НА ДОРОГУ

НА ДОРОГУ

— Здравствуйте, Михаил Васильевич!

— Здравствуйте, Марат Сергеевич!

— Семнадцатый том!

— Семнадцатый том это много!

— Если сравнивать с марафонской дистанцией, то уже 13–14 км.

— Слабые люди уже бы выдохлись и сошли с дистанции. Но Вы держитесь пока.

— После Ленина планирую ещё взяться за Сталина.

— После Ленина читать Сталина очень интересно! Хочется обсудить Ленина не просто с коллегой, а с тем человеком, который непосредственно продолжал его линию.

— Причём, Сталина нельзя назвать теоретиком.

— Прежде всего он великий практик, который внёс немалый вклад и в теорию строительства социализма.

— Итак, семнадцатый том охватывает период с марта 1908 по июнь 1909 г.

— Это был период, когда после революции 1905 года наступила реакция. До произведений 1912 года мы будем изучать работы Ленина, написанные в условиях отсутствия революционного подъёма, когда многие бросили борьбу и занимались чем-то другим. Когда все бегут вперёд, легко бежать вместе с ними, а вы попробуйте бороться, когда трудные годы и для партии, и для рабочего класса, когда люди отступают.

В следующем томе содержится работа “Материализм и эмпириокритицизм”. Ленин понял, что в партии ничего не наладишь, пока не разберёшься в философских вопросах. Даже многих большевиков, грамотных вроде людей, потянуло в сторону идеализма, и они стали отступать от того, что, видимо, не очень твёрдо для себя усвоили — от материализма. Либо усвоили, но не могут удержаться, потому что их материализм не вполне диалектический и не вполне продуманный. То есть мы находимся на интересных подступах, которые и представляет собой том 17.

— Начинается он статьёй “На прямую дорогу”.

“Разгон второй Думы и государственный переворот 3‑го июня 1907 года явились поворотным пунктом в истории нашей революции, началом некоторого особого периода или зигзага в её развитии. Мы говорили уже не раз о значении этого зигзага с точки зрения общего соотношения классовых сил в России и задач незавершённой буржуазной революции. Мы хотим остановиться теперь на состоянии нашей партийной работы в связи с этим поворотом революции.

…Худшее уже пережито, что правильный путь уже наметился, что партия вступает снова на прямую дорогу – последовательного и выдержанного руководства революционной борьбой социалистического пролетариата”.

— Видите как. Когда все говорят «откат, реакция», Ленин пишет, что худшее уже позади! Раз вы посадили зерно, то хоть и настали холода, интересно посмотреть на всходы. Часть погибнет, но в целом в такие моменты росток укрепляется, и он тогда уже может преодолеть любые невзгоды. Так и с партией. Она родилась, потом была в зародыше, должна была освободиться от меньшевистской шелухи. И тут Ленин пишет: выходим на прямую дорогу! Кто-то уже рассчитывал навсегда усесться в кресла, но Ленин думал совсем не об этом. Не там делается революция, не там вызревает. То, о чём он пишет в этой статье, прозвучало как сигнал к собиранию сил в период отступления. Некоторые останавливаются и бегут назад. А Ленин как бы заново собирает партию большевиков.

— Он указывает признаки происходящих перемен. Бегство многих интеллигентов из партии. «Интеллигенты, как известно, дезертируют за последнее время массами».

— Эти нестойкие интеллигенты хотели толкнуть партию не туда. А так получается, что состав партии очищается, в неё приходит больше рабочих.

— “Но освобождение партии от полупролетарской, полумещанской интеллигенции начинает пробуждать к новой жизни накопленные за период героической борьбы пролетарских масс новые, чисто пролетарские силы.

…Число организованных не уменьшается, а увеличивается… Интеллигентных сил нет, приходится вести пропагандистскую работу самим же рабочим, наиболее сознательным. Получается, как общий вывод, что «в целом ряде мест ввиду бегства интеллигенции ответственная работа переходит в руки передовых рабочих».

Эта перестройка партийных организаций на ином, так сказать классовом фундаменте, конечно, трудное дело, и не без колебаний суждено ему развиваться. Но труден только первый шаг, и он уже сделан”.

— Сейчас Рабочая партия России, которая находится на этапе становления, можно сказать, переживает похожий момент. За прошлый год из ленинградской партийной организации исключили 63 человека. А 68 приняли. И больше идут рабочие.

— “Корреспондент одной партийной организации в глухом провинциальном городке, Минске, сообщает: «более революционно настроенные рабочие от них (от коверкаемых администрацией легальных союзов) отстраняются и всё более сочувствуют образованию нелегальных союзов».

Поскольку наступило время реакции, опять надо возвращаться к нелегальной работе. А интеллигенции это делать было неохота. И эта одна из причин, по которой интеллигенция начала бежать из партии.

Далее. “В том же направлении, «от беспартийности к партийности», развивается работа в совершенно иной области, работа думской с. -д. фракции”.

Получается, что благодаря кризису, партия начала очищаться.

“Основное и самое главное то, что превращение фракции в действительно партийную организацию вполне наметилось уже во всей нашей работе и что, следовательно, партия этого достигнет, каких бы трудов это ни стоило, какими бы испытаниями, колебаниями, частными кризисами, личными столкновениями и т. п. путь этот ни оказался ещё усеянным”.

— Когда этот кризис разразился во всей мировой социал-демократии, когда началась мировая война, в партиях сплошное предательство — кто выступил против войны и военных кредитов? В Германии один человек — Карл Либкнехт. А наши думцы-большевики дружно поехали в Сибирь, на свежий воздух. Именно эти люди позднее сыграли большую роль в становлении всего советского аппарата. Россия из реакционной страны вышла на первое место по революционности и показала высокую политическую культуру.

— “Крепкая нелегальная организация партийных центров, систематическое нелегальное издательство, а главное: местные и в особенности заводские партийные ячейки, руководимые передовиками из самих рабочих, живущими в непосредственной связи с массой, –такова основа, на которой мы строили и построили непоколебимо-прочное ядро революционного и социал-демократического рабочего движения. И это нелегальное ядро будет несравненно шире, чем в прежние времена, простирать свои щупальцы, распространять своё влияние и через посредство Думы, и в профессиональных союзах, и в кооперативах, и в культурно-просветительных обществах”.

— Одно дело направление борьбы, а другое — её основа. Заводские партийные ячейки. Если они созданы, то неискоренимы. Если мы как марксисты признаём примат производства, и нам удалось создать заводские первичные ячейки, считайте, что укоренились в самой основе.

— Следующая статья “Марксизм и ревизионизм”.

Отличное начало: “Известное изречение гласит, что если бы геометрические аксиомы задевали интересы людей, то они наверное опровергались бы“.

И далее: “Нечего говорить о буржуазной науке и философии, по-казённому преподаваемых казёнными профессорами для оглупления подрастающей молодёжи из имущих классов и для «натаскивания» её на врагов внешних и внутренних. Эта наука и слышать не хочет о марксизме, объявляя его опровергнутым и уничтоженным…”

— А мы уже привыкли, что широкое изучение марксизма в современной России (несмотря на годы реакции), опровергает этот тезис. Ничего подобного марксизму никто не создал. Поэтому марксизм не сравним со всякими дохлыми теориями, которые по тому или иному поводу возникают.

— Ленин разделяет два основных направления нападок на марксизм.

“Первые полвека своего существования (с 40‑х годов XIX века) марксизм боролся с теориями, которые были в корне враждебны ему. В первой половине 40‑х годов Маркс и Энгельс свели счёты с радикальными младогегельянцами, стоявшими на точке зрения философского идеализма. В конце 40‑х годов выступает борьба в области экономических учений — против прудонизма. Пятидесятые годы завершают эту борьбу: критика партий и учений, проявивших себя в бурный 1848 год. В 60‑х годах борьба переносится из области общей теории в более близкую непосредственному рабочему движению область: изгнание бакунизма из Интернационала. В начале 70‑х годов в Германии на короткое время выдвигается прудонист Мюльбергер; — в конце 70‑х годов позитивист Дюринг. Но влияние того и другого на пролетариат уже совершенно ничтожно. Марксизм уже побеждает безусловно все прочие идеологии рабочего движения.

К 90‑м годам прошлого века эта победа была в основных своих чертах завершена… Возобновившаяся международная организация рабочего движения — в виде периодических интернациональных съездов – сразу и почти … стала во всем существенном на почву марксизма”.

То есть к концу XIX века марксизм одолел всех конкурентов. Но появился другой вариант ревизионизма — внутри…

— Раз он победил, значит враждебные силы теперь могут быть только внутри.

— Всё по диалектике. “Изменились формы и поводы борьбы, но борьба продолжалась. И вторые полвека существования марксизма начались (90‑ые годы прошлого века) с борьбы враждебного марксизму течения внутри марксизма.

Домарксистский социализм разбит. Он продолжает борьбу уже не на своей самостоятельной почве, а на общей почве марксизма, как ревизионизм.”

— Это характерно было и для советского периода построенного социализма, когда враждебные теории уже не могли выступать как антисоциалистические, а вынуждены были рядиться в социалистические одежды, но по сути выступали против социализма. А некоторые граждане, которые должны были заниматься борьбой с этими антисоциалистическими силами, искали их где-то на периферии вместо того, чтобы увидеть их внутри самого марксизма в качестве некоторых «нововведений».

— Понятно, что для дважды два только один правильный ответ, а неправильных может быть сколько угодно.

— Это в математике. Ленин как раз и говорит, что если бы в математике были чьи-то интересы, то и дважды два тоже подвергалось бы сомнению.

— “В области философии ревизионизм шёл в хвосте буржуазной профессорской «науки». …Профессора повторяли тысячу раз сказанные поповские пошлости против философского материализма, и ревизионисты, снисходительно улыбаясь, бормотали (слово в слово по последнему хандбуху), что материализм давно «опровергнут»; профессора третировали Гегеля, как «мёртвую собаку», и, проповедуя сами идеализм, только в тысячу раз более мелкий и пошлый, чем гегелевский, презрительно пожимали плечами по поводу диалектики, – и ревизионисты лезли за ними в болото философского опошления науки, заменяя «хитрую» (и революционную) диалектику «простой» (и спокойной) «эволюцией»…”

— Да вот и сейчас есть такой Кравецкий, который вдруг выступил против диалектики. Мол, это не наука. Такие пустые никчёмные люди могут только громыхать пустыми кастрюлями и консервными банками. А мы с товарищем Климом Жуковым на Тупичке Гоблина разобрали писания Кравецкого. То, о чём писал Ленин, суперактуально, суперсовременно!

— Да, и вот следующие цитаты — прекрасный тому пример. “Ревизионисты в данном вопросе грешили в научном отношении поверхностным обобщением односторонне-выхваченных фактов, вне связи их со всем строем капитализма, – в политическом же отношении они грешили тем, что неизбежно, вольно или невольно, звали крестьянина, или толкали крестьянина на точку зрения хозяина (т. е. точку зрения буржуазии) вместо того, чтобы толкать его на точку зрения революционного пролетария.

Что кризисы не отжили своё время, это показала ревизионистам очень быстро действительность: кризис наступил после процветания. Изменились формы, последовательность, картина отдельных кризисов, но кризисы остались неизбежной составной частью капиталистического строя.

Картели и тресты, объединяя производство, в то же время усиливали на глазах у всех анархию производства, необеспеченность пролетариата и гнёт капитала, обостряя таким образом в невиданной ещё степени классовые противоречия. Что капитализм идёт к краху – и в смысле отдельных политических и экономических кризисов и в смысле полного крушения всего капиталистического строя, – это с особенной наглядностью и в особенно широких размерах показали как раз новейшие гигантские тресты… Не следует только забывать тех уроков, которые эта интеллигентская неустойчивость дала рабочему классу”.

Далее про аргументацию либералов.

“В области политики ревизионизм попытался пересмотреть действительно основу марксизма, именно: учение о классовой борьбе. Политическая свобода, демократия, всеобщее избирательное право уничтожают почву для классовой борьбы, – говорили нам, – и делают неверным старое положение «Коммунистического манифеста»: рабочие не имеют отечества. В демократии, раз господствует «воля большинства», нельзя дескать ни смотреть на государство, как на орган классового господства, ни отказываться от союзов с прогрессивной, социал-реформаторской буржуазией против реакционеров.

Неоспоримо, что эти возражения ревизионистов сводились к довольно стройной системе взглядов, — именно: давно известных либерально-буржуазных взглядов. Либералы всегда говорили, что буржуазный парламентаризм уничтожает классы и классовые деления, раз право голоса, право участия в государственных делах имеют все граждане без различия. Вся история Европы во 2‑й половине XIX века, вся история русской революции в начале XX века показывает воочию, как нелепы подобные взгляды. Экономические различия не ослабляются, а усиливаются и обостряются при свободе «демократического» капитализма. Парламентаризм не устраняет, а обнажает сущность самых демократических буржуазных республик, как органа классового угнетения”.

Сегодня для здравомыслящего человека очевидным является всё меньшее участие народа в голосовании. Люди понимают, что это фикция.

— Те, кто не участвуют в голосовании, вообще вне политики, они ею не интересуются.

— Это они так думают, что вне политики.

— Да, они так думают. А на самом деле помогают господствующему классу. Поэтому просто неучастие в выборах это не позиция. Как и участие. Ревизионисты берут только надстройку, а с базисом от этого ничего не происходит. Базис как был капиталистическим, так и остаётся. Классовая борьба – это борьба классов. А классы –это категория, которая относится к экономическому базису, а вовсе не к надстройке. Поэтому никак процессы в надстройке не могут изменить ситуацию. Если только в ней не произошли революционные изменения, тогда вы получили другое государство. Государство диктатуры противоположного класса — пролетариата.

— Далее Ленин указывает: “…Парламентаризм подготовляет этим не устранение кризисов и политических революций, а наибольшее обострение гражданской войны во время этих революций.

Кто не понимает неизбежной внутренней диалектики парламентаризма и буржуазного демократизма, приводящей к ещё более резкому, чем в прежние времена, решению спора массовым насилием, — тот никогда не сумеет на почве этого парламентаризма вести принципиально выдержанной пропаганды и агитации, действительно готовящей рабочие массы к победоносному участию в таких «спорах»”.

Видно на примере Европы, где происходят процессы в связи с ковидом…

— Давайте посмотрим на Белоруссию. Там прошли президентские выборы. Выборы — это инструмент сохранения диктатуры буржуазной власти. В данном случае — белорусской буржуазии. А есть в мире другая буржуазия, которая хотела бы установить в стране свою власть. Это более мощные хищники, у них есть деньги, которые они готовы раздавать каждому, кто выйдет на улицу. И таких людей оказалось довольно много. А дубинки, применённые против демонстрантов в данном случае — инструмент защиты парламентской демократии. Буржуазной демократии. Государство есть машина насилия в интересах господствующего класса. Поэтому если вы видите насилие, зачем визжать по этому поводу? Нельзя из государства сделать нечто ненасильное. Если будет пролетарское государство, то тоже будет насилие, но это будет насилие громадного большинства над ничтожным меньшинством. А сейчас наоборот.

— Нельзя долго насильно тигра морковкой кормить.

— Да.

— Продолжу цитату.

“Опыт союзов, соглашений, блоков с социал-реформаторским либерализмом на Западе, с либеральным реформизмом (кадеты) в русской революции показал убедительно, что эти соглашения только притупляют сознание масс, не усиливая, а ослабляя действительное значение их борьбы, связывая борющихся с элементами, наименее способными бороться, наиболее шаткими и предательскими”.

То есть борющиеся как в болоте увязают и не могут двигаться.

— Потому что эти борющиеся не понимают, где основная арена борьбы. Основное поле классовой борьбы это не парламент. Внепарламентским путём можно перейти к социализму. Некоторым просто удобно думать, что парламентским путём можно что-то решить. Они переходят из одного созыва в другой и продолжают существовать в этой надстройке за счёт средств, выделяемых буржуазией на поддержание парламентаризма. Они подкормленные буржуазией и участвуют в обмане и одурачивании трудящихся. А для тех, кто действительно занимается подготовкой революции, участие в парламенте — необходимый, но не основной фронт, где они ведут некоторую борьбу, но не подчиняют этой борьбе классовую. Возьмите том 40, там работу Ленина “Выборы в учредительное собрание и диктатура пролетариата”, где он даёт расклад, кто и как голосовал. Большевики получили второе место. Но они, кроме парламента, занимались завоеванием советов на свою сторону. Большевики показали себя как силу, которая, в том числе, защитила и буржуазную демократию от Корнилова.

Ленин решает вопросы исходя из того, что существует экономический базис и что бы ни происходило в надстройке, пока она буржуазная, никогда она не поведёт к социализму. Нужна политическая революция. И когда Ленин приезжает в апреле 1917 и говорит “Да здравствует социалистическая революция!”, это могло показаться новостью только меньшевикам. Но они уже ушли из партии; остались большевики, которые быстро перестроились. Был взят курс на социалистическую революцию, победа была в руках.

— Ленин приводит определение ревизионизма.

“Естественным дополнением экономических и политических тенденций ревизионизма явилось отношение его к конечной цели социалистического движения. «Конечная цель – ничто, движение – все», это крылатое словечко Бернштейна выражает сущность ревизионизма лучше многих длинных рассуждений”.

— Это не определение ревизионизма. Это характеристика этого вида ревизионизма, бернштейнианства. А определение ревизионизма у Ленина звучит так: искажение марксизма внутри самого марксизма. То есть не нападение на марксизм со стороны, а когда люди, которые должны бы развивать теорию марксизма, искажают её и выдают за марксизм. Это и произошло у нас в Советском союзе.

— А это определение именно подхода Бернштейна?

— Да, это бернштейнианство. Ревизионистское течение.

— “Неизбежность ревизионизма обусловливается его классовыми корнями в современном обществе. Ревизионизм есть интернациональное явление”.

— Партия рабочего класса находится в буржуазном обществе и никакими перегородками от него не отгорожена. Рабочая или коммунистическая партия не может избежать проникновения в неё того, что её окружает. Она может существовать в ходе постоянной борьбы с ревизионизмом, который проникает в партию. Если человек не видит этого проникновения, он политически слеп.

— “«Разделение» внутри современного международного социализма идёт, в сущности, уже теперь по одной линии в разных странах мира, документируя этим громадный шаг вперёд по сравнению с тем, что было лет 30-40 тому назад, когда в разных странах боролись неоднородные тенденции внутри единого международного социализма”.

И Ленин говорит о том, что есть тут и положительный момент.

— Для тех, кто продолжает борьбу — да. Потому что на этой почве было принято решение о создании нового Третьего Коммунистического Интернационала, который был свободен от заражения ревизионизмом и предательства. Но ясно, что само по себе создание Интернационала защитить от всякого ревизионизма не может. И если люди, которые выросли уже после III Интернационала, думали, что при социализме нет ревизионизма, они глубоко заблуждались. Эти люди способствовали приходу враждебной теории на самый верх и потере завоеваний, которые были в России. Но эти завоевания не потеряны, если взять во внимание всё мировое коммунистическое движение.

— Я для себя почерпнул ценную информацию про капитализм: “Капитализм родился и постоянно рождается из мелкого производства. Целый ряд «средних слоёв» неминуемо вновь создаётся капитализмом (придаток фабрики, работа на дому, мелкие мастерские, разбросанные по всей стране ввиду требований крупной, например, велосипедной и автомобильной индустрии, и т. д.). Эти новые мелкие производители так же неминуемо опять выбрасываются в ряды пролетариата. Совершенно естественно, что мелкобуржуазное мировоззрение снова и снова прорывается в рядах широких рабочих партий. Совершенно естественно, что так должно быть и будет всегда вплоть до перипетий пролетарской революции, ибо было бы глубокой ошибкой думать, что необходима «полная» пролетаризация большинства населения для осуществимости такой революции”.

И в финале Ленин заключает: “…Тактические разногласия с ревизионистами и расколы на этой почве, — это придётся ещё непременно пережить рабочему классу в несравненно более крупных размерах, когда пролетарская революция обострит все спорные вопросы, сконцентрирует все разногласия на пунктах, имеющих самое непосредственное значение…

Идейная борьба революционного марксизма с ревизионизмом в конце XIX века есть лишь преддверие великих революционных битв пролетариата”.

То есть надолго.

— А насколько надолго?

— До полного коммунизма.

— Да. До полного уничтожения классов. Если в процессе борьбы за уничтожение классов находится человек, который её тормозит, а подаёт это как некое развитие или новое ви́дение марксизма, вот он и есть ревизионист. Если люди ослепли на один глаз и не видят, кто мешает двигаться вперёд, они могут потерпеть поражение.

— Следующая статья “По торной дорожке!”

“Оценка русской революции, т. е. трёх первых лет её, стоит на очереди дня. Без выяснения классовой природы наших политических партий, без учёта интересов и взаимного положения классов в нашей революции нельзя сделать ни шагу вперёд в деле определения ближайших задач и тактики пролетариата. На одной из попыток такого учёта мы и намерены в данной статье остановить внимание наших читателей”.

И я себе выделил такой абзац.

“…Если, несмотря на борьбу масс, столыпинская политика продержится достаточно долго для успеха «прусского» пути? тогда аграрный строй России станет вполне буржуазным, крупные крестьяне заберут себе почти всю надельную землю, земледелие станет капиталистическим и никакое, ни радикальное, ни нерадикальное, «решение» аграрного вопроса при капитализме станет невозможным. Тогда добросовестные марксисты прямо и открыто выкинут вовсе всякую «аграрную программу» и скажут массам: рабочие сделали все, что могли, для обеспечения России не юнкерского, а американского капитализма. Рабочие зовут вас теперь к социальной революции пролетариата, ибо после «решения» аграрного вопроса в столыпинском духе никакой иной революции, способной изменить серьёзно экономические условия жизни крестьянских масс, быть не может”.

Мы с Вами в прошлый раз говорили, что у нас произошёл в 90‑е откат по прусскому варианту. А теперь, получается, нет никакого другого этапа впереди, кроме социалистической революции?

— Да. У нас мелкого крестьянства сейчас нет. Колхозы и совхозы превратились в капиталистические организации. Возвращение к мелкому крестьянскому производству не произошло и произойти не может. Есть совсем маленькие хозяйства, но они не играют серьёзной роли в буржуазной экономике России.

— Даже от того, что им пытаются как-то помочь.

— Мы откатились к варианту прусского пути. Не американского. А тогда вопрос стоял иначе: успеть совершить социалистическую революцию, пока ещё огромная масса крестьянства имеет свою собственность и подвергается угрозе уничтожения. Тогда они становятся естественными союзниками пролетариата. Большевики это и сделали, правильно наметили путь, и революция произошла не запоздало, а именно тогда, когда крестьянство смогло примкнуть к революции, решая свои экономические задачи получения земли.

— То есть ваучеры Чубайса как раз и проложили дорогу прусскому варианту?

— Да. Они были просто обманом народа. Таким образом был ускорен переход к капитализму.

— Следующая статья на эту же тему — “К оценке русской революции”.

“И теперь, в период разгула контрреволюционных репрессий, мещанство трусливо приспособляется к новым владыкам жизни, пристраивается к новым калифам на час, отрекается от старого, старается забыть его, уверяет себя и других, что никто не думает уже теперь в России делать революцию по Марксу, никто не помышляет о «диктатуре пролетариата» и так далее”.

Это мне очень напоминает нашу интеллигенцию, современную Думу.

— У нас это КПРФ. Они ещё могут сказать, что диктатура пролетариата нужна на переходный период, но о периоде социализма эта партия уже так не говорит. В этом плане они отступили дальше Хрущёва. Тот сказал, что диктатура пролетариата не нужна, когда уже социализм до известной степени был развит. А КПРФ считает возможным заявлять, что диктатура пролетариата нужна на переходный период, а дальше молчат.