Глава 14. ПОД ВОДОЙ И В ВОЗДУХЕ

Теперь Эндрьюс рассказывает мне о второй экспедиции в Цибильчальтун. На этот раз его сопровождали уже не любители подводного спорта, участники добровольной каникулярной бригады, а несколько профессиональных водолазов во главе с Льюисом Марденом, снискавшим особое признание тем, что неподалеку от острова Питкерна, в самом сердце Тихого океана, он нашел остатки прославленной повстанческой шхуны «Баунти». Это было в 1956 году. Пять лет спустя Марден стоял с прекрасно снаряженной группой водолазов на берегах сенота Шлаках и готовился опуститься туда, куда студенты со своими простыми аппаратами не проникли. На краю колодца громоздились резервные кислородные баллоны, измерители глубины, электрические лампы, подводные камеры. А то, чего не смогла бы снять фотокамера, должен был зарисовать другой член экспедиции, водолаз-любитель, художник Бейтс Литлхейлс. В экспедиции участвовали также мексиканец Эрл Бехт и юкатанский индеец Фернандо Эуан, работающий помощником Канто Лопеса в Юкатанском национальном музее.

Для Мардена и Литлхейлса, привыкших к пронизанным солнцем водам тропических морей, работа в сеноте была нелегкой. Когда они метр за метром начали опускаться в глубь колодца, свет померк. На глубине 6 метров была уже полная тьма. В 10 метрах от поверхности они обнаружили вершину подводной горы из гальки и черепков. Здесь же оказались и десятки целых глиняных кувшинов. Водолазы вытаскивали их в проволочных корзинах на поверхность.

То, что делали Марден и Литлхейлс, было, конечно, куда опаснее, чем исследование чичен-ицкого «Колодца смерти». Шлаках в несколько раз глубже и менее правильной формы. Когда водолазы миновали упомянутую выше гору из голышей, под ней, на глубине примерно 25 метров, они нашли своеобразный каменный порог, остатки нескольких тщательно обработанных каменных колонн. Индеец Эуан еще до этого поведал Мардену одну майяскую легенду, которую до сих пор рассказывают юкатанские индейцы. Легенду о могущественном вожде, замок которого некогда стоял на берегу очень глубокого сенота. Однажды пришла-де к нему его мать и попросила, чтобы он дал ей из колодца немного воды. Властитель отказал матери и прогнал ее. Такой поступок требовал наказания. Боги начали трясти землю, и прекрасный дворец вождя со всеми, кто в нем жил, обрушился в сенот.

Есть ли и в этой легенде зерно истины? Не знаю. Во всяком случае, оба водолаза действительно нашли в сеноте Шлаках остатки многих хорошо обработанных и богато украшенных строительных деталей, колонны и даже большую дверную перекладину. Марден пытался при свете электрического фонаря найти иероглифические надписи, которые строители затонувшего дворца могли вытесать на известняковых камнях. Но все камни густо покрывала подводная растительность.

На следующий день водолазы отважились проникнуть еще глубже в жерло колодца. 70 футов, 80 футов, 90 футов. Измеритель глубины перешел сотню. А потом два смельчака достигли 120, 130, 140 футов ниже поверхности. Хотя они и нащупали дно, однако сенот еще не кончался. Продолжением колодца был странный невысокий тоннель. Куда он ведет?

Водолазы попробовали проникнуть и в этот загадочный тоннель. При свете фонаря Литлхейлс заметил там на дне какой-то браслет. Позднее оказалось, что это ручка глиняного кувшинчика. Литлхейлс хотел поднять предмет, но по пояс погрузился в кашицеобразный ил. Взбаламученный ил поднялся вверх, закрыл свет электрических фонарей, и оба водолаза на минуту поддались панике. Когда ил осел, Марден и Литлхейлс попытались проникнуть еще дальше в таинственный тоннель Но их аппараты не были приспособлены к работе на такой глубине.

И они стали медленно возвращаться. На другой день водолазы снова отправились в тоннель. На этот раз они взяли с собой прочный нейлоновый канат и закрепили его пятикилограммовым якорем в устье тоннеля. Они хотели проникнуть подальше, но не проплыли и 15 метров, как вынуждены были повернуть назад.

Сенот не желавший раскрывать свои тайны, наказал обоих смельчаков. При возвращении они забыли об осторожности и поднимались слишком быстро, так что в их кровь начали проникать пузырьки воздуха. Исследуя сенот, водолазы использовали акваланги, наполненные смесью кислорода с азотом. В таких случаях неосторожным водолазам особенно опасен азот - наступает газовая эмболия, кончающаяся обычно смертью.

Против этой кессонной болезни помогает единственное средство: это декомпрессионная камера, которой у археологов не было, и водолазов сразу же отвезли на джипе в Мериду. Туда за ними прилетел специальный четырехмоторный самолет, доставивший их в городок Панама-Сити во Флориде, где находится декомпрессионный центр американской армии. Через несколько дней оба были здоровы, тем не менее к цибильчальтунскому сеноту вернулся уже один Марден. Он еще несколько раз спускался в сенот, но до загадочного тоннеля больше не добрался.

Итак, вопрос о том, соединялся ли цибильчальтунский колодец этим тоннелем с другими водоемами, остался без ответа. На другой вопрос: был ли сенот Шлаках, подобно чичен-ицкому «Колодцу смерти», местом человеческих жертвоприношений? - исследования дали положительный (хотя и не окончательный) ответ. В колодце обнаружены человеческие - преимущественно женские - кости, в том числе и типично майяские уплощенные черепа, найдена также глиняная флейта, на которой играла несчастная жертва перед тем, как ее сбрасывали в сенот, или на которой играл майяский жрец. А чтобы не было сомнений о погребальном назначении маленькой флейты, она покрыта синей краской - обычным для майя символом жертвоприношения.

Наряду с этими находками, которые меня особенно интересовали, водолазы за один сезон извлекли из сенота Шлаках около 30 000 других мелких предметов, главным образом керамических обломков и совершенно целых сосудов, костяную заколку для волос, украшенную обширной иероглифической надписью, желтый костяной перстень и много других вещей.

Томпсон заплатил за облов «Колодца смерти» слухом, Марден и Литлхейлс могли заплатить за облов сенота Шлаках жизнью. И все же полностью его не обследовали. Никто не знает, куда ведет этот загадочный тоннель и не был ли Цибильчальтун в самом деле соединен с морем, во что сейчас верят многие юкатанские Индейцы. Как попали в сенот морские животные, кости которых водолазы обнаружили в колодце? Может быть, и их бросали в Шлаках цибильчальтунские верующие как жертвоприношения своему богу морей? Всего этого мы не знаем.

Пока вместо ясных однозначных ответов исследование колодца приносило все новые сложные вопросы. Меня, например, среди 30 000 предметов, поднятых водолазами из глубин Шлаках, особенно заинтересовала маленькая деревянная маска, изображение которой уже много раз публиковалось и которая носит немайяский, я бы сказал, даже неиндейский характер. Ее родину я, скорее, искал бы в Черной Африке. Она невольно заставляет вспомнить столько раз повторявшиеся догадки о немайяском или даже неамериканском происхождении строителей Цибильчальтуна, якобы начавших воздвигать свой город еще несколько тысяч лет тому назад.

Вернемся к данным радиокарбонных анализов. Сначала возьмем материалы обследования «Храма семи кукол». Они совершенно определенно показывают, что святилище использовалось самое малое тысячу лет! Самое малое тысячу лет, в то время как некоторые майяские города, например Киригуа, существовали всего 50 или 60 лет [15]. В таблице я нашел данные и по другим объектам Цибильчальтуна. Во время второй экспедиции в этот город Эндрьюс со своими коллегами добрался до одного из зданий, развалины которого, увиденные с самолета, вызвали пристальный интерес археологов. Материалы, найденные при предварительном обследовании фундамента этого объекта (обозначаемого порядковым номером 126), согласно данным радиокарбонных анализов, относятся еще к 300 году до н. э. Точно так же и основание соседней пирамиды (собственно, трех пирамид в одной) было, как показал радиоактивный углерод, заложено еще в IV или 111 веке до н. э. Многочисленные другие находки, весьма примитивная керамика, а также остатки скелетов давних обитателей города позволили наконец Эндрьюсу заявить, что люди непрерывно жили в этом городе еще со второго тысячелетия до нашей эры. Следовательно, еще в то время, когда не существовало ни одного другого майяского города, а может быть, не было и самих майя. Исключительная древность Цибильчальтуна и его столь же исключительно большие размеры и в самом деле могли возбудить у романтических энтузиастов впечатление, что город строили какие-то особые люди, не имевшие с индейцами ничего общего.

Но уже первое посещение Цибильчальтуна показало мне, что все сохранившиеся здания (и керамика, которая была тут найдена) весьма близки архитектуре других майяских центров, которые соотносятся с ними по времени существования. И если бы какой-нибудь «атлантолог» спросил меня: «А что ты скажешь о Цибильчальтуне?», я мог бы без колебаний ему ответить: «Я был там, но и этот город, очевидно, построили индейцы, а вовсе не атланты, не переселенцы из Атлантиды».

Это отчетливо подтверждают раскопки, произведенные на единственно доступной двадцатой части города, и незаконченный облов цибильчальтунского сенота. Конечно, я не смог бы сказать, какими были индейцы, основавшие Цибильчальтун, возможно, еще до образования племени майя. Я не в силах также объяснить, как могло случиться, что в период так называемого Древнего царства, то есть в то время, когда, согласно взглядам майяологов, майя жили исключительно в области Усумасинты и в гватемальском Петене, а Юкатан был необитаем, на севере Юкатана уже существовал город, превосходящий все ныне известные города тогдашней индейской Америки по занимаемой площади и количеству населения. Несколько столетий спустя начали вымирать и юкатанские города Нового царства. В 1441 году был уничтожен кокомский Майяпан, Чичен-Ица была покинута жителями еще раньше, несколько позднее пришел в запустение Ушмаль.

Но Цибильчальтун, единственный из 40 больших индейских метрополий на севере Юкатана, продолжал жить. И даже принимал в своих дворцах испанских завоевателей. Более того, испанцы - что уже вообще нарушает все привычные представления о майяских городах - жили в нем еще длительное время после завоевания Америки, в ту эпоху, когда белые строили на Юкатане собственные города. Об этом свидетельствуют остатки теперь также реставрированной католической часовенки, находящейся посреди дворцовой площади. Часовенка, которую я посетил, помечена написанной по-майяски трудно различимой датой (возможно, 1593 год) и, вероятно, была посвящена святой Урсуле. Позднее икона святой Урсулы была перенесена в другое место, по существующим предположениям - в индейскую деревню Чаблекал, где до сих пор сохранился культ этой святой.

Вид часовенки заставляет меня задать еще один вполне естественный вопрос: как могло случиться, что об индейском Цибильчальтуне, который был обитаем и после прихода испанцев, не дошло ни одного достоверного сообщения тех времен? Как могло случиться, что такой огромный город был позднее полностью забыт новыми властителями Юкатана?

Так было после завоевания этой страны испанцами. А в индейские времена? Чем объяснить, что, в то время как об остальных городах Юкатана часто весьма подробно говорят майяские хроники - «Книги пророка Ягуара» и другие рукописи, о самом большом майяском городе нигде нет ни единого упоминания? Словно бы Цибильчальтун не принадлежал к майяскому миру. И тем не менее с первого взгляда ясно, что Цибильчальтун, где исследователи насчитали развалины 400, ныне уже большей частью разрушенных, зданий, не мог существовать сам по себе, без весьма обширного хозяйства, которое должно было снабжать этот огромный город всем, что необходимо для жизни такой большой метрополии. Нет, Цибильчальтун не мог пребывать в полном одиночестве!

Итак, исследователей индейских древностей ждет в Цибильчальтуне много невыясненных вопросов. Разумеется, удивительный город представляет для американистов исключительную ценность не из-за проблем, которые он перед ними ставит, а ввиду чрезвычайно благоприятных возможностей, раскрывающихся здесь. Ведь Цибильчальтун - это единственный из известных городов, который был непрерывно обитаем от своего основания и в течение всего периода Древнего и Нового царства. Цибильчальтун пережил Паленке и Кабах, Сайиль и Ушмаль, Бонампак и Чичен-Ицу, пережил и последнюю могущественную майяско-тольтекскую метрополию Майяпан, и жестокие времена завоевания Юкатана испанцами и прекратил существование лишь где-то в начале XVII века. Нам известно около 150 майяских городов. Но лишь Цибильчальтун позволяет ученым проследить в одном и том же месте все этапы развития майяской культуры. И то, что предшествовало собственно майя, и то, что было после них.

Когда-нибудь посещение Цибильчальтуна станет обязательной экскурсией для всех студентов-первокурсников, изучающих майяологию. Но пока город в сельве еще спит. Экспедиция Эндрьюса проработала в нем 4 года, отведенные, согласно договору, на археологическое исследование. И город опять в основном принадлежит одним лишь меридским мальчишкам.

Немногочисленные посетители Цибильчальтуна проходят по большой белой дороге, добираются до «Храма семи кукол» и, несколько разочарованные, покидают город. Ни один объект больше не был реставрирован. Остальная часть города по-прежнему скрыта сельвой.

Но я не хотел покидать Цибильчальтун, не ознакомившись со всем городом. Сделать это, пробираясь через сельву пешком, - невозможно. И я снова вспоминаю слова, сказанные мне на прощанье профессором Эндрьюсом: «Вам необходим самолет».

Да, мне был необходим самолет.

Перебираю в памяти встреченные мною тут, на Юкатане, археологические группы и археологов-любителей, интересующихся майяскими древностями. Ну конечно же, те два американца в Баланканче. Они ведь прилетели на Юкатан на собственном самолете. Снова разглядываю их визитные карточки, на которых они написали свой здешний адрес: Джон Ройс и Уильям Фергюсон, отель «Колон», Мерида, Юкатан.

Недавно я познакомился с ними в «Пещере волшебников» неподалеку от Чичен-Ицы. Они совместно готовят книгу об истории майя. И тайное подземное святилище Тлалока, естественно, не могло бы в ней отсутствовать.

Мы тогда вместе поужинали, сравнили свои путевые планы и быстро нашли общий язык. Они прилетели в Мериду на своем самолете - «Бичкрафте Бонанса». До этого уже посетили в восточной Мексике остатки городов хуастекских индейцев, родственных майя, а затем приземлились в главном городе Юкатана. «Бичкрафт» оставили на меридском аэродроме, а сами на джипе, который здесь наняли, управились в Баланканче. Тогда они предложили мне вместе вернуться в Мериду. Меня это не устраивало: я хотел еще побыть некоторое время в Чичен-Ице. «А что, может, вы поедете с нами на джипе в Кабах?» Но там я уже был. «Так хоть зайдите к нам поболтать в Мериде. Мы живем в отеле «Колон». Будем там несколько дней писать». Итак, следующей моей целью будет не индейская пирамида и не древний дворец, а ультрамодерный меридский отель. На время я прощаюсь с Цибильчальтуном и снова все по той же дороге топаю пешком семь скучных километров назад к шоссе, ведущему в Прогресс, а затем автобусом возвращаюсь по этому шоссе и Мериду.

В тот же вечер стучусь в двери их номера в роскошном отеле «Колон» неподалеку от аэродрома. Билл открывает: «Ну, где вы побывали?» - «В Цибильчальтуне». И, помедлив, добавляю: «Я хотел бы еще туда вернуться». Объясняю почему. Джон с Биллом сразу «за». Тут же они предлагают мне присоединиться к ним на все время их дальнейших полетов над Центральной Америкой, цель которых - именно майяские города. Я соглашаюсь. Разумеется, соглашаюсь. Так что с завтрашнего дня я путешествую не один. Теперь нас трое.

Среди людей моей профессии не слишком много пилотов. Но оба мои спутника во время воины служили в морской авиации и даже на одном фронте: оба воевали с японцами. Билл, помимо иных мест, - на прославленном острове Гуадалканале. Джон позднее летал на Филиппинах. Долгие годы тихоокеанской войны приучили их жить в джунглях, переносить тропическую жару, сырость и жажду. Они скромны, веселы, почти молоды, словно 20 лет, прошедшие после войны, не коснулись их. Самолетам, которыми они научились управлять во время войны, мои новые друзья остались верны и в мирные годы. Оба купили одинаковые машины, специально оборудованные «бичкрафты», прекрасно отвечающие требованиям аэроархеологии. Но их последняя воздушная экспедиция, целью которой на этот раз является страна майя, еще только начинается.

Мы уточняем по карте отдельные этапы планируемой экспедиции. Сначала пролетим на самолете надо всеми главными юкатанскими городами - Чичен-Ицей, Кабахом, Ушмалем, Сайилем и незначительными остатками кокомского Майяпана. А потом мы хотели предпринять отважный полет на восток малоизвестной территории Кинтана-Роо. Но прежде всего мы поднимемся над Цибильчальтуном, над теми нерасчищенными девятнадцатью двадцатых города, которые пока можно увидеть только с самолета.

Стартуем на следующий день. Снаряжение Джона и Билла уложено в нутро самолета. Самое необходимое из того, что нужно мне, туда еще тоже войдет. Все остальное я пока сдам в камеру хранения меридского вокзала.

Утром следующего дня прихожу со своим снаряжением на аэродром. На огромном пространстве, откуда поднимаются воздушные гиганты, чтобы взять курс на Ямайку, в Британский Гондурас, на Флориду и в Мехико, «бичкрафт» выглядит как смешной карлик. Но какой вместительный карлик! Я вообще не представлял, что все снаряжение нашей воздушной экспедиции может войти и маленькую машину. Что, собственно, мы везем? Прежде всего запасы еды, канистры с питьевой водой, одеяла, спальные гамаки, лекарства и, разумеется, полный комплект авиационных карт Центральной Америки. А также - значительные резервы горючего. Ведь полевые аэродромы в Центральной Америке часто находятся не «в полях», а в глубине сельвы.

Самолет четырехместный. Впереди сидят оба пилота, я - на правом заднем сиденье. На соседнее пустое место мы положили наши 7 фотоаппаратов и специальный телеобъектив Билла, приспособленный для аэросъемок.

Первый снимок своим похожим на пушку телеобъективом Билл сделал над развалинами Цибильчальтуна. Джон, который вел в ту минуту самолет, почти остановил его, так мне по крайней мере казалось, прямо над зеленым оком сенота Шлаках. А потом мы начали снижаться и медленно, очень медленно несколько раз проплыли над четырехугольником обширного города. Во время первого, ориентировочного полета мы держались сакбе. Я вижу под собой полузасыпанный «Стоящий храм». Затем я показал своим приятелям раздвоенную площадь с остатками дворцового комплекса, и, наконец, мы сделали несколько кругов над «Храмом семи кукол».

Мои впечатления от недавнего посещения Цибильчальтуна еще совсем свежи, и я могу сравнивать. Да, с высоты птичьего полета, действительно, открывается глазам исследователя много нового. Постепенно приучаешься видеть различия вроде бы монолитной и однообразной зелени сельвы. Различаешь малейшие, почти незаметные возвышения, подозрительные холмы и угадываешь, что они скрывают.

В сельве под нами, согласно подсчетам Эндрьюса, прячется 400 дворцов, святилищ, пирамид и стел. 400 зданий! Я вспоминаю некоторых прежних ученых, часто высказывавших сомнения в том, были ли майяские города вообще городами в полном смысле слова. А тут внизу, под крыльями «бичкрафта», сквозь зеленую сельву продираются к свету остатки нескольких сот зданий. Многие другие уже развеяны временем. Сколько примерно людей могло жить в Цибильчальтуне тысячу лет назад? А сколько их было две с половиной тысячи лет назад, когда, по мнению Эндрьюса, Цибильчальтун был больше Афин, самого большого города эллинского мира? В Афинах я был. Чтобы увидеть их целиком, мне пришлось подняться на вершину Ликабета. Здесь, в Цибильчальтуне, наш маленький «бичкрафт» стократ заменит мне высокий Ликабет. Вид с самолета! Вид на Цибильчальтун! Вид на майяское прошлое, укрытое в сельве внизу под нами…

Глава 15. В САМОЛЕТЕ НАД БЕЛОЙ ДОРОГОЙ

Следующей задачей нашей маленькой авиационной экспедиции было ознакомление со всеми майяскими столицами штата Юкатан в этом новом ракурсе. Мы пролетели над местом, где некогда стоял Майяпан, над Кабахом и Нохкакабом, над шивским Ушмалем и наконец над великолепной Чичен-Ицей. Особенно полезно взглянуть с самолета на Чичен-Ицу. Остальные юкатанские индейские города, если не считать Цибильчальтуна, занимают не столь большую площадь, и общее впечатление можно получить с любой высокой точки. Например, в Ушмале мне достаточно было подняться на «Пирамиду волшебника». Но Чичен-Ица! Я, собственно, и увидел-то ее целиком только с самолета.

Мы скользим над центральной церемониальной площадью, над огромным стадионом, над древнейшей частью города с Акаб-Цибом и ослепительно белой «Иглесией», над рынком, «Судебной площадью» и парными банями. Особенно непривычно выглядит с самолета улитка индейской обсерватории «Караколь». Я фотографирую, пока хватает пленки, и только после этого мы совершаем поворот над правильными ступенями «Пирамиды «Пернатого змея» и направляемся туда, куда я совсем еще недавно не мог проникнуть, потому что соответствующий участок дороги - как меня тогда информировали в Чичен-Ице - можно пройти лишь в сопровождении хотя бы еще двух человек.

Теперь я взгляну на это весьма значительное и чрезвычайно интересующее меня творение майяских строителей хотя бы через окно нашего «археологического» самолета. Речь идет о самой большой из ныне известных дорог сакбе, которая соединяла майяские города Йашуна и Коба. Сейчас оба индейских центра в развалинах. И самая длинная майяская магистраль, соединявшая их когда-то, тоже спит, стиснутая во многих местах назойливой сельвой.

Сакбе начинается в городе Йашуна. Согласно моему первоначальному путевому плану, который я составил, руководствуясь специальной литературой, еще до приезда в Америку, я намеревался ехать в Йашуну верхом. Йашуна лежит в 17,8 километра к западу от Чичен-Ицы, и из соседнего Чичен-Вьехо, который я первоначально наметил в качестве исходного пункта своего путешествия, до развалин Йашуны 6 часов езды верхом. Это было в моих силах. И лошадь можно было бы найти в расположенной неподалеку индейской деревне Писте. Но отправиться дальше по сакбе в одиночку я уже не мог.

А сейчас я приближаюсь к большой белой дороге не на коне, а на крыльях «бичкрафта». В моем путевом плане отмечены и координаты Йашуны - 20°32'06" северной широты и 81°39'40" западной долготы. Итак, мы летим избранным курсом, и через несколько минут я уже вижу под крыльями самолета островерхий четырехгранный холм, под которым, несомненно, покоится центральная пирамида города. По соседству с погребенной индейской пирамидой находится сенот. А неподалеку от него я различаю остатки майяской большой белой дороги, берущей начало в Йашуне.

Мы опускаемся все ниже, замедляем вращение мотора, и «бичкрафт» движется уже прямо по трассе индейской дороги. Достаточно определить курс самолета, автоматический пилот не отклонится от него ни на йоту. Это аппарат, сделанный по последнему слову техники. После нескольких минут полета мне начинает казаться, что и строительством этого шоссе тысячелетней давности тоже управлял какой-то автомат. Ведь всякий раз, когда белая лента сакбе выступает из сумрака зеленой сельвы, шоссе находится точно под фюзеляжем самолета.

Большую белую дорогу полностью обследовал в 1931 году мексиканский американист Альфонсо Вилья. Вместе с 12 майяскими индейцами он за 21 день прошел все 99 километров от Йашуны до Кобы. Следовательно, за день экспедиция проходила менее 5 километров. Одновременно Вилья пытался очистить дорогу всюду, где ее белую поверхность покрывали кусты. Он нанес всю трассу дороги на карту и скопировал каменные памятники, которые майя воздвигли по ее краям. Пять километров за день - это в самом деле невысокая скорость продвижения. Но результаты экспедиции Вильи стоили того. Все, кто проявлял интерес к майяскому строительству, впервые получили конкретные сведения о характере и способах строительства майяских шоссе. И первое, что Вилья установил, было как раз то, что удивляет меня и теперь: индейская дорожная магистраль тянется на сотни, тысячи, десятки тысяч метров без единого поворота, и от 32-го до 99-го километра, то есть на протяжении 69 километров, она меняет направление всего один раз - и то совершенно незначительно, на каких-нибудь четыре градуса. Таких изгибов на всем протяжении дороги только шесть. Майяские дорожники допустили эти отклонения, очевидно, для того, чтобы подвести свою белую дорогу и к тем ныне уже совершенно исчезнувшим юкатанским индейским городам, которые тогда наверняка существовали на трассе сакбе.

Итак, на всем «главном шоссе» индейского Юкатана только шесть изгибов. И ни один из них не превышает десяти градусов! Как будто индейские строители ненавидели каждое отклонение от избранного курса. Дорога проходит по болотам, а неподалеку от Кобы, где на пути строителей встретилось озеро, они предпочли вести ее по гребню высокой плотины, но не нарушать прямой линии.

Но каким образом майяские строители сумели точно наметить фантастически прямую трассу своего главного шоссе, если по обе стороны сакбе тогда, как и сейчас, был густой девственный лес? Опять-таки им, по-видимому, помогли индейские пирамиды. Это еще одна тайна пирамид… Вероятно, на высоких вершинах пирамид двух индейских городов, которые должна была соединить подобная белая магистраль, зажигали ночью яркие костры. И строитель, стоящий где-нибудь посредине предполагаемой трассы, определял точное направление строящейся дороги - связующую прямую между двумя озаренными кострами пирамидами.

Несомненно, так была намечена и трасса «майяского шоссе номер один» - сакбе Йашуна - Коба. Первый ее исследователь Альфонсо Вилья и 12 индейцев, которые его сопровождали, во время своего продвижения много раз измеряли ширину этой большой белой дороги. Она всюду одинакова - 10,5 метра.

Как и сакбе в Нохкакабе и Цибильчальтуне, эта дорога находится выше уровня окружающей местности. Высота насыпи, по которой проложено шоссе, сильно колеблется. Согласно измерениям Вильи, от 60 до 250 сантиметров.

Сакбе строилась очень просто. Внешние стены насыпи образуют хорошо обработанные известняковые блоки. Между ними майяские дорожные рабочие клали необработанные камни: внизу - большие, а чем выше, тем мельче. Покрытие шоссе было из мелкого щебня, залитого раствором размельченного известняка. Эту смесь майя называли саксаб. Затем поверхность тщательно утрамбовывали и сглаживали. Чем? Так же, как на всем свете, катком! Катком? Да. Но что же удивительного в дорожном катке? - может спросить читатель, которому вдруг покажется, что я придаю какое-то особое значение обычному катку. В катке нет ничего удивительного, если не считать одной «мелочи» - того, что индейцы так и не изобрели колеса. Но при этом изобрели каток, от которого до колеса всего шаг. По иронии судьбы, майя использовали на строительстве дороги каток, хотя по ней ни разу не проехало колесо. Эта простейшая «дорожная машина» и была самым значительным открытием экспедиции Вильи. Один такой каток, пока единственный известный науке, индейцы Вильи нашли неподалеку от развалин города Кобы - конечного пункта этой белой дороги. Он вытесан из известняка, имеет более 4 метров в длину и почти 1 метр в диаметре, а весит около 5 тонн.

В Кобе эта важнейшая из уже открытых майяских «магистральных» дорог кончается. Кончается странно: на восьмигранной площади, где сходятся и другие дороги, ведущие в Кобу. Посреди площади сохранилась маленькая пирамида с квадратным основанием. Со всех четырех сторон к ее вершине ведут лестницы, а на верхней площадке майяские строители, как обычно, расположили святилище. Очевидно, путники молились в нем, воскуряли благовонный копал в честь бога - покровителя странствующих, а потом продолжали путь по одной из четырех майяских сакбе, берущих начало от этого удивительного перекрестка.

По площади пирамиду можно обойти. Однако благородные путешественники, скорее всего, останавливали свои носилки у подножия лестницы, и пока сами они возлагали в святилище жертвенные дары, их носильщики огибали пирамиду и потом дожидались хозяев у лестницы, от которой начиналась избранная для продолжения пути дорога.

В майяского бога - охранителя путников я не слишком-то верю, для копала в нашем самолете тоже не нашлось места, тем не менее я молю судьбу, чтобы нам удалось обнаружить след еще одной майяской дороги, которая, как мы предполагаем, вела из Кобы к берегу моря, на самый крайний восток Кинтана-Роо, туда, куда мы теперь летим на нашем «бичкрафте». В окрестностях Кобы мы пролетели над несколькими заметными с самолета небольшими белыми дорогами, по которым, вероятно, до сих пор не проходил ни один майяолог, но той, которую мы ищем, пока найти не удавалось.

Коба, бесспорно, была крупнейшим перекрестком дорог сакбе во всем майяском мире. Много лет назад сюда пришел маститый английский майяолог Джеймс Эрик Томпсон, однофамилец (но отнюдь не родственник) столь же маститого покорителя «Колодца смерти», чтобы именно здесь, на развалинах окруженного сельвой майяского «дорожного» города, провести со своей отважной молоденькой женой медовый месяц. В результате этого несколько экстравагантного свадебного путешествия был составлен не только точный план ранее весьма малоизвестного майяского центра, но и открыто еще 15 «краевых» и «окружных» сакбе в его окрестностях.

Нас теперь в Кобу несет самолет. Как раз в эту минуту под крыльями «бичкрафта» убегает скрытое в сельве озеро. Оно называется так же, как близлежащий город. А потом внизу засверкали воды озера Маканшок, на берегах которого я различаю остатки развалившейся пирамиды и еще нескольких зданий, может быть, резиденции «великого человека» Кобы.

Но Джон, который сейчас управляет самолетом, не видит подходящего места для посадки. Если бы у нас был гидроплан! Озеро Маканшок словно бы специально создано для него. Однако на «бичкрафте» Джон не отваживается совершить посадку в такой болотистой местности. Продолжаем полет.

Согласно плану нашей маленькой авиационной экспедиции, предполагалось, что на следующем этапе пути мы направимся прямо на восток Кинтана-Роо. Глубинные области этой территории, ее покрытая дикой тропической сельвой западная и центральная части, вне всяких сомнений, наименее изученная зона Центральной Америки. Причем еще и сегодня индейцы составляют абсолютное большинство, впрочем, не слишком многочисленного местного населения. И как раз авиационная археология могла бы способствовать открытию новых дворцов и пирамид, которые наверняка еще скрываются в сельве Кинтана-Роо.

И раньше обследование с воздуха несколько раз помогало открыть памятники значительных доколумбовых индейских культур. Так, в 1942 году во время авиационного обследования полупустынной территории побережья Перу группа американских ученых, возглавляемых Джорджем Джонсоном, открыла ряд полузасыпанных чимусских крепостей и даже часть до той поры неизвестной «китайской стены Перу» - длинного чимусского крепостного вала в долине реки Санты.

Перуанская американистка Мария Рейче нашла и обследовала с самолета иначе это нельзя было сделать - гигантские, подчас протянувшиеся на несколько километров изображения ящериц, пауков, спрутов, птиц и рыб, которые были сооружены индейцами наски из длинных рядов камней. Взгляд с высоты птичьего полета позволил перуанским археологам, работающим в Вальеде-Пальпа открыть также сложную систему прямых, которые исходили из одного места и, как позднее установила Мария Рейче, на самом деле были каким-то огромным астрономическим календарем. (Одни прямые, например, символизировали равноденствие, другие - солнцеворот и т.д.)

С помощью аэрофотосъемок археологи обнаружили в джунглях северной

Панамы близ коста-риканской границы остатки большого индейского города, в Калифорнии - вырытые в земле изображения людей, по всей вероятности воинов. Первым с подобной целью отправился на самолете в дотоле не исследованные области Кинтана-Роо и Британского Гондураса полковник Линдберг. Но его ориентировочный разведывательный полет не принес сколько-нибудь ценных результатов.

Сейчас «бичкрафт» несет нас в ту же область. У нас здесь две конкретных задачи. В сельве западного и центрального Кинтана-Роо мы пытаемся зарегистрировать неровности местности, которые могли бы скрывать в себе постройки еще не известных, не обнаруженных майяских городов. Это, во-первых. А во-вторых, мы постараемся найти остатки сакбе, которая, по нашим предположениям, вела из

Кобы на восточное побережье Кинтана-Роо. Нам кажется нелогичным, чтобы Коба, связанная таким множеством дорог с окрестными майяскими областями, не имела прямой связи с индейскими городами, лежащими на берегу моря. Особенно интересует нас Тулум - самый большой майяский центр Кинтана-Роо. Тулум расположен к юго-востоку от Кобы; мы медленно и очень низко летим прямо к побережью. «Бичкрафтом» управляет автопилот, и мы все трое можем сосредоточить свое внимание на бесконечном зеленом океане внизу. Но «затонувшие корабли неведомых городов» и гипотетическую сакбе закрывают тяжелые ветви непроницаемой, как туман, сельвы. 5, 10, 20 километров… «Бичкрафт» тихо рокочет, мы напрягаем зрение. И вдруг - монолитное пространство сельвы действительно разбивают «подозрительные» возвышенности. А через несколько минут еще такие же. Руины? Отмечаем их точное местонахождение. На авиационной карте Билла появляются два красных крестика. Совершить посадку мы, разумеется, не можем, но крестики со специальной карты уже никто не сотрет. Билл с Джоном хотят когда-нибудь снова отправиться в сельву Кинтана-Роо, простирающуюся ныне под нами. Отправиться пешком, с мачете в руках. - А как вы, Мило?

- Вы еще спрашиваете! Если это будет в моей власти и вы возьмете меня с собой, я, конечно, с радостью пойду.

«Подозрительные» возвышенности остались позади. И из зеленой плесени сельвы неожиданно пробиваются серовато-белые остатки сакбе! Да, мы не ошиблись. По прямой, проведенной из Кобы к побережью Кинтана-Роо, когда-то в самом деле проходила белая дорога. Эта неисследованная майяская дорога могла бы стать темой нашей будущей экспедиции.

Теперь уже нет сомнения, куда ведет полуразрушенная сакбе. Прямо перед носом нашего «бичкрафта» только что открылся вид на лазурное Карибское море. Оно омывает прекрасные пляжи восточного побережья Кинтана-Роо. Насколько хватает взгляд, их окаймляют кокосовые пальмы. А между синими волнами моря и зеленым прибоем сельвы мы действительно находим развалины небольшой индейского города.

Итак, вот куда вела сакбе. Судя по карте, это Шельха. Первый майяский порт, с которым я знакомлюсь. И не только порт. Мы летим очень низко, и я могу рассмотреть крепостные валы, да, настоящие крепостные валы, которыми окружили майяский город, как можно предположить, его майяско-тольтекские строители.

От Шельхи сакбе поворачивает на юг, поворачиваем самолет и мы. Через несколько минут под нами город, с которым оба мои приятеля и я так хотел познакомиться. Да, это Тулум. Авиационная карта говорит, что в Тулуме есть полевой аэродром. Проходит немного времени, и мы замечаем его на краю сельвы. Так белая дорога и наш путь одновременно заканчиваются в этом самом большом индейском городе на востоке Кинтана-Роо, в городе, который носит название Тулум.

Глава 16. НА ВОСТОКЕ КИНТАНА-РОО

Кокосовые пальмы окаймляют побережье Карибского моря от горизонта до горизонта; но внизу под нами желтый пляж непосредственно соприкасается с зеленой стеной сельвы. (Карта говорит, что всего лишь в нескольких метрах от берега начинается опасная топь.) Между морем и сельвой нет никакого перехода, никакого пространства для человека, для земледельца, вспахивающего поле. У берега я вижу одну-единственную хижину. Она принадлежит или одинокому индейскому рыбаку, или стражу этих пальмовых рощ.

Неподалеку от одинокой хижины над песчаным пляжем возвышается каменный мыс. На этом каменном постаменте лежат развалины города, который я искал. Тулум!

Для немногочисленных посетителей индейского города, майяологов, которые порой появляются здесь, в сельве за Тулумом, когда-то была выкорчевана не слишком широкая, но достаточно длинная полоса. Билл поворачивает самолет. Мы опускаемся все ниже, готовимся приземлиться. Но на «посадочной площадке» - какое громкое слово для этой бугристой полоски земли! - мирно пасется корова. Пилот налетает прямо на нее, но корова и ухом не ведет. Высовываюсь из окошка кабины, во все горло кричу на спокойное животное - безрезультатно.

Итак, дуэль между «бичкрафтом» и индейской коровой кончилась нашим полным поражением. Беспомощно кружим над Тулумом и без устали обзываем животное именем, которым пользуется для его обозначения и зоология и которое в данном случае не может даже считаться ругательством.

Наконец нас спасли какие-то дети - они выбежали на «аэродром» и увели корову. Билл быстро повернул самолет, мы снова идем на посадку, и через минуту я ощущаю знакомую тряску - самолет запрыгал по неровной площадке тулумского «аэродрома». Едва пропеллер «бичкрафта» остановился, к самолету подбежали майяские дети, избавившие нас от недружелюбно настроенной коровенки; старший мальчик немного говорит по-испански. Ему хочется заглянуть в кабину самолета. Джон с удовольствием показывает ему бортовые приборы, включает радио, пытается объяснить назначение компаса.

Поскольку нам удалось завоевать доверие детей, они сообщают, что живут в той единственной хижине, которую мы заметили с самолета. Я прошу их проводить нас к развалинам «старого города». Дети не отказываются. И через несколько минут вступаем в одни из пяти ворот, проделанных в крепостных стенах Тулума.

Да, в крепостных стенах. Потому что Тулум, так же как соседняя Шельха, отличается от всех остальных майяских городов, которые я пока посетил, тем, что лежит прямо у моря (в истории майяской архитектуры это довольно редкое явление) и окружен крепостными стенами. Могучие крепостные валы дали этой необычной майяской береговой крепости и ее современное название: на майяском языке «тулум» означает «укрепление». Стены охраняют бывшую морскую крепость с трех сторон. Четвертую сторону прямоугольника образует высокая прибрежная скала, на которой и построен Тулум. Задняя сторона укреплений тянется примерно на 450 метров, обе поперечные стены - по 200 метров каждая. Городские стены местами достигают 6 метров ширины и 3-4 метров высоты. Для своего времени это была превосходная береговая крепость. Настоящий Гибралтар индейского Кинтана-Роо. К одним из пяти городских ворот ведет и сакбе, за которой мы следили на нашем «бичкрафте» от самой Кобы. В укреплениях размещены сторожевые башни.

Тулум был защищен от врагов, вероятно, как ни один другой индейский город Центральной Америки. Вдобавок его охраняла от чужеземцев недружелюбная тропическая природа. И все же именно этот столь хорошо защищенный город был первым майяским центром, который посетили и в котором, более того, жили совместно с индейцами белые.

Случилось это так. В 1511 году из недавно основанного первого испанского поселения на Американском материке - панамского Дарьена - бежало несколько десятков поселенцев, недовольных тамошним наместником - известным Васко Нуньес де Бальбоа, позднейшим первооткрывателем Тихого океана. Недовольные, возглавляемые офицером Вальдивией, тайно покинули Дарьен и хотели вернуться на остров Эспаньолу, который был тогда основной испанской базой в Америке.

Но на Отмели змей судно Вальдивии разбилось. Лишь 20 человек спаслось с тонущего корабля. Они успели вскочить в бот без парусов и без каких-либо припасов. Несколько недель их носило по Карибскому морю, пока благоприятное течение не прибило бот к берегам Кинтана-Роо. Когда 10 умирающих от голода людей, перенесших плавание, вступили на берег в Кинтана-Роо, опасность для них еще не миновала. Их захватил в плен властитель одного из майяских городов (сейчас уже трудно определить, какого именно) и, как записал автор испанской хроники, «принес Вальдивию и еще четырех человек в жертву своим идолам».

Когда оставшиеся в живых несчастные пленники поняли, что их ждет, то бежали из города и отправились дальше на юг по пустынному побережью неведомой страны. Через несколько дней они дошли до еще одного города, властитель которого по имени Кинич (буквально «Солнечный лик») хотя и не приказал их убить, но сделал своими рабами. Сломленные столькими страданиями, белые рабы быстро умирали, пока наконец из всей команды корабля не осталось двое - Гонсало Гереро и Херонимо де Агиляр.

Гереро позднее был отпущен Киничем на волю. Чудом спасшийся испанец продолжал свою вынужденную экспедицию по побережью современного Кинтана-Роо в одиночестве и в Тулум никогда больше не возвращался. В резиденции Кинича остался лишь Херонимо де Агиляр. «Великий человек» города со временем очень полюбил испанского моряка. Он даже выбрал ему одну из тулумских девушек в жены. Но Агиляр, верный своему обету [16], решительно отказался жить с женой. И тогда Кинич, как нам рассказывает известный американский историк Прескотт, «подверг его строгому испытанию различными другими соблазнами, подобными тем, которыми дьявол якобы искушал святого Антония». Но Агиляр мужественно устоял против всех плотских соблазнов. А поскольку индейцы чрезвычайно ценят сдержанность и самообладание, испанец благодаря своей холодности к женским прелестям снискал абсолютное доверие нового хозяина. «Великий человек» Тулума даже поручил ему надзор за своими многочисленными женами.

Резиденция Кинича первоначально называлась Сама, что значит - «Рассвет». Ведь она расположена на побережье Карибского моря, из которого каждое утро поднимается солнце.

В отличие от всех остальных городов Нового царства, в которых я до сих пор побывал (исключая тысячелетний Цибильчальтун, не вмещающийся в рамки какого-либо одного периода), майяская Сама была обитаема индейцами еще в пору прихода европейцев в Америку.

Первый майяский город, который увидел белый человек и в котором он жил, никогда не был - так мне по крайней мере кажется - объектом нападения белых и никогда не был ими завоеван. Со времен открытия и колонизации Америки до нас дошло лишь одно сообщение о Тулуме. Оно принадлежит перу Хуана Диаса, духовника одной из первых экспедиций к берегам земли майя. Корабельный капеллан вспоминает, как 7 мая 1518 года «перед заходом солнца их корабль проплыл мимо столь обширного города, что в сравнении с ним даже сама Севилья не показалась бы особенно достопримечательной и красивой». Город, по словам Диаса, защищали мощные укрепления. А посреди крепости высилась диковинная башня: как мы сейчас знаем, это был главный дворец, построенный на вершине скалы. На берегу моря тогда толпились индейцы, которые жестами приглашали испанцев посетить город. Но осторожные белые не бросили якоря. Так первая, единственная, испанская экспедиция, приблизившаяся к Тулуму, отплыла, не вступив в город.

Это было в 1518 году. С той поры индейский центр, «не уступающий по красоте Севилье», полностью исчез из истории Америки. Только в середине XIX века, более чем через 300 лет после пребывания здесь Агиляра, появилось сообщение о существовании на побережье Кинтана-Роо майяского города. Историк Хуан Пио-Перес в письме, датированном 1840 годом, вспоминает о некоем Хуане Гальвесе, который на пути от залива Вознесения к мысу Каточе прошел побережье Кинтана-Роо и посетил древний майяский город, который местные индейцы называют Тулумом. Какова была судьба Тулума между 1518 годом, когда мимо города проплыл испанский корабль, и 1840 годом, когда и пришел Хуан Гальвес, мы, вероятно, никогда не узнаем.

Не сумеем мы, видимо, и достаточно точно определить, когда город был основан. На одной из сохранившихся стел (ее привез из Тулума и передал в Британец музей Томас Ганн, колониальный врач из соседнего Британского Гондураса и одновременно отличный знаток майяских древностей) мы отчетливо читаем дату 9.6.10.0.0., что соответствует нашему 564 году, но, поскольку в Кинтана-Роо не найдено никаких иных доказательств, что в ту пору здесь жили майя, нам приходится предположить, что тулумская стела с этой древней датой происходит из другого майяского города, вероятно существовавшего на близлежащей территории нынешней центральноамериканской республики Гондурас, и была перенесена сюда по какому-то торжественному случаю. Такие перенесения стел в майяских городах действительно иногда имели место.

Раз эта стела не может быть основой датировки, попробую поискать соответствующие указания в самом характере построек, в стиле каменных рельефов и фресок. При посещении Тулума более всего привлекли мое внимание его могучие городские стены, каких, насколько мне известно, не было ни в одном майяском городе той ранней эпохи, на которую указывала датировка стелы. Укрепления предполагают войну. Не столько завоевания, сколько оборону. А все, что связано с войной, в майяской истории появляется только с приходом «Пернатого змея», с приходом тольтекских воинов [17]. Нет, не может быть никаких сомнений. Крепостные валы майяской Самы построили тольтеки. Бесспорно, и Кинич происходил из местной майяско-тольтекской династии.

Поэтому я пытаюсь найти какой-нибудь след тольтекского влияния непосредственно в строениях Тулума. Так же как в Чичен-Ице, я нахожу здесь колонны в форме пернатых змеев. На прославленных тулумских фресках, которыми я любовался в нескольких зданиях города Кинича, тоже сказывается влияние тольтекского образца.

Самые роскошные здания майяско-тольтекского Тулума были построены по обе стороны главного проспекта, пересекавшего весь город от ворот в южной крепостной стене до северных ворот. По сей день из этих построек на главном проспекте сохранились каменный храм и четыре дворца, в которых, очевидно, жила местная знать. Особенно великолепен был дворец «великого человека» города, построенный на самом высоком месте обрывистого берега. Так же, как и множество других тулумских зданий, дворец многократно перестраивался. Первоначальные стены сохранились лишь на северной и южной сторонах здания. Центральная, главная его часть была позднее реконструирована. Вначале центральную часть дворца составляли две галереи - внутренняя и внешняя. Обе были соединены тремя проходами. Посредине внешняя галерея разделялась рядом колонн, которые украшали и вход в нее. Крыша дворца была плоской. Во второй период все здание было надстроено. Над средней частью возвели еще один этаж, служивший главным святилищем. Вход в это святилище охраняют две колонны, изображающие пернатых змеев; их каменные тела первоначально покрывала краска. На внешних стенах святилища имеется три ниши. В средней была помещена статуя «Опускающегося бога», который, так же как ацтекский Цонтемок, очевидно, отождествлялся с заходящим солнцем.

Этому богу посвящен еще один храм Тулума - трехэтажный «Храм «Опускающегося бога». Весь фронтон храма украшали фрески: в нижней части стен были изображены двуглавые змеи, в верхней - майяские боги дождя, кукурузы и соли. И внутри храм был богато украшен. Широкая полоса, покрывающая всю восточную стену святилища, изображает ночное небо, на котором я различаю Венеру и прочие звезды, а между ними опять-таки нахожу двуглавых змеев.

Настенная живопись украшает также самое достопримечательное здание Тулума - прославленный, хотя и небольшой по размерам «Дворец фресок», к которому, как и к главному тулумскому дворцу, позднее был пристроен дополнительный этаж. «Храм фресок», стоящий на восточной стороне главного проспекта города, собственно, был основной целью моего полета в Тулум. Ведь майя были лучшими мастерами изобразительных искусств, и прежде всего лучшими живописцами древней индейской Америки. И то немногое из их наследия, что дошло до нашего времени, подтверждает это. По музейным коллекциям я знаком с майяской полихромной керамикой, часто украшенной обширными и весьма драматичными живописными сценами. В Дрездене, Париже и Мадриде я имел возможность познакомиться с тремя кодексами - единственными майяскими книгами, которые сохранились до наших дней. И теперь, когда я смотрю на произведения майяских художников в тулумском дворце, в «Храме «Опускающегося бога» и в «Храме фресок», у меня почти полное впечатление, что эти тулумские фрески представляют собой лишь копии индейских кодексов. Настолько очевидна здесь взаимосвязь.

Майяские настенные рисунки - вершина индейского изобразительного искусства. Одни из них были обнаружены в Штампаке, другие Эдвард Томпсон нашел в городе Шкичмоок, третьи были найдены в Чакмультуне и так далее. Но обширные фрески, имеющие основополагающее значение для изучения культуры майя, были открыты в трех местах: это настенная живопись в Тулуме, в Чичен-Ице и городе Бонампак среди Лакандонских джунглей.

В каждой из этих трех индейских «галерей» есть нечто, отличающее ее от других. Поэтому, когда я отправился знакомиться с сокровищами майяских городов, в мои намерения входил обязательный осмотр этих индейских центров.

Поездка в Бонампак так и не состоялась. Этот город, повторяю, лежит и самом сердце Лакандонского девственного леса. На огромных просторах джунглей живет ровным счетом 166 лакандонских индейцев, принадлежащих к наиболее примитивному из всех говорящих по-майяски племен. Обычно люди отправляются в негостеприимные джунгли лишь за каким-либо из их сокровищ. Какие же клады может предложить девственный центральноамериканский лес подобным смельчакам? Их три: дровосекам - редкое красное дерево, сборщикам чикле - смолу сапотового дерева, необходимую для производства жевательной резинки, и, наконец, майяологам - еще не обнаруженные, скрытые в джунглях индейские города.