро ЦК РКП(б) 13 сентября 1921 г., на котором П. Б. Аксельрод был утвержден руководителем по курсу философии в Институте красной профессуры.[49]
Отношения Ленина и Аксельрода в последние годы жизни Владимира Ильича освещены крайне скудно.
Мы же закончим наш очерк следующими строками из воспоминаний Н. К. Крупской о Ленине: «Последнее время, незадолго уже перед смертью, он спрашивал меня про Аксельрода (указал его фамилию в газете, спросил „что“), просил спросить по телефону про него у Каменева и внимательно выслушал рассказ».[50]
Выдворенный за границу, П. Б. Аксельрод стал сторонним свидетелем становления антинародного сталинского режима в СССР, что, конечно, отнюдь не способствовало его примирению с большевизмом.
В. И. Засулич
Вера Ивановна Засулич родилась в 1849 г. в деревне Михайловке Смоленской губернии в дворянской семье.
В марте 1867 г. закончила в Москве пансион и выдержала экзамен на учительницу. В следующем году приехала в Петербург, где примкнула к народникам. В 1869 г. была арестована, почти два года находилась в заключении в Литовском замке и Петропавловской крепости, затем была сослана в Новгородскую губернию, оттуда в Тверь и, наконец, в Костромскую губернию. В 1874―1875 гг. жила в Харькове, где училась на акушерских курсах. В 1875 г. вошла в состав киевской народнической группы, после разгрома которой переехала (летом 1877 г.) в Петербург. 24 января 1878 г. стреляла в петербургского градоначальника Ф. Ф. Трепова, по приказу которого был высечен розгами политзаключенный Боголюбов. После оправдательного приговора, вынесенного судом присяжных, скрылась от полиции, которая намеревалась ее вновь арестовать, и эмигрировала в Швейцарию. В 1879 г. нелегально возвратилась в Петербург и примкнула к «Черному переделу». В 1880 г. вновь эмигрировала и вскоре перешла на марксистские позиции. В 1883 г. вошла в состав марксистской группы «Освобождение труда». Вела переписку с Марксом и Энгельсом и перевела на русский язык ряд их сочинений. Принимала участие в выпуске «Искры» и «Зари». На II съезде РСДРП примкнула к меньшевикам, став одним из лидеров меньшевизма. В 1905 г. возвратилась в Россию. В годы реакции и нового революционного подъема примыкала к ликвидаторам, а во время первой мировой войны стояла на позициях социал-шовинизма. К Октябрьской революции отнеслась отрицательно. Умерла 8 мая 1919 г.
Личное знакомство В. И. Ленина с В. И. Засулич произошло не позднее 1895 г., когда он ездил за границу. Тогда же Владимир Ильич ознакомился с работами Засулич, в частности с ее переводом на русский язык статьи Энгельса «Об общественных отношениях в России», вошедшей в книгу «Фридрих Энгельс о России», изданную в Женеве в 1894 г. Книгу эту Владимир Ильич использовал при написании осенью 1895 г. некролога «Фридрих Энгельс».[1]
В период сибирской ссылки Ленин пользовался малейшей возможностью узнать о здоровье Веры Ивановны, передать ей привет.[2]
В 1898 г. в Петербурге вышла в свет работа В. И. Засулич «Жан Жак Руссо. Опыт характеристики его общественных идей». И хотя книга вышла под псевдонимом
В связи с разработкой плана издания газеты «Искра» и журнала «Заря» В. И. Ленин в феврале 1900 г. нелегально поехал в Петербург для переговоров с нелегально же приехавшей туда В. И. Засулич. Именно во время этих переговоров была достигнута принципиальная договоренность с группой «Освобождение труда» о совместном издании газеты и журнала.[6] Встреча в Петербурге, несомненно, укрепила их взаимную симпатию. Своеобразным отражением их отношений в этот период может служить похвальный отзыв Владимира Ильича о журнальной статье В. И. Засулич о Д. И. Писареве. 6 апреля 1900 г. он пишет из Пскова матери: «Видела ли Маняша „Научное Обозрение“ № 3 и 4? Превосходна там статья о Писареве».[7]
В период переговоров в августе 1900 г. с группой «Освобождение труда» В. И. Ленин видел Веру Ивановну в обществе обожаемого ею Г. В. Плеханова, и тут ее поведение значительно отличалось от того, которое он наблюдал во время их последней встречи в Петербурге. В присутствии Георгия Валентиновича Вера Ивановна во многом теряла твердость характера и независимость. В рукописи «Как чуть не потухла „Искра“?», рассказывая о том, как он с А. Н. Потресовым решили пойти на разрыв с Г. В. Плехановым, если тот не откажется от своих неумеренных требований и притязаний, и какое тяжелое чувство они при этом испытывали, В. И. Ленин писал: «Мы вышли вместе и пошли предупреждать В. И..{18} Надо было ждать, что она примет известие о „разрыве“ ˂…˃ особенно тяжело. Я боюсь даже — говорил накануне Арсеньев{19} — совершенно серьезно боюсь, что она покончит с собой… ˂…˃ Это впечатление не проходило и во время разговора с В. И. Она не проявляла особенно резко возбуждения, но видно было, что угнетена была страшно, и упрашивала, молила почти что, нельзя ли нам все же отказаться от нашего решения, нельзя ли попробовать, может быть, на деле не так страшно, за работой наладятся отношения, за работой не так видны будут отталкивающие черты его характера… Это было до последней степени тяжело — слушать эти искренние просьбы человека, слабого пред Плехановым, но человека безусловно искреннего и страстно преданного делу, человека, с „героизмом раба“ (выражение Арсеньева) несущего ярмо плехановщины. До такой степени тяжело было, что ей-богу временами мне казалось, что я расплачусь…»[8]
Из приведенного отрывка видно, что В. И. Ленин ценил многие мысли и дела В. И. Засулич, ее преданность революции, но отдавал себе отчет в том, что, как и П. Б. Аксельрод, она союзник в редакции не очень надежный. Встречаются в рукописи и отдельные выражения Ленина, которые характеризуют какие-то частности, детали в их отношениях. Владимир Ильич, например, считал, что Засулич не способна была придать знаменитому заявлению редакции «Искры» и «Зари» характер манифеста, чего от нее требовал Г. В. Плеханов.[9] С другой стороны, в рукописи отмечается точность ее психологической оценки: «Вера Ивановна очень тонко заметила, что Г. В. всегда полемизирует так, что вызывает в читателе сочувствие к своему противнику».[10]
После урегулирования конфликта на переговорах В. И. Засулич некоторое время оставалась в Швейцарии, вела издательскую переписку, в том числе и с В. И. Лениным.
Между 18 октября и 3 ноября 1900 г. Вера Ивановна переехала в Германию, войдя в состав мюнхенской части редакции «Искры». О ее работе в Мюнхене мы находим мало сведений в письмах и работах В. И. Ленина. Известно лишь, что она приняла участие в обсуждении статьи П. Б. Аксельрода о В. Либкнехте, перевела на русский язык «Воспоминания» Карла Каутского, напечатанные в журнале «Заря», № 1, организовала написание ряда статей. Из писем Ленина видно, что по предложению мюнхенской части редакции Засулич собиралась писать статью к 125-летию восстания декабристов. По этому поводу В. И. Ленин писал 9 ноября 1900 г. Г. В. Плеханову: «О декабристах готова написать Вера Ивановна, но вот как насчет материалов? Напишем тотчас, чтобы прислали, что можно. Может быть и Вы укажете, что̀ бы особенно важно иметь для этой работы. Пожалуй, особенно важны исторические журналы, коих здесь не достать».[11] Следует сказать, что статья В. И. Засулич о декабристах в «Заре» не появилась, а была напечатана речь Г. В. Плеханова «Четырнадцатое декабря 1825 года», произнесенная им 27 декабря 1900 г. на собрании русских политических эмигрантов в Женеве.[12]
При обсуждении в Мюнхене статей для будущих номеров газеты и журнала взгляды В. И. Ленина и В. И. Засулич чаще всего совпадали. В качестве примера можно указать на статью Д. Кольцова о международном конгрессе в Париже, предназначавшуюся для первого номера журнала «Заря». В письме Г. В. Плеханову от 9 ноября 1900 г. В. И. Ленин писал: «Эту последнюю статью В. И. нашла совершенно непригодной, и я вполне присоединяюсь к ее мнению: статья неинтересна, для журнала неподходяща вовсе ˂…˃, для газеты — непомерно длинна».[13] В результате статья эта так и не была опубликована. В свою очередь, Вера Ивановна поддержала Ленина в его споре с Плехановым о месте в статье Бывалого (В. Я. Богучарского), где шла речь о брошюре Бахарева (В. П. Акимова) «Как держать себя на допросе». Плеханов считал нужным упоминание об этой брошюре убрать, а Ленин считал полезным оставить. По этому поводу Ленин писал Плеханову: «Вера Ивановна согласна с тем, что упоминание о Бахареве выкидывать не следует».[14]
Неоднократно В. И. Ленин советовался с В. И. Засулич по организационным и другим вопросам.[15] В ряде случаев она его поддерживала при решении весьма важных проблем. Так, например, было с планом организации «Заграничной лиги русской революционной социал-демократии».[16]
Принимая весьма активное участие в подготовке первого номера «Искры», В. И. Засулич в общем была все же недовольна газетой. По этому поводу Владимир Ильич, видимо огорченный ее мнением, писал Плеханову: «Вера Ивановна говорит, что наша газета выходит на ступень ниже по тому уровню читателей, на который она рассчитана, чем Вы, вероятно, предполагаете. Вообще газетой Вера Ивановна порядочно-таки недовольна:
Письма В. И. Ленина 1900―1903 гг. позволяют сказать, что в течение этого периода ему приходилось в редакции часто общаться с В. И. Засулич и решать совместно с нею самые различные вопросы.
Засулич часто делилась с Владимиром Ильичем своими творческими планами, что можно видеть из ленинских писем разным адресатам. Так, 25 апреля 1901 г. он сообщает П. Б. Аксельроду: «Статью для немцев о демонстрациях пишет старшая сестра».{20} [18] Начиная с 7 июля того же года он неоднократно сообщает, что Засулич работает над статьей против Бердяева.[19] 2 ноября 1901 г. Ленин пишет Плеханову о подготовке ею рецензии на книгу «Возрождение революционизма в России», изданную раскольнической, проэкономистской группой «Свобода».[20] В 1902 г. он упоминает в своих письмах работу Засулич над проектом «комиссионного ула̀жения» вариантов программы РСДРП, разработанных им и Г. В. Плехановым.[21] В письме Н. К. Крупской Владимир Ильич интересуется судьбой статьи В. И. Засулич, которая должна была быть опубликована в № 22 «Искры».[22] В письме Плеханову от 1 декабря 1901 г. Ленин сообщает: «В № 28 передовая Веры Ивановны против с.-p., что они извращают историю, сочиняя, будто во времена „Народной воли“ не было оскорблений политиков…»[23] Упоминания о творческой деятельности Засулич встречаются и в ленинских письмах начала 1903 г.
Иногда в письмах В. И. Ленина можно найти отзывы В. И. Засулич о работах, поступивших в редакцию. Так, из письма Плеханову от 7 июля 1901 г. видно, что статью Невзорова (Ю. О. Стеклова), направленную против статьи В. И. Ленина «С чего начать?», Засулич охарактеризовала как «гнусную».[24]
В практике редакции принят был обмен письмами между отдельными ее членами. Из писем Ленина видно, что Засулич показывала или рассказывала ему содержание некоторых писем к ней, в частности Плеханова. 25 июля 1901 г. Владимир Ильич, например, писал Плеханову: «Сейчас была Велика,{21} читала отрывки из Вашего письма к ней».[25] 30 июля того же года он писал П. Б. Аксельроду: «Ваши замечания о моей статье в Вашем сегодняшнем письме к сестре{22} мне много разъяснили в Вашем отношении».[26]
В ряде случаев Ленин соглашался или принимал предложения и рекомендации Засулич, если, разумеется, они не касались каких-либо принципиальных расхождений между ними. Так, по ее настоянию он смягчил некоторые выражения в своей статье «Гонители земства и Аннибалы либерализма».[27] В некоторых вопросах они совместно выступали против других членов редакции, как это было при обсуждении вышеупомянутой статьи Невзорова (Мартов и Потресов выступали за ее публикацию, а Ленин и Засулич — против). Совпадала их точка зрения по вопросу о месте и значении заграничного отделения ОК, по созыву II съезда РСДРП и другим.
В период их совместной работы в «Искре» Ленин и В. И. Засулич постоянно выполняли поручения друг друга и часто являлись передаточными звеньями в сношениях с другими лицами. 27 февраля 1901 г. Ленин писал Аксельроду: «Получил оба Ваши письма, передал В. И. письмо из Италии. Содержания этого последнего письма еще не знаю, ибо передал его через Блюменфельда».[28] 20 марта того же года Ленин пишет ему же: «Получил все Ваши письма и передал тетке{23} вести от ее старого друга».[29] Бывало, что Вера Ивановна выполняла поручения или просьбу других лиц к В. И. Ленину. Иногда это были финансовые просьбы со стороны Г. В. Плеханова, просьбы литературного характера Л. И. Аксельрод и т. д.[30]
Постоянные контакты и общение В. И. Ленина с В. И. Засулич, проявление большого взаимного уважения и готовность оказать друг другу помощь не могут, однако, скрыть некоторого настороженного чувства, которое появилось у Владимира Ильича по отношению к ней со времени августовских переговоров 1900 г. В основе этой настороженности лежали в первую очередь расхождения во взглядах на многие теоретические вопросы. Определенную роль, несомненно, играло безоговорочное преклонение Веры Ивановны перед Г. В. Плехановым, о чем В. И. Ленин неоднократно пишет в своих письмах и работах. Мы уже видели, как он оценил ее поведение в период переговоров в августе 1900 г. Об этом же он вынужден был упоминать и позднее. В письме А. Н. Потресову от 13 сентября 1903 г. Ленин, рассказывая о расколе и переговорах с Мартовым по поводу состава редакции «Искры», писал: «…я возмущался и тогда еще, сугубо возмущался непомерно личным отношением Засулич».[31] Об этом «личном» отношении Веры Ивановны к решению дел (противопоставляя его необходимости «политического» отношения), о ее «податливости» Г. В. Плеханову В. И. Ленин писал в конце сентября 1903 г. А. М. Калмыковой и 10 ноября того же года М. Н. Лядову.[32]
Одно из первых расхождений между Лениным и Засулич произошло при обсуждении статьи Л. И. Аксельрод «Почему мы не хотим идти назад», написанной для журнала «Заря». Различная оценка этой статьи наметилась, по-видимому, еще в ноябре 1900 г.[33] 12 июня 1901 г. В. И. Ленин, сообщая Г. В. Плеханову о том, что статья эта послана в набор, добавлял: «Поспорили мы насчет статьи мало-мало с Арсеньевым и с Великой…»[34]
Новое столкновение с В. И. Засулич произошло в июле 1901 г. в связи с написанием В. И. Лениным статьи «Гонители земства и Аннибалы либерализма». 9 июля Ленин сообщал Аксельроду, что Засулич «очень недовольна» статьей.[35] «Недовольство» это проистекало из различного отношения Ленина и Засулич к П. Б. Струве и другим либералам.
Расхождения в вопросах теории сказались при обсуждении в редакции работы В. И. Ленина «Аграрная программа русской социал-демократии». Суть своих расхождений с В. И. Засулич Владимир Ильич подробно изложил в письме Плеханову от 4 апреля 1902 г.
Вскоре возник новый конфликт — по вопросу об отношении к террору. Вопрос этот с особой остротой встал весной — летом 1902 г. в связи с покушением рабочего Г. Д. Леккерта на виленского губернатора фон Валя. В. И. Ленин, всегда выступавший против индивидуального террора, осуждал В. И. Засулич и Ю. О. Мартова, оправдывавших этот поступок Леккерта. 2 июля 1902 г. В. И. Ленин писал Г. В. Плеханову: «Из-за заметки о Леккерте в „Искре“ у меня вышла маленькая баталия с Бергом{24} и Великой Дмитриевной, которые оба, как водится, понервничали и стали говорить о неизбежности террора и необходимости для нас это (так или иначе) выразить».[36]
Мы привели несколько случаев расхождений между В. И. Лениным и В. И. Засулич по серьезным вопросам; кроме того, постоянно шли споры и по вопросам менее важным, частным, вроде того, печатать ли статью Мартова «Социализм и церковь» немедленно или отложить на время, печатать ли статью Ленина «Самодержавие колеблется» в качестве передовой и т. д. и т. п.[37] И хотя подобные споры не имели принципиального значения и обычно в конечном итоге улаживались, они накаляли атмосферу, мешали нормальной работе.
Расхождения между В. И. Лениным и В. И. Засулич по организационным и теоретическим вопросам то и дело проявлялись в течение 1900―1903 гг. и с особенной силой сказались в период II съезда РСДРП. Как известно, В. И. Засулич заняла там оппортунистическую позицию и вскоре стала одним из лидеров меньшевизма. Неизбежным результатом этого явился и разрыв в личных отношениях Ленина и Засулич. Разрыв этот, как и разрыв с Плехановым, Владимир Ильич переживал крайне тяжело. Три года он крепился, терпел, стараясь не говорить о том, как тяжело ему работать в условиях расхождения и столкновений с коллегами по редакции. Крепился, терпел, ибо понимал громадное значение «Искры» и «Зари» и всеми силами стремился к тому, чтобы дело их развивалось как можно успешней. Когда разрыв все же стал неизбежен, он с болью писал А. Н. Потресову о вредоносности «тех мучительных, затяжных, безвыходных драк, с которых мы начали работу „Искры“ в 1900 году и которые повторялись не раз,
После раскола личные отношения Ленина и Засулич прекратились. Одним из доказательств этого служит отсутствие между ними переписки после 1903 г. Однако Владимир Ильич внимательно следил за жизнью и творчеством Веры Ивановны, часто вспоминал о ней.
Одно из таких воспоминаний относится к весне 1907 г., когда Ленин писал «Предисловие к переписке Ф. А. Зорге». Там есть такая сноска: «Кстати. Если память мне не изменяет, Плеханов или В. И. Засулич рассказывали мне в 1900―1903 годах про существование письма Энгельса к Плеханову о „Наших разногласиях“ и о характере предстоящей в России революции. Интересно было бы узнать в точности, было ли такое письмо, цело ли оно и не пора ли его публиковать».[39] Память не подвела Владимира Ильича: такое письмо было написано Энгельсом В. И. Засулич 13 апреля 1885 г. Оно было впервые опубликовано в 1925 г. в сборнике «Группа „Освобождение труда“», № 3.[40]
Мы не имеем возможности привести все отзывы и воспоминания Ленина о Засулич, поэтому приведем лишь некоторые из них. Особого внимания заслуживает статья В. И. Ленина «Как В. Засулич убивает ликвидаторство», опубликованная в 1913 г. в № 9 журнала «Просвещение». Статья подвергает критике ликвидаторство и В. И. Засулич как одного из приверженцев этого течения. С точки зрения оценки личности Веры Ивановны особенно примечательны в этой статье краткое введение и заключение. Там говорится, в частности: «В № 8 „Живой Жизни“,{25} от 19 июля 1913 г., помещена замечательная статья В. Засулич в защиту ликвидаторства („По поводу одного вопроса“). Мы обращаем усиленное внимание всех, интересующихся вопросами рабочего движения и демократии, на эту статью, ценную как по своему содержанию, так и по откровенной прямоте авторитетного автора».[41] Детально разобрав статью Засулич, Ленин заканчивает свою работу следующим образом: «Итак, до свидания в рядах будущей легальной партии, наши будущие товарищи! А пока — извините — нам не по дороге, ибо пока вы выполняете не марксистскую, а либеральную работу, господа околопартийные социал-демократы».[42]
Из хранящихся в библиотеке Ленина в Кремле номеров меньшевистского журнала «Дело» за 1916 г. видно, что Владимир Ильич читал опубликованную там статью Засулич «После войны» и делал пометки на ней. Неоднократно Ленин критикует Засулич за ее призывы к «защите отечества» и к продолжению империалистической войны «до победы».
Как уже было сказано, В. И. Засулич отрицательно отнеслась к Октябрьской революции, однако попытки каким-то образом ущемить ее права Ленин решительно пресекал. Характерна телеграмма Ленина от 18 февраля 1919 г.: «Петроград. Смольный, Зиновьеву. Сейчас услыхал, будто районный Совет выселил Веру Ивановну Засулич и других виднейших революционеров из дома писателей. Ведь это же позор! Неужели это правда?
У нас нет данных о том, как воспринял Ленин смерть Веры Ивановны, но известно, что, давая в ноябре 1919 г. указание В. Д. Бонч-Бруевичу о комплектовании своей кремлевской библиотеки, он просил включить туда работы Засулич.[44] Когда весной 1921 г. до Владимира Ильича дошли слухи о том, что могилы Г. В. Плеханова и В. И. Засулич заброшены, он пишет записку Г. Е. Зиновьеву о необходимости принять меры для приведения в порядок их надгробий.[45]
Н. Е. Федосеев
Письма В. И. Ленина и воспоминания некоторых его соратников свидетельствуют об одной удивительной и печальной дружбе. Удивительной потому, что виделись друзья только дважды, да и то мельком. Печальной же потому, что до самой смерти одного из друзей все их неоднократные попытки встретиться неизменно кончались неудачей.
Началась эта дружба еще в конце 80-х гг. прошлого века, когда Владимир Ильич жил в Казани и когда там возникли первые нелегальные марксистские кружки.
Организатором казанских марксистских кружков был молодой революционер Николай Евграфович Федосеев. Это был среднего роста, хорошо сложенный человек с правильными чертами лица, обрамленного едва пробивающейся бородкой. Несмотря на свою молодость (родился он в 1869 г.), Николай Федосеев уже тогда считался одним из самых образованных и талантливых марксистов.
Осенью 1888 г. Владимир Ильич, возвратившись в Казань после кокушкинской ссылки, вступил в один из организованных Н. Е. Федосеевым кружков.
В автобиографической повести «Мои университеты» А. М. Горький приводит рассказ об одном событии, которое запечатлелось в его памяти на всю жизнь. Было это в Казани, где Алексей Максимович работал в булочной. Однажды он попал на занятия подпольного кружка. Во время перерыва к нему подошел юноша и спросил:
«— Вы — Пешков, булочник? Я — Федосеев. Нам надо бы познакомиться. Собственно — здесь делать нечего, шум этот — надолго, а пользы в нем мало. Идемте?
О Федосееве я уже слышал как об организаторе очень серьезного кружка молодежи, и мне понравилось его бледное, нервное лицо с глубокими глазами.
Идя со мною полем, он спрашивал, есть ли у меня знакомства среди рабочих, что я читаю, много ли имею свободного времени и, между прочим, сказал:
— Слышал я об этой булочной вашей, — странно, что вы занимаетесь чепухой. Зачем это вам?
С некоторой поры я и сам чувствовал, что мне это не нужно, о чем и сказал ему. Его обрадовали мои слова; крепко пожав мне руку, ясно улыбаясь, он сообщил, что через день уезжает недели на три, а возвратясь, даст мне знать, как и где мы встретимся».[1]
Тогда Алексей Максимович и не подозревал, что в одном из кружков, организованных Федосеевым, занимался молодой Владимир Ульянов.
К сожалению, то, что не было известно А. М. Горькому, было хорошо известно охранке. В архиве сохранилась справка департамента полиции о Владимире Ильиче, в которой имеются такие строки: «Из ведомости о лицах, состоящих под негласным надзором полиции в Казанской губернии, представленной при отношении начальника Казанского губернского жандармского управления от 20 июля 1889 г., усматривается, что Ульянов ведет знакомство с подозрительными лицами».[2]
Владимир Ильич много слышал о Федосееве и проникся к нему глубокой симпатией. Но по условиям строгой конспирации члены марксистских кружков не общались друг с другом, каждый знал только участников своего кружка. Поэтому Владимир Ильич, состоя в одном из федосеевских кружков, не встречался ни с Федосеевым, ни с Горьким.
Вероятно, Николай Федосеев и Владимир Ульянов обязательно встретились бы в конце концов, но случилось событие, помешавшее этому.
В 1889 г. недалеко от Цюриха, в Швейцарии, произошел взрыв бомбы. В ходе следствия по поводу этого взрыва был схвачен бывший студент Дмитрий Матвеев, у которого обнаружили письмо курсистки Анны Соловьевой, невесты Н. Е. Федосеева. Прочитав это письмо, полиция напала на след и вскоре арестовала Николая Евграфовича, а затем и других казанских марксистов.
Владимир Ильич вспоминал об этом событии так: «Весной 1889 года я уехал в Самарскую губернию, где услыхал в конце лета 1889 года об аресте Федосеева и других членов казанских кружков, — между прочим, и того, где я принимал участие. Думаю, что легко мог бы также быть арестован, если бы остался тем летом в Казани».[3]
Н. Е. Федосеева продержали 15 месяцев в казанской тюрьме, а потом еще столько же в одиночной камере петербургской тюрьмы «Кресты». Лишь в начале 1892 г. его выслали под гласный надзор полиции во Владимир.
Находясь в тюрьме и ссылке, Федосеев все время искал способ установить связь с товарищами, чтобы обсудить теоретические и практические вопросы революционного движения. Такая возможность неожиданно появилась благодаря Марии Германовне Гопфенгауз.
Как раз в то время друзья Федосеева были озабочены тем, что он совершенно одинок (его бывшая невеста вышла замуж за другого), что его никто не посещает в тюрьме и не носит передач. Было решено подыскать девушку, которая согласилась бы назваться невестой и на этом основании просить свидания. Эту роль взяла на себя Мария Германовна, которая стала потом верным другом и помощником Николая Евграфовича, до конца его и своей жизни.
С помощью Марии Германовны Федосеев решил установить связь с Владимиром Ильичем. О том, как это было сделано, рассказал член марксистского кружка, в котором состоял В. И. Ленин в Самаре, А. А. Беляков: «М. Г. Гопфенгауз приехала в Самару для установления постоянной связи между Владимиром Ильичем и Н. Е. Федосеевым, назначенным по выходе из „Крестов“ под гласный надзор полиции в г. Владимир, и привезла с собой от Федосеева Владимиру Ильичу письмо. Дня через четыре удалось найти на Воскресенской улице, около базара, подходящую комнату с отдельным входом с улицы, где М. Г. Гопфенгауз поселилась и куда заходили Владимир Ильич, Скляренко и я. Вся переписка Владимира Ильича с Н. Е. Федосеевым велась исключительно через Гопфенгауз, которая переписывала своей рукой все письма и пометки на рукописях, сделанные Владимиром Ильичем, а также переписывала рукописи Н. Е. Федосеева. На такой конспирации настаивал Н. Е. Федосеев, и Владимир Ильич признавал эти меры предосторожности целесообразными».[4]
В своей переписке Ленин и Федосеев обсуждали вопросы марксистского мировоззрения. Федосеев сумел послать Владимиру Ильичу на отзыв свою большую работу о падении крепостного права в России. Владимир Ильич внимательно ее прочитал и сделал на полях много пометок. (К сожалению, рукопись эта до сих пор не разыскана.)
Деятельная переписка между Лениным и Федосеевым еще больше укрепила их дружбу, вызвала у обоих желание лично встретиться и поговорить обо всем.
Осенью 1893 г. Ленин решил для свидания с Федосеевым заехать к нему во Владимир. В декабре 1922 г. он вспоминал: «…посредницей в наших отношениях была Гопфенгауз, с которой я однажды виделся и неудачно пытался устроить свидание с Федосеевым в г. Владимире. Я приехал туда в надежде, что ему удастся выйти из тюрьмы, но эта надежда не оправдалась».[5]
Более подробный рассказ об этой попытке содержится в воспоминаниях друга Н. Е. Федосеева Н. Л. Сергиевского. Он тоже находился в то время во Владимире и принимал самое живое участие в разработке плана тайной встречи.
План этот был таков.
К приезду Владимира Ильича М. Г. Гопфенгауз и Н. Л. Сергиевский добьются краткосрочного отпуска Н. Е. Федосеева из тюрьмы (разрешение на это было уже получено). Сразу же Федосеева отвезут на квартиру, где и будет устроено свидание.
Владимир Ильич, конечно, согласился с таким планом и попросил, чтобы его встретили на вокзале и проводили на условленную квартиру. Это было необходимо в целях конспирации, чтобы не пришлось спрашивать дорогу в незнакомом городе и этим обращать на себя внимание.
Несмотря на то что Сергиевский лично не знал Владимира Ильича и сам находился под надзором полиции, именно его решили направить для встречи петербургского гостя. Много лет спустя Николай Львович рассказывал:
«В назначенный час я пришел на вокзал и, окинув взором почти пустой буфет и удостоверившись, что все обстоит благополучно, я тут же заметил около условленного столика маленького человека со всеми прочими приметами В. И. Немедленно подошел к нему, сказал пароль. В. И. ответил, быстро взял свой саквояж и без дальних слов направился за мной, чтобы скорее выбраться из места, находящегося под усиленным наблюдением полиции. Первое время мы шли почти молча, изредка перекидываясь незначительными замечаниями, имевшими целью ознакомить В. И. с обратной дорогой на вокзал. Я с любопытством наблюдал его… Осторожный, пытливо озирающийся, наблюдательный, спокойный, сдержанный, при всей своей, мне уже известной по письмам, темпераментности, В. И. представлял собой полнейшую противоположность Н. Е. Ого, думал я: если пламенный, отчаянный Н. Е. сложит свою буйную голову, то этот сложит голову общего врага. Как я пожалел тогда, что они не вместе… Так они дополняли бы друг друга…
Пришли мы с В. И. на квартиру, только что накануне снятую для Н. Е., и здесь ждали его вдвоем несколько часов. Наконец явилась М. Г. Гопфенгауз и сообщила, что жандармы закапризничали — нашли какой-то повод для того, чтобы отложить освобождение Н. Е. еще на один день. Делать было нечего. В. И. необходимо было выезжать в Москву, откладывать отъезд до следующего дня было нельзя, и он скромненько ушел на вокзал теперь уже один — пройдя всего раз, он превосходно заметил дорогу».[6]
Так в последнюю минуту рухнул тщательно продуманный план встречи во Владимире.
В 1897 г., почти одновременно с Владимиром Ильичем, в Сибирь выслали и Николая Евграфовича. Случилось так, что по дороге в Сибирь они оба оказались в московской пересылочной тюрьме. Старшая сестра Владимира Ильича Анна Ильинична сумела сообщить брату об этом.
Появилась новая надежда на личное знакомство, правда, в тесных стенах тюрьмы или арестантского вагона. Но и эта встреча не состоялась: Владимира Ильича отправили в Сибирь раньше Федосеева. Некоторым утешением в этой новой неудаче было то, что Федосеев познакомился с сестрами Владимира Ильича. Особенно он подружился с Анной Ульяновой, которой подарил на память свою фотографию.
Анна Ильинична вспоминала: «На меня и сестру, провожавших Николая Евграфовича в ссылку, — мы стояли у вагона, но были ненадолго впущены и в вагон, — он произвел впечатление неотразимо привлекательной личности. Особенно хороша была его раскрывавшая перед ним все сердца, прямо обаятельная улыбка! Мы провожали в этот момент не товарища, которого видели в первый раз в жизни, а близкого, дорогого, почти родного человека. Сколько нежности и чуткости было в его сильной натуре!»[7]
Владимир Ильич узнал, что по дороге к месту ссылки Федосеев обязательно должен быть в Красноярске. Узнал и о том, что в красноярской фотографии Кеппеля обычно фотографируют всех ссыльных. Очень может быть, что Владимир Ильич выработал план личной встречи с Федосеевым или на перроне вокзала, откуда арестантов должны были переправлять в пересыльную тюрьму, или в фотографии Кеппеля. Приехав в Красноярск, он тотчас же начал наводить справки о времени прибытия поезда с арестантским вагоном.
4 апреля поезд прибыл. С трудом прорвавшись к столыпинскому вагону, Владимир Ильич успел пожать руки некоторым знакомым товарищам, но тут произошло событие, о котором впоследствии рассказал его очевидец Ю. О. Мартов:
«В Красноярске нас должны были встретить местные губернские власти. Поэтому наш полковник, который терпел, что на больших станциях конвой, с которым мы сблизились, позволял нам вольности общения с публикой, отдал строгий приказ не допускать, чтобы в Красноярске мы подходили к окнам. Между тем именно в Красноярске мы заранее сговорились встретиться с выехавшими туда ранее нас Ульяновым и сестрой Г. М. Кржижановского — А. М. Поэтому, как только поезд подошел к станции, мы быстро спустили стекла и стали обмениваться рукопожатиями и торопливыми вопросами с подбегавшими к вагону указанными друзьями. Произошел величайший переполох. Полковник, выскочивший из вагона, чтобы рапортовать властям, заметался, как бесноватый, а в вагоне, после тщательных попыток конвойных оттащить нас от окон, раздалась команда унтера: „Шашки наголо!“ — и угрожающе зазвенело оружие. Мы пришли в крайнее возбуждение и, укоряя смущенных конвойных, среди которых всё время пути небезуспешно вели пропаганду, кричали: „Колите!“ — и продолжали цепляться за окна. Гам и смятение наконец прекратились, когда станционные жандармы догадались схватить Ульянова и его спутницу… и на наших глазах потащили их в какую-то комнату, откуда, впрочем, их скоро выпустили…»[8]
Как потом выяснил Владимир Ильич, 4 апреля Федосеева в Красноярск не привезли. Узнав, что 10 апреля прибывает новая партия, он опять поехал на вокзал, где наконец увидел в окне вагона бледное лицо Николая Евграфовича, хорошо знакомое ему по многочисленным описаниям, а возможно, и по фотографиям.
Однако все его попытки прорваться к вагону не увенчались успехом: конвойные и жандармы грубо отталкивали всех, угрожая оружием.
Потерпев неудачу на вокзале, Владимир Ильич пытался встретиться с Федосеевым в фотографии Кеппеля. Очевидцы рассказывают, что он многократно приходил туда в надежде, что Николая Евграфовича приведут фотографироваться. К сожалению, встреча так и не состоялась… Неудача была тем горше, что Владимир Ильич уезжал почти на три года в Шушенское, а Федосеев — на пять лет в Восточную Сибирь. Было ясно, что ни о какой встрече в течение ближайших лет речи быть не могло.
Есть еще одно воспоминание, которое свидетельствует, что Владимир Ильич все же добился краткого свидания с Федосеевым. Вот что рассказывает об этом Н. Л. Сергиевский: «На прощанье мы устроили в красноярской тюрьме дерзкую шутку. Н. Е. Федосееву, которого отправляли в Иркутскую губернию, очень хотелось повидаться с В. И. Ульяновым, В. И. тоже желал этого свидания. Чтобы устроить его, мы, выходя из тюрьмы, не забрали своих пожитков, а на следующий день явились за ними в тюремный цейхгауз с телегой, которую кроме извозчика сопровождал Ульянов в качестве… якобы хозяина телеги. Одетая в шубу купецкая фигура Ульянова показалась часовым подходящей для извозопромышленника, и они нас пропустили. В цейхгаузе мы потребовали у надзирателя вызова Федосеева как „старосты“ политиков для сдачи нашего имущества. Таким образом, пока мы извлекали и нагружали свое добро, Ульянов и Федосеев могли беседовать к великому смущению „помощника“, понявшего, что его одурачили, но не пожелавшего поднимать шум…»[9]
30 апреля 1897 г. Владимира Ильича отправили на пароходе «Св. Николай» вверх по Енисею — в Минусинск.
Николая Евграфовича сослали в Верхоленск Иркутской губернии. Там он оказался вместе с группой политических ссыльных — Г. М. Кржижановским, Я. М. Ляховским, А. М. Лежавой и др.
Итак, Ленина и Федосеева разделили сотни верст, но они тем не менее сумели быстро наладить между собой переписку, стараясь держать друг друга в курсе всех событий. Их переписка (к сожалению, не сохранившаяся) приобрела столь регулярный характер, что, как только в ней возникла непредвиденная пауза, Владимир Ильич начал волноваться. 21 декабря 1897 г. он встревоженно писал Анне Ильиничне: «Федосеев и Ляховский не пишут ни слова — черт их знает, что у них там делается!»[10] И вновь, спустя месяц: «Н. Е. Ф. мне не пишет, не отвечает даже, хотя я писал ему 2 письма. Попеняй ему на это, если будешь писать. Об „истории“ в Верхоленске я слыхал: отвратительный нашелся какой-то скандалист, напавший на Н. Е.»[11]
Тревога Владимира Ильича была не напрасной: Федосеев действительно оказался в сложной ситуации, которая в конце концов окончилась для него трагично. Дело в том, что еще в московской пересыльной тюрьме он подвергался клеветническим нападкам заключенного Юхоцкого, пароходного кондуктора из Новороссийска, который обвинял его в том, что он якобы присвоил какие-то общие деньги. Попав в ссылку вместе с Федосеевым, Юхоцкий продолжал преследовать его своей клеветой. Нелепость обвинений была столь очевидной, что никто к ним всерьез не отнесся. В других условиях и Федосеев, вероятно, не стал бы так болезненно реагировать на голословные наветы. Но еще до высылки в Сибирь он был так измучен и издерган тюремным заключением и допросами, что воспринимал все необычайно остро. И когда клеветник принялся и в Верхоленске травить его, натянутые до предела нервы не выдержали. В июне 1898 г. Н. Е. Федосеев покончил жизнь самоубийством.
Сохранился подробный рассказ верхоленской знакомой Н. Е. Федосеева — Л. Лежавы — о его последних днях:
«…Н. Е. начал очищать свою квартиру от всего нелегального, затем постепенно передал под разными предлогами свои тетради, рукописи, наконец сам перенес на квартиру тов. Гольдберга все наиболее ценные книги; отношение к товарищам стало крайне неровным: то открыто избегает общения с нами и, несмотря на свою деликатность, явно выражает неудовольствие, если к нему зайдут, то сам забежит к кому-нибудь, посидит с четверть часа или полчаса и вдруг на полуслове поднимается и уходит. А когда разговаривал, то чувствовалось, что сам он со своими мыслями где-то далеко, так сказать, отсутствует и разговор для него не имеет никакого интереса. В эти последние дни, если кто-нибудь из товарищей заходил к нему, то он намекал на то, что он занят какими-то письмами, старался поскорее выпроводить посетителя.
Наконец, часа в 4 дня, кажется, 26 июня{26} (1898 г.) девочка, дочь хозяйки Н. Е., принесла нам письмо. Едва распечатав его, я увидела, что оно прощальное и что сейчас случится непоправимое… Узнав от девочки, что Н. Е. пошел в падь, мы с бывшим у нас в то время тов. Гольдбергом бросились его догонять. А. М. Лежава, бежавший впереди других, издали заметил его сворачивающим с пашни в лес. Добежав до леса, он окликал его, просил остановиться… Через несколько мгновений вблизи за деревьями раздался револьверный выстрел и затем стон… Н. Е. целился в сердце, но пуля прошла несколько ниже, задела, по-видимому, желудок, селезенку, почку и застряла в позвоночнике. Перенесенный в избу ближайшего товарища, Н. Е. прожил еще часов 9 и скончался от паралича сердца, вызванного внутренним кровоизлиянием. Почти до последнего момента он сохранял сознание и все время говорил, прощаясь с каждым товарищем в отдельности, делал последние распоряжения относительно своих рукописей и очень волновался, что остается должен лавочнику несколько рублей, для уплаты которых просил продать его книги. Другого имущества у Н. Е. не было.
„Нет больше сил: с 17 лет по тюрьмам и этапам… 10 лет такой жизни подорвали силы… Сейчас много работы, и работы интересной… Надо работать, а я работать не могу… А жизнь такая интересная, так хочется жить… Но нет, нельзя!..“ — вот приблизительно его собственные слова, которые сохранились у меня в памяти и которые характерны для его настроения, приведшего к такому концу».[12]
Владимир Ильич получил сообщение о гибели друга 14 июля 1898 г. 15 июля он писал сестре: «О Н. Е. получил вчера письмо доктора.{27} Н. Е. покончил с собой выстрелом из револьвера. 23. VI его похоронили. Оставил письмо Глебу{28} и ему же рукописи, а мне, дескать, велел передать, что умирает „с полной беззаветной верой в жизнь, а не от разочарования“. Не ожидал я, что он так грустно кончит. Должно быть, ссыльная „история“, поднятая против него одним скандалистом, страшно на него повлияла».[13]
Трагическая смерть Федосеева очень взволновала Владимира Ильича, и он еще долго не мог успокоиться. В начале августа он писал матери: «Из Верхоленска было подробное письмо от доктора, который описывает кончину Н. Е. Федосеева, возвращает письмо от Ани, посланное к Н. Е., но пришедшее уже после его смерти (он не знает, чье это письмо), и спрашивает, что́ делать с 25 р. денег. (Они собирают там средства для постановки памятника.) Долги Н. Е. (около 80 р.) они тоже (т. е. верхоленские товарищи) берутся уплатить. Пишет доктор, что крайне грустно повлияла на Н. Е. история гнусных обвинений, поднятых против него таким-то негодяем (из политиков же) по денежным вопросам, что Н. Е. решил потом не брать ни от кого
Отправляя это письмо, Владимир Ильич еще не знал, какое продолжение имела эта трагическая история. Когда стало известно, что Н. Е. Федосеев будет отбывать ссылку в Верхоленске, Мария Германовна начала хлопотать о разрешении поехать к нему. Разрешение наконец было получено, но уже было ненужным. 16 августа 1898 г. Владимир Ильич сообщал Анне Ильиничне: «Вместе с твоим письмом получил известие из Архангельска, что М. Г. тоже застрелилась (18.VII), получив 16.VII известие о кончине Н. Е. Ужасно это трагическая история! И дикие клеветы какого-то негодяя Юхоцкого (
Когда позже друзья Федосеева начали собирать деньги ему на памятник, Владимир Ильич не только сам принял участие в этом деле, но и старался помочь сбору денег через своих родных и знакомых. Именно это обстоятельство послужило поводом для новых нападок на него со стороны властей.
Дело в том, что о решении начать сбор денег на памятник Николаю Евграфовичу Федосееву В. И. Ленину написал из Верхоленска Я. М. Ляховский. Вероятно, из конспиративных соображений Ляховский попросил переслать это письмо Ленину одного из ссыльных, Ивана Зобнина из Иркутска. Случилось так, что квитанция о посылке письма Ленину была найдена при обыске у Зобнина в феврале 1899 г. В связи с этим был отдан приказ произвести обыск у Владимира Ильича и учинить ему допрос о переписке с Я. М. Ляховским и другими социал-демократами. 2 (14) мая 1899 г. обыск у Ленина был произведен и найдено письмо Ляховского.
Об этом Н. К. Крупская писала: «А тут еще нагрянули с обыском. Перехватили у кого-то квитанцию письма Ляховского к Владимиру Ильичу. В письме была речь о памятнике Федосееву, жандармы придрались к случаю, чтобы учинить обыск. Обыск произведен был в мае 1899 года. Письмо они нашли, оно оказалось очень невинным, пересмотрели переписку — и тоже ничего интересного не нашли. По старой питерской привычке нелегальщину и нелегальную переписку мы держали особо. Правда, она лежала на нижней полке шкафа. Владимир Ильич подсунул жандармам стул, чтобы они начали обыск с верхних полок, где стояли разные статистические сборники, — и они так умаялись, что нижнюю полку и смотреть не стали, удовлетворившись моим заявлением, что там лишь моя педагогическая библиотека. Обыск сошел благополучно, но боязно было, чтобы не воспользовались предлогом и не накинули еще несколько лет ссылки».[16]
Сохранился протокол допроса В. И. Ленина в связи с этим обыском. (Этот протокол опубликован в 1934 г. в № 1 (62) журнала «Красный архив», в котором приведен еще целый ряд полицейских документов, связанных с революционной деятельностью В. И. Ленина.) В протоколе содержится следующее показание Владимира Ильича: «Взятое у меня письмо со штемпелем в г. Иркутске 20 ноября 1898 года написано ко мне административным ссыльным по политическому делу Яковом Максимовичем Ляховским, который сослан был из Петербурга одновременно со мной и проживает в городе Верхоленске. Ближайшим предметом переписки служила смерть товарища, Николая Евграфовича Федосеева; Ляховский писал мне о подробностях события и о постановке памятника на могиле покойного. Письмо это передано мне почтарем Шушенской волости, насколько я помню, в первых числах декабря прошлого 1898 года. Что касается Ивана Зобнина, то эту фамилию я слышу в первый раз».[17] Под текстом протокола имеется роспись Владимира Ильича.
Теплые воспоминания о Николае Федосееве В. И. Ленин сохранил на всю жизнь, а в 1922 г. посвятил памяти «этого необыкновенно талантливого и необыкновенно преданного своему делу революционера»[18] специальную статью.
А. А. Ванеев
Среди многих товарищей В. И. Ленина, сосланных вместе с ним по делу петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» в сибирскую ссылку, был один, к которому Ленин относился с особой теплотой и нежностью. Это был бывший студент Петербургского технологического института Анатолий Александрович Ванеев, известный в среде революционеров под кличками
Небольшого роста, худощавый, с тонкими чертами бледного лица, на котором выделялись глубоко сидящие синие глаза, Ванеев был внешне суров и сдержан. Но все знали, что за этой суровостью скрывается необыкновенно отзывчивое сердце и какая-то удивительная деликатность.
Владимир Ильич познакомился с Ванеевым вскоре после своего приезда в Петербург и не только доверял ему самые опасные и важные дела, но и крепко подружился с ним.
Поделиться книгой: