Помоги проекту - поделись книгой:
Бад кивнул. Во рту у него так пересохло, что он не был уверен, сможет ли говорить, даже если осмелится. Поэтому он просто кивнул несколько раз подряд.
— Тогда за дело.
Пистолет снова уперся ему в спину, как только он повернулся и просунул голову в оконный проем.
— Порядок? — спросил мужчина. — Теперь закрывай.
Бад нажал на кнопки, и двери хвостовой части поезда захлопнулись.
— Торчи там, где торчишь, — крепыш тоже просунул голову в окно рядом с головой кондуктора. Вдвоем им было чертовски тесно, но седой не обратил на это, казалось, никакого внимания. Он смотрел в сторону головного вагона. Бад чувствовал у себя на щеке его дыхание. У головного вагона кто-то через окно беседовал с машинистом. Это выглядело совершенно естественно, однако Бад почувствовал, что здесь есть какая-то связь с тем, что происходит в его вагоне. Он увидел, как мужчина у головного вагона выпрямился.
— Как только он войдет в вагон, закроешь остальные двери, — сказал голос прямо ему в ухо. — Вот сейчас… Закрывай!
Пальцы кондуктора уже лежали на пульте, и ему осталось только надавить на кнопки. Загорелись сигнальные лампочки.
— Влезай обратно, — распорядился крепыш. Они снова стояли лицом к лицу. — Объявляй следующую остановку, — он подтолкнул кондуктора пистолетом. Бад включил трансляцию и сказал в микрофон: "Двадцать третья улица". Следующ… — и тут голос его сорвался на хрип и он не смог закончить фразу.
— А ну-ка, еще разочек, — потребовал мужчина. Бад откашлялся и провел кончиком языка по пересохшим губам.
"Двадцать третья улица" — следующая остановка".
— Ну вот, молодец. А теперь ты пойдешь в первый вагон.
— Пойду в первый вагон?
— Да, и учти, что я пойду следом за тобой. В кармане у меня пистолет, и, если что-нибудь выкинешь, я продырявлю тебе позвоночник.
Позвоночник! По телу Бада пробежала дрожь, стоило ему представить себе, как пуля вонзается ему в позвоночник…
— Ну, пошли.
Бад протиснулся к выходу из кабинки. По дороге он бедром задел цветочную коробку и инстинктивно дернулся, чтобы не дать ей упасть, однако от толчка она даже не дрогнула. Бад открыл дверь, ведущую в соседний вагон. Когда он шел через поезд, он не слышал шагов за спиной, но знал, что крепыш следует за ним. Его рука в кармане плаща, а в руке пистолет, из которого он готов раскрошить ему позвоночник, как ореховую скорлупу. Бад шел по вагонам, глядя прямо перед собой.
Поезд медленно тронулся.
Лонгмэн чувствовал противное головокружение. Ему казалось, что, он потеряет сознание в ожидании, пока дверь кабины машиниста откроется. Если она откроется вообще. Он с отчаянием ухватился за эту соломинку. Вдруг Райдер, которого он сейчас не мог видеть, передумает. Вдруг случится что-то непредвиденное, и им придется все отменить.
Но даже мечтая об этом, он отлично знал, что Райдер не передумает и сумеет справиться с любыми обстоятельствами.
На Лонгмэна застенчиво смотрели двое мальчишек, словно приглашая одобрить игру, которую они затеяли. Эта открытая доверчивость тронула его, и он против воли улыбнулся им, несказанно поразившись, потому что еще минуту назад был уверен, что не способен больше улыбаться. На секунду, отвечая теплом на тепло, Лонгмэн почувствовал облегчение. Но только на секунду, потому что тут же услышал скрежет внутри кабины. Затем раздался щелчок замка. Он на мгновение сжался, подавляя в себе паническое желание бросить все и бежать, бежать…
Затем он поднял свой пакет и вошел вместе с ним в кабину. Как только дверь закрылась, он увидел, как рука Райдера с пистолетом пропала из оконного проема. Неловким движением он достал свой пистолет, с ощущением вины вспомнив, что оружие должно было быть у него в руке уже в тот момент, когда он входил в кабину. Теперь он упер пистолет в бок машинисту. По лицу того струился пот, и Лонгмэн подумал, что так, чего доброго, кабина скоро провоняет, как раздевалка боксерского клуба.
— Освободите ваше место, — сказал Лонгмэн машинисту, который подчинился с почти комичной торопливостью. — А теперь встаньте у окна.
Он услышал легкий стук в дверь и открыл задвижку, заметив в этот момент, как загорелись контрольные лампочки на панели. Райдер открыл дверь и, свалив свой багаж на пакет Лонгмэна, проскользнул в кабину. Теперь в ней было так тесно, что с трудом можно было двигаться.
— Ну, приступай, — сказал Райдер.
Лонгмэн уселся на место машиниста и положил руки на пульт.
— Не забудь, что я тебе сказал, — рявкнул он на машиниста. — Не вздумай прикасаться к педали радиомикрофона. Будет плохо.
Было видно, что машинист мечтает только дожить до пенсии. Но Лонгмэн и сказал это в основном, чтобы его услышал Райдер, потому что по плану операции он должен был с самого начала предупредить машиниста не трогать систему связи, но начисто забыл об этом. Он посмотрел на Райдера, ожидая одобрения, но тот оставался бесстрастным.
— Заводи машину, — сказал Райдер.
Это как плавать или кататься на велосипеде, подумал Лонгмэн. Разучиться невозможно. Его левая рука свободно легла на ручку контроллера, правая — на тормозную рукоятку. К своему удивлению, он почувствовал легкий стыд, прикоснувшись к тормозу. Эта рукоятка была чем-то вроде предмета личного туалета. Каждый машинист получал свою собственную перед выходом в первый рейс, и потом она сопровождала его на протяжении всех лет работы. Одна и та же. Утром с ней приходили на работу, а после смены уносили домой. Она могла заменять удостоверение личности.
Машинист испуганно вмешался: "Вы же не знаете, как управлять поездом…"
— Не волнуйся, дружище, — браво ответил Лонгмэн. — С нами не пропадешь.
Он слегка повернул контроллер влево, и поезд двинулся, начав вползать в туннель с черепашьей скоростью — около пяти миль в час. Лонгмэн сразу же безотчетно начал следить за световыми сигналами. Зеленый, зеленый, зеленый, желтый, красный. Его рука нежно касалась полированной поверхности контроллера, и он со странным воодушевлением подумал, как здорово было бы сейчас промчаться на полной скорости по гулкому туннелю. Светофор открыт, и ему не пришлось бы даже прикасаться к тормозной рукоятке до следующей станции…
Однако им предстояла очень краткая поездка, и Лонгмэн держал минимальную скорость. Прикинув на глазок момент, когда они выехали со станции на три длины состава, он вернул контроллер в исходное положение и взялся за тормоз. Поезд встал. Машинист смотрел на Лонгмэна.
— Четко остановились, а? — сказал Лонгмэн. Ему уже не было жарко, он чувствовал себя прекрасно. — Ни толчков, ни рывков…
Машинист отозвался широкой одобрительной улыбкой, однако с него продолжал лить пот, от которого уже потемнела его полосатая рубашка. По привычке Лонгмэн проверил сигналы светофоров: зеленый, зеленый, зеленый, желтый. Через открытое окно в кабину доносились знакомые запахи сырости и смазочных материалов.
Голос Райдера вернул его к реальной действительности: "Объясни ему, что тебе нужно".
— Я забираю тормозную рукоятку и ключ заднего хода. Кроме того, мне понадобится твой ключ для расцепки вагонов.
С этими словами он вытащил ключ заднего хода из гнезда и протянул руку к машинисту. Тот засуетился и выудил расцепной ключ из битком набитого кармана форменных брюк.
— Сейчас я выйду из кабины, — сказал он и с удовольствием отметил, как спокойно прозвучали его слова. — Не вздумай здесь шутки шутить!
— Я не вздумаю, что вы…
— Вот-вот, не надо, — сказал Лонгмэн, ощутив свое превосходство над машинистом. По виду он явный ирландец, но тихоня, не боец. Перепуган до смерти. — И помни, что я тебе говорил по поводу радио.
— Ну хватит! — прервал его Райдер.
Лонгмэн сунул рукоятку и ключи в карман плаща. Он протиснулся мимо Райдера и сваленного на полу багажа и вышел из кабины. Мальчишки восхищенно уставились на него. Он улыбнулся им, подмигнул и пошел в другой конец вагона. Некоторые из пассажиров подняли головы, когда он двигался по проходу, но он не вызвал у них ни малейшего интереса.
— Повернись спиной ко мне, лицом к окну!
Машинист испуганно посмотрел на Райдера: "Я вас умоляю…"
— Делай, что говорят!
Машинист медленно повернулся к боковому окну. Райдер снял правую перчатку, запустил указательный палец в рот и вытащил медицинские ватные тампоны из-под верхней и нижней губы, а затем из-за обеих щек. Он скатал мокрые от слюны тампоны в шар и запихнул в левый карман плаща. Из правого кармана он достал обрезок нейлонового чулка. Сняв шляпу, он натянул чулок на голову и приспособил так, чтобы прорези для глаз находились в нужных местах. Затем он снова покрыл голову.
Маскировка была его уступкой Лонгмэну. Сам он считал, что никто в поезде, за исключением машиниста и кондуктора, не успеет разглядеть их лиц до того момента, как они скроют их масками. А если кто-то и разглядит, то хорошо известно — и даже сами полицейские это признают, — насколько рядовые граждане в этой стране доказали свою полную неспособность давать заслуживающие доверия описания внешности преступников. Допустим, показания машиниста и кондуктора окажутся более точными. Что с того? Все равно им нечего опасаться фоторобота.
Тем не менее он не стал полностью отвергать предложений Лонгмэна, за исключением тех, что были явно чрезмерными. И, таким образом, весь камуфляж был сведен к солнцезащитным очкам Лонгмэна, седому парику Стивера, накладным усам и бакенбардам Уэлкома и тампонам, скрывшим худобу его собственного лица.
Он тронул машиниста за плечо: "Теперь можешь повернуться".
Машинист вытаращился было на маску, но тут же отвел глаза и неуклюже попытался сделать вид, что ему совершенно неинтересно, как выглядит Райдер. Тот холодно отметил про себя, что это, видимо, надо считать проявлением дружелюбия.
— Скоро с тобой попытаются связаться по радио из Центральной диспетчерской. Ты не будешь отвечать на вызов. Понятно?
— Да, сэр, — ответил машинист, сделав серьезное лицо. — Я ведь обещал другому вашему товарищу, что не буду трогать радио. Я буду делать все, что вы скажете, — он помедлил. — Только не убивайте меня.
Райдер не ответил. Сквозь лобовое стекло кабины он видел уходящий вдаль туннель, едва освещенный сигнальными огнями. Он отметил, что Лонгмэн остановил поезд в каких-нибудь десяти шагах от аварийного пульта отключения линейного напряжения, который сверкал маленьким красным огоньком.
— Они могут сколько угодно вызывать меня, — твердил машинист, — я глух, глух!
— Помолчи, — остановил его причитания Райдер.
Пройдет минута-другая, и линейная диспетчерская сообщит в Центральную: "Сигналы в порядке. В туннеле остановился поезд". Для самого Райдера это промежуток временного безделья. Нужно следить, чтобы машинист вел себя тихо, вот и все. Уэлком был на своем посту, охраняя заднюю переходную дверь вагона, Лонгмэн — на пути к кабине машиниста второго вагона, а Стивер… Стивер должен сейчас вести кондуктора через поезд во второй вагон. Райдер безотчетно доверял Стиверу, хотя мозгов у того было меньше, чем у любого из них. Лонгмэн умен, но труслив. Уэлком чрезвычайно ненадежен. Они годятся для этого дела, но только если все пройдет гладко. Случись что, и слабости каждого дадут о себе знать.
"Центральная вызывает "Пелхэм, 123". Центральная вызывает "Пелхэм, 123". Ответьте, пожалуйста!"
Нога машиниста инстинктивно дернулась к педали, которая наряду с кнопкой на микрофоне включала радиосистему. Райдеру пришлось ударить его носком ботинка по лодыжке.
— Извините. Это было чисто автоматически. Нога как-то сама, знаете… — голос машиниста был полон раскаяния.
"Пелхэм, 123", вы меня слышите? Ответьте же, "Пелхэм, 123"!"
Райдер старался не слышать этого голоса. К этому моменту Лонгмэн должен быть уже в кабине машиниста второго вагона и подготовить все инструменты к работе. Чтобы расцепить вагоны, даже если механизм проржавел, потребуется меньше минуты…
"Диспетчер вызывает "Пелхэм, 123". Вы слышите меня? Ответьте, "Пелхэм, 123"!"
Машинист умоляюще посмотрел на Райдера. На мгновение чувство долга, а может быть, и боязнь административных взысканий возобладали над страхом за собственную жизнь. Райдер в ответ отрицательно покачал головой.
"Пелхэм, 123", "Пелхэм, 123". Да ответьте же, черт побери!"
Пассажиры слились для Лонгмэна в сплошную смутную череду лиц, когда он проходил по вагону. Он не осмеливался прямо смотреть на них, чтобы не привлекать лишнего внимания, хотя Райдер и уверял, что, если даже он растянется во весь рост на полу и разобьет себе нос, большинство из них сделает вид, что ничего не случилось. Уэлком смотрел на него с обычной своей кривой усмешкой, и по обыкновению уже сам его вид заставил Лонгмэна нервничать. Он ведь абсолютно невменяемый. Маньяк! Даже мафия предпочла от него отделаться, потому что он совершенно неуправляем.
Когда Лонгмэн приблизился, Уэлком перестал улыбаться, но продолжал загораживать ему проход. На секунду Лонгмэну показалось, что Уэлком не даст ему пройти, и паника начала подниматься в нем, как ртутный столбик в термометре. Однако Уэлком сделал шаг в сторону и с шутовским поклоном распахнул перед ним дверь. Глубоко вздохнув, Лонгмэн шагнул в нее.
Он задержался между вагонами, разглядывая в темноте электрические кабели и механизм сцепки. Дверь второго вагона открылась, и он увидел Стивера, рядом с которым стоял кондуктор. Лонгмэн открыл дверь кабины машиниста и вошел в нее. Заперев замок, он принялся готовить пульт управления к работе. Он вставил тормозную рукоятку в гнездо и выудил из кармана ключ заднего хода. По виду это был обычный гаечный ключ, который вставлялся в специальное гнездо у основания ручки контроллера. В зависимости от его положения поезд двигался вперед или назад. Последним он пристроил на положенное место ключ управления сцепным механизмом.
Этим ключом машинисты пользовались в основном в депо. При работе на линии он почти никогда не нужен. Однако процесс до крайности прост. Лонгмэн повернул сцепной ключ, механизм, связывающий вагоны, отключился. Затем, повернув ручку заднего хода, он тронул состав из девяти вагонов назад. Когда он отъехал от первого вагона метров на 50–60, Лонгмэн плавно нажал на тормоз и, прихватив с собой инструменты, вышел из кабины.
Было слышно, как кое-кто из пассажиров возмущается задержкой, которая продолжалась уже несколько минут, однако тревоги в голосах не было. Очевидно, их не взволновал даже тот факт, что поезд начал двигаться назад. Однако в линейной диспетчерской это несомненно вызовет переполох. Он даже представил себе, как переполошатся, забегают диспетчеры.
Стивер открыл перед ним дверь. Лонгмэн присел на корточки, чтобы смягчить приземление, и спрыгнул на пути. За ним последовали кондуктор и Стивер. Они быстро пошли по туннелю к первому вагону. Уэлком ждал их и протянул руку, чтобы помочь Лонгмэну вскарабкаться в вагон.
Господи, подумал Лонгмэн, как хорошо, что он перестал валять дурака!
Толстый, одышливый Казимир (или просто Каз) Доловиц, у которого брючный ремень глубоко врезался в пухлый живот, торопливо пробирался сквозь толпу на станции "Гранд Сентрал". В желудке у него бурлило, и от тяжести начинало схватывать сердце. По своему обыкновению он переел за обедом и теперь клял себя за это, повторяя, что он доживет до момента, когда придется пожалеть о своем аппетите, имея в виду что он доживет до смерти от переедания. Смерть как феномен не слишком пугала его, хотя он волновался, что же будет с его пенсией, если он внезапно умрет.
Когда он проходил мимо ресторана, где всего час назад поглотил такое огромное количество съестного, вид изображенного на рекламе цыпленка вызвал у него приступ тошноты.
Он толкнул дверь с табличкой "Служебное помещение. Посторонним вход воспрещен" и вошел в туннель.
Интересно, думал он, многие ли наши служащие знают об этом туннеле, который давно уже не используется. Рельсы убраны, но их ложе осталось в целости. Проходя по туннелю своей неуклюжей, тяжелой походкой, он то там то здесь видел сверкающие в темноте глаза. Это был передовой отряд армии одичавших котов, годами живших в туннеле вдали от солнечного света, питавшихся крысами, которые здесь водились тысячами. "Тут попадаются такие здоровенные крысы, которые могут поднять тебя и понести", — торжественно сообщили ему в первый же день его работы диспетчером. Еще более страшные легенды ходили о крысах из отопительной системы "Пенн-Сентрал". Одна из таких легенд повествовала о преступнике, который забрался в туннель, спасаясь от полицейских, заблудился и был обглодан крысами до костей.
Прямо на него мчался поезд. С улыбкой он продолжал спокойно продвигаться ему навстречу. Это был северный экспресс, который спустя секунду свернул в сторону. Естественно, в тот первый день двенадцать лет назад никто не предупредил его об этом, и, увидев летящий навстречу экспресс, он пережил приступ неподдельного ужаса. Теперь для него самого было маленькой радостью провести новичка по туннелю и понаблюдать, что случится, когда тот увидит поезд.
Неделю назад он сопровождал на экскурсии по подземке коллег из Токио и, конечно же, не упустил случая проверить на практике пресловутую "восточную невозмутимость". Какая там невозмутимость! Как только северный экспресс с ревом помчался на них, они перепугались насмерть и чуть ли не заорали от страха. Однако они быстро оправились и всего полминуты спустя уже жаловались на вонь в туннеле. "Что ж, — пришлось сказать ему, — это туннель подземки, а не ботанический сад". Японцам не понравилась и сама диспетчерская, которую они нашли неуютной, обшарпанной и мрачной Ерунда, подумал тогда Доловиц. Конечно, не дворец, а просто длинная, узкая комната, несколько рабочих столов с телефонами и туалет. Но ведь, как известно, не красна изба углами… Достопримечательностью диспетчерской было огромное контрольно-демонстрационное табло, занимавшее целиком одну из стен. На его экране световыми точками и линиями обозначались перемещения всех поездов. Все это переливающееся сияние было наложено на карту-схему линий подземки, на которой были четко прорисованы пути и станции.
Он поднялся по ступеням и вошел в диспетчерскую — контрольный центр, работой которого он руководил восемь часов в сутки. Он и его коллеги называли это диспетчерской "башней" — название, унаследованное от старых башен, которые воздвигались в ключевых узлах железных дорог в прежние времена.
Доловиц оглядел помещение. Его подчиненные были, как обычно, заняты наблюдением за движением на демонстрационном табло и телефонными переговорами с диспетчерами других "башен". Его взгляд остановился на миссис Дженкинс. Женщина-диспетчер! И к тому же негритянка. Он никак не мог свыкнуться с этим, хотя она проработала уже почти месяц. Что ж, придется привыкать. Говорят, все больше женщин приходят учиться на диспетчеров. Того и гляди, они полезут в машинисты, или как их называть — машинистки? Правда, нельзя сказать, чтобы у него были основания для недовольства работой этой Дженкинс. Она спокойна, аккуратна, компетентна. И все-таки…
Из левого угла комнаты ему сделал знак Марино. Доловиц подошел к его креслу и встал за спиной. Судя по табло, поезд местного значения встал где-то на перегоне между 28-й и 23-й улицами.
— Стоит и ни с места, — прокомментировал Марино.
— Это я вижу, — отозвался Доловиц. — И давно?
— Минуты две-три.
— Позвони в Центральную, пусть свяжутся по радио с машинистом.
— Уже сделано. Они вызывают его, но он не отвечает.
Доловиц мог представить себе несколько причин, почему машинист не отвечает на вызов. Вероятнее всего, его просто нет в кабине. Он мог, например, выйти, чтобы привести в порядок неисправную дверь одного из вагонов. Если бы случилось что-то более серьезное, он бы вызвал ремонтную бригаду. Однако, как бы то ни было, машинист первым делом обязан был сообщить о происшествии в Центральную диспетчерскую. Продолжая неотрывно следить за табло, Каз сказал, обращаясь к Марино:
— Если только он не полный кретин, у него, скорее всего, не в порядке передатчик, и он просто ленится добраться до ближайшего телефона. Однако они у нас избаловались!
Когда он пришел работать сюда, такого удобства, как двусторонняя радиосвязь, не было и в помине. При любой неприятности машинисту приходилось выбираться из кабины и идти по туннелю к ближайшему телефону, которые располагались по всему маршруту с интервалами около 200 метров. Телефоны и сейчас оставались на своих местах на случай крайней необходимости.
— Ох, он у меня получит, этот сукин сын! Я ему закатаю по первое число, — сказал Доловиц, пробуя подавить пробивавшуюся наружу мощную отрыжку. — Какой это поезд?
— Это "Пелхэм, 123", — ответил Марино. — Смотрите, он начал двигаться. Да, но будь я проклят!.. Он движется назад!
Когда Лонгмэн заскрежетал железом по двери кабины машиниста, Райдер заставил его немного подождать, доставая свой автомат. Увидев это устрашающее оружие, машинист глухо охнул. Райдер открыл задвижку и впустил Лонгмэна.
— Надень маску, — приказал ему Райдер, стукнув носком ботинка по пакету Лонгмэна, — и достань автомат.
Он вышел из кабины, закрыв за собой дверь. Автомат он держал вертикально. В центре вагона уже без всяких мер предосторожности Стивер доставал из цветочной коробки свое оружие. В дальнем конце вагона Уэлком склонился над саквояжем. Когда он с улыбкой выпрямился, в руках у него был автомат, который он тут же направил стволом вдоль вагона.
Поделиться книгой: