Мы должны аннексировать Сандвичевы острова. Мы можем осчастливить островитян нашим мудрым, благодетельным правлением. Мы можем завести у них новинку – воров, от мелких карманных воришек до важных птиц в муниципалитетах и растратчиков государственных денег, – и показать им, как это забавно, когда таких людей арестовывают, предают суду, а потом отпускают на все четыре стороны – кого за деньги, кого в силу политических связей. Им придется краснеть за свое простое, примитивное правосудие. Мы можем образовать там суд присяжных, набрав заседателей сплошь из самых умилительно-простодушных тупиц. Мы можем учредить у них железнодорожные компании, которые будут скупать законодательные учреждения, как старое платье, и давить колесами поездов лучших местных граждан, а потом жаловаться, что убитые пачкают рельсы. Мы можем превратить эту группу сонных островов в оживленнейший уголок земного шара, украсить его нравственным величием нашей превосходной священной цивилизации. Аннексия – вот что необходимо бедным островитянам! «Братьям, во мрак погруженным, откажем ли в светоче жизни?»[10].

Спор «аннексировать – не аннексировать» разрешили не президент Кливленд и мудрый Марк Твен, а, как это происходит слишком часто, война. В 1898 году США вступили в войну с Испанией. Бои с испанцами шли не только на Пуэрто-Рико и Кубе, но и на Дальнем Востоке, на Филиппинах. Но эти острова удалены от берегов Америки более чем на двенадцать тысяч километров. Американские военные суда, бороздившие Тихий океан, никогда не добрались бы до Филиппин, не будь у них базы на Гавайях.

На первый план стали выдвигаться стратегические интересы. Американцы припомнили, как Германия, колониальная империя которой быстро разрасталась, угрожала в свое время, что не оставит в покое и Гавайи. Росла мощь государства на другом берегу Тихого океана – императорской Японии. Американцы с опаской думали: что будет, если Гавайями завладеет кто-нибудь из них? В результате верх в сенате взяли сторонники аннексии Гавайских островов – не дай бог, их приберет к рукам другая страна!

Испано-американская война окончательно решила судьбу независимого гавайского государства. В день, когда было объявлено перемирие с Испанией, американцы официально аннексировали Гавайи. На троне «Дворца Небесной птицы» не суждено было более появиться ни одному гавайскому королю или королеве.

ВЫЙТИ ИЗ ОДИНОЧЕСТВА

Когда Гавайи были окончательно присоединены к США, бывший американский президент Гровер Кливленд прокомментировал это событие так: «Теперь Гавайи наши. Однако, оглядываясь на первые шаги на этом пути и вспоминая о средствах, с помощью которых был осуществлен этот насильственный акт, я, признаюсь, испытываю чувство стыда за всю эту аферу».

Испытывал ли бывший американский президент стыд или нет, факт остается фактом: в 1898 году Гавайи действительно были аннексированы США, получив через два года статус «территории».

Сорок лет гавайской истории, с момента окончательного присоединения архипелага к США до начала второй мировой войны, были заполнены, по существу. Только одним – борьбой за преодоление изолированности островов, которые, принадлежа Америке, «плавали» в крупнейшем океане нашей планеты на расстоянии четырех тысяч километров от ее берегов. Все более значительную роль стал играть морской транспорт. Меня поразило во время моих посещений Гонолулу то, что пассажирские суда заходили в местные порты еженедельно, а ведь почти везде трансокеанский пассажирский транспорт отжил свое, даже между Европой и Америкой практически нет регулярного морского сообщения.

Гонолулский порт расположен недалеко от Иолани. В нем возвышается башня под названием Алоха Тауэр (снова алоха!). Стоит на якоре великолепный «Фолз оф Клайд», одно из тех старинных судов, на которых перевозили тростниковый сахар.

По соседству со старым парусником обычно бросают якоря суда двух крупных компаний – «Мэтсон Лайн» и «Америкэн Президент энд Ориенх Лайн». Последняя компания (ее бюро расположено на улице Бишопа) выдала мне бесплатный пропуск на посещение судов компании.

Суда, стоящие под Алоха Тауэр, внешне ничем не отличаются от пассажирских судов в любом порту мира. Правда, здесь каждому пассажиру вешают на шею огромный венок из свежих цветов, а гавайские девушки на пристани танцуют хулу. Громко играет оркестр, да не какой-нибудь захудалый, а «Ройял Хавайен Бэнд» – придворный духовой оркестр гавайских королей. Этот оркестр пережил сам полинезийское королевство и уже стал достопримечательностью, но по-прежнему дает концерты в Гонолулу. Стоит оркестру заиграть «Алоха оэ» – песню, сочиненную Лилиуокалани, мелодию, словно родившуюся в сердце гавайцев, каждый раз ее подхватывают все.

В первый «Боут дейз» (так называют здесь дни отправления или прибытия кораблей) я, заслышав сладкие, чарующие звуки «Алоха оэ», почувствовал, как слезы навернулись на глаза, хотя я был просто сторонним зрителем. На морском судне «Марипоса», отплывавшем к далеким островам Фиджи, не было ни одного знакомого, ни одного близкого мне человека, и все-таки кто-то бросил мне с палубы бумажную змейку-серпантин. Я поймал змейку, связав себя узами дружбы с незнакомым пассажиром.

Все, что происходит здесь во время «Боут дейз», освящено древней традицией алоха – всеобъемлющим стремлением к сближению, дружбе и взаимопониманию. И когда бы я ни приезжал в Гонолулу, я старался не пропускать ни одного «Боут дейз». Когда корабль отходит далеко от берега, пассажиры бросают в море венки, при этом они загадывают какое-нибудь желание. Существует поверье, что бросившие в море венок обязательно вернутся сюда еще раз.

В такие моменты мне всегда становилось немножко грустно, хотя я никого не провожал. Может быть, потому, что на оторванных от мира островах как нигде ощущаешь потребность в общении. Что касается судов, они приплывают сюда с первых же дней заселения Гавайев. В двадцатые годы нашего столетия были предприняты попытки установить воздушное сообщение. Разумеется, я прилетел в Гонолулу на самолете. Местный аэропорт в отличие от всех других, похожих друг на друга, как вокзалы, полон особого очарования. Здесь, как и повсюду на островах, смуглые гавайки продают тяжелые венки из фраджипаний и танцуют хулу. Такое чувство, словно вы попали не в аэропорт, а в экзотический ресторан. Умелый дизайнер украсил аэропорт своеобразным «гавайским садом» с папоротниками, хвощом, небольшой плантацией ананасов и сахарного тростника. На Гавайях теперь живут и восточные народы; чтобы удовлетворить их вкусы, в аэропорту есть китайский и японский садики. Поэтому, случалось, я без всякой нужды приезжал в гонолулский аэропорт просто насладиться особой атмосферой, созданной в столь утилитарном, казалось бы, заведении.

История воздушного транспорта, сыгравшего свою роль в преодолении изоляции Гавайев, более короткая по сравнению с мореплаванием, зато изобилует драматическими эпизодами. Впервые люди попытались преодолеть по воздуху колоссальное пространство, отделяющее Америку от Гавайских островов, в 1925 году. Как ни странно, инициатором этого полета стал «конкурент» авиации – военно-морской флот США. В океане была расставлена цепь судов на всем протяжении от Калифорнии до Гонолулу; днем дымом, а ночью прожекторами они указывали путь пилотам, пытавшимся пересечь Тихий океан по этой трассе.

31 августа 1925 года из Окленда (Калифорния) должны были вылететь три гидроплана курсом на Гавайи. Один из них, перегруженный запасами горючего, вообще не смог оторваться от земли, второй рухнул в океан из-за серьезной поломки мотора через четыре часа лета. К счастью, экипажу удалось спастись. Лишь третий гидроплан, управляемый Джоном Роджерсом, продержался в воздухе более двадцати четырех часов.

Капитаны судов, указывавшие курс гидроплану, предупредили пилота: «Прекратите полет, начинается шторм!» Однако Роджерс не внял совету. Вот три последних его, сообщения: «Бензина осталось меньше чем на пять минут лета»; «Падаем в океан. При таком шторме наш гидроплан разнесет на куски. Мы погибнем»; «Тринадцать часов тридцать четыре минуты, мы оказались в волнах океана...».

Отважных колумбов неба искали десятки, сотни судов и даже гавайские рыбаки на своих лодках. Но все было напрасно. Спасителями пропавшего экипажа стали американцы с подводной лодки. Оказалось, гидроплан Роджерса выдержал шторм. Когда буря немного утихла, Роджерс снял с крыльев самолета полотно, сделал из него парус, поднял над фюзеляжем гидроплана и со скоростью двух узлов продолжил на этом оригинальном «паруснике» путь к Гонолулу – к цели, которой он хотел достигнуть любой ценой! Диковинный парусник-гидроплан был замечен в перископ капитаном американской подводной лодки, которому пришлось применить силу, чтобы заставить Роджерса покинуть его «судно» и перебраться на борт подводной лодки. Итак, мужественный летчик достиг заветной цели – правда, на подводной лодке! Гавайцы устроили Роджерсу бурную встречу.

Вскоре после полета Роджерса капитан Линдберг перелетел Атлантический океан. Стоило известию об этом дойти до Гонолулу, как гавайцы принялись искать своих героев. Уже известный нам предприимчивый Джеймс Д. Доул, основавший Гавайскую ананасную компанию и покоривший мир гавайскими ананасами, предложил устроить невероятные по тому времени трансокеанские воздушные соревнования «Калифорния – Гавайи». Пилотам и штурманам двух первых самолетов, долетевших из Америки в Гонолулу, он обязался выплатить по тридцать пять тысяч долларов каждому!

Когда-то давно я смотрел фильм о героях «на летающих машинах» – о пилотах, на заре аэронавтики принимавших участие в перелете через Ла-Манш, из Британии во Францию. Такие же смельчаки, воодушевленные не только самой идеей, но и щедрыми посулами, начали съезжаться в Калифорнию. 6 сентября 1927 года был дан старт «ананасному дерби», как его тогда окрестили. В соревновании принимали участие лишь опытные пилоты. На борту разрешалось оставаться только пилоту и штурману, кроме того, правила «ананасного дерби» требовали, чтобы в машине имелось достаточное количество бензина для перелета из Калифорнии в Гонолулу плюс пятнадцать процентов резерва. Этим условиям отвечали лишь девять самолетов, которые и стартовали из Окленда в присутствии более чем пятидесяти тысяч зрителей.

И на этот раз некоторые самолеты, перегруженные топливом, так и не поднялись в воздух. Номер третий, взлетев, тут же рухнул на землю. Пилот восьмой машины был дисквалифицирован, так как в последний момент сбросил часть топлива и до Гонолулу бы не долетел. В конечном счете в соревновании приняли участие лишь четыре машины. Меня больше всего заинтересовала «четверка»: на ней летела двадцатилетняя учительница из Мичигана – первая женщина, попытавшаяся достигнуть Гавайских островов на самолете. Правда, победила в этом соревновании не она, а самый опытный из летчиков – каскадер из Голливуда Артур Гебел, один из первых авиаакробатов в истории воздухоплавания. Из своей четырехместной машины «Вулрок» пилот убрал два кресла, чтобы освободить место для запасов горючего. Штурман Гебела Дейвис сидел в другом конце самолета. Во время полета они не слышали друг друга и, чтобы как-то общаться, передавали по веревочке записки в пустой консервной банке из-под печеночного паштета. Несмотря на трудности, через двадцать шесть часов непрерывного полета два смельчака на «Вулроке» приземлились в Гонолулу. Они стали победителями и по праву вошли в историю Гавайских островов, стремившихся преодолеть свою оторванность от мира.

Часа через два после них прилетела седьмая машина. Ее полет оказался более опасным. В один из моментов аэроплан опустился так низко, что волны повредили ему крыло. Несмотря на это, самолет продолжал полет, в конце концов достигнув цели – аэродрома «Уилер-Филд» в Гонолулу, так что и летчик и штурман получили по тридцать пять тысяч долларов, оговоренных условиями «ананасного дерби».

Два других аэроплана, удачно стартовавшие в Калифорнии, пропали без вести в водах Тихого океана. В одном из них погибла молодая учительница из Мичигана.

На поиски пропавших с Гавайев вылетели два самолета. Но и они исчезли в океанских волнах. Так закончилось «ананасное дерби», проложившее наконец воздушную трассу на Гавайи. С каждым годом и с каждым полетом эта трасса все больше обживалась. Через два года чуть севернее Гавайев приземлился и первый дирижабль – немецкий «Граф Цеппелин», следовавший из Азии в Америку. Не прошло и восьми лет после «ананасного дерби», как американская компания «Пан Америкэн Эйруэйс» начала регулярные авиарейсы из Америки на Гавайи. Через несколько месяцев авиатрасса была продолжена до Китая.

По этой трассе над океаном летали знаменитые воздушные «клипперы» – «Чайна Клипперз», по их стопам летают на Гавайи нынешние реактивные самолеты. Я не раз путешествовал этими невидимыми небесными дорогами. Все удобства, и никакого риска. Каждый раз, совершая полет на Гавайи, я говорил себе: «Ведь все это было совсем недавно!», и тем не менее романтические истории покорения воздушного океана над голубыми водами Тихого океана кажутся мне пришедшими из старых-старых сказок.

Сегодня здесь, в Гонолулу, садятся и взмывают к облакам гигантские машины из Японии, Филиппин, США, Канады, Австралии и многих стран, омываемых Южными морями.

Благодаря кораблям и самолетам, телефонным и телеграфным кабелям, соединившим архипелаг с Америкой и Азией, Гавайи сумели преодолеть свое тысячелетнее одиночество. Расположение в центре крупнейшего океана планеты, некогда обрекавшее их на полную изоляцию, превратилось ныне в главное достоинство архипелага, ставшего лакомым кусочком для военных и политических стратегов, не сомневавшихся, что за первой мировой войной последует вторая. Они понимали, что овладевший Гавайями сможет контролировать значительную часть Тихого океана.

Итак, Гавайи приобрели дополнительное стратегическое значение, которое вот уже сто лет связывается с одним-единственным, известным теперь каждому географическим названием – Пёрл-Харбор («Жемчужная гавань»).

ТАМ, ГДЕ БЫЛИ ЖЕМЧУЖНЫЕ РАКОВИНЫ

К. Маркс и Ф. Энгельс назвали Гавайские острова «важнейшей станцией Тихого океана». Позднее В. И. Ленин в своих «Тетрадях по империализму» отмечал: «Гавайские острова – ½ дороги от Панамы в Гонконг»[11]. Вот этот-то ключевой пункт Тихого океана на полпути от одного материка до другого и мечтали прочно и навсегда прибрать к рукам американские генералы.

По договору с королем Калакауа Соединенные Штаты Америки получили гарантию, что гавайское королевство не предоставит ни одного порта, ни одной части своей территории другой стране. Пёрл-Харбор в этом договоре еще не упоминался. В соглашении 1887 года уже конкретно говорилось об этой удобнейшей естественной бухте на юге Оаху. Как ни странно, до самого присоединения Гавайев к США американцы никак не использовали Пёрл-Харбор, в том числе и в стратегических целях. Активное освоение этого «Гибралтара Южных морей» началось лишь в нашем веке. В 1941 году Пёрл-Харбор приковал к себе внимание всего мира.

Я впервые встретился с этим названием, еще будучи мальчишкой, в книгах и фильмах о второй мировой войне. Естественно, мне всегда хотелось побывать в Пёрл-Харборе, расположенном западнее Гонолулу, в местах, которые сыграли столь важную роль в истории не только Гавайев, но и всего современного мира.

Честно говоря, я и не надеялся, что смогу не только увидеть этот военно-морской порт, но и побывать на крупнейшей в Океании военной базе, являющейся ключом ко всей северной части Тихого океана. К огромному удивлению, я узнал, что раз в неделю военно-морской флот США устраивает в этом районе прогулочные поездки и желающие осмотреть Жемчужную гавань со стороны океана должны в определенное время явиться на пристань Халава. Я неоднократно пользовался этой возможностью, отправляясь в Пёрл-Харбор на катамаране «Але Але Каи» или на судне с названием «Эдвенчер» («Приключение»). Во время экскурсий я узнал об истории этих мест много нового, в том числе то, о чем умалчивали историки в своих трудах о тихоокеанской войне, не считая этот материал достойным какого-то внимания.

Сами гавайцы называли это место «Ваи Моми» (буквально «Жемчужные воды»). В давние времена в этой бухте водилось множество жемчужниц. Не только они облюбовали этот уголок: когда-то в Жемчужной гавани обитали гавайские боги, например Каапаау – полинезийская богиня акул. В этих водах жил и ее столь же могущественный брат.

После аннексии архипелага генералы решили, что отныне на Гавайях им принадлежит абсолютно все, даже обители богов. Не внимая бурным протестам местных жителей, они приступили к строительству в Пёрл-Харборе первого военного сооружения – огромного сухого дока (такого не было тогда даже в Америке).

Один из местных жителей, рыбак Капуна Канакеаве, промышлявший в водах залива сбором нежных белых жемчужниц, всеми силами защищал приют богини акул, пытаясь прогнать из Пёрл-Харбора строителей сухого дока – рабочих и инженеров. Сначала уговорами, а потом и силой. Он все время повторял:

– Вы, белые, понятия не имеете, на что способны гавайские боги. Разве вы не знаете, что на это место наложено табу, что гавань священная?

Однако строители не вняли словам рыбака Канакеаве, и старик пытался сам задобрить богиню акул жертвоприношениями. Это было странное зрелище: вместо того чтобы выносить улов на берег, Капуна Канакеаве нырял посредине Жемчужной гавани, где, по его словам, жила богиня, и оставлял ей свою добычу, привезенную из других мест. Несмотря на все старания Канакеаве, богиня и не думала сменить гнев на милость. Почти каждый день здесь случалась беда: кто-нибудь попадал в аварию или тонул.

Прошло два года, и терпению Каапаау пришел конец: словно подтверждая слова рыбака, она продемонстрировала, на что способны полинезийские боги. Залив начал кипеть, выбрасывая высоко вверх гейзеры. Дерево не выдерживало, бетонные стены рушились, как спичечные коробки. Всего пять минут – и вся конструкция первого в Пёрл-Харборе дока рухнула в океанские воды. Американские инженеры объясняли эту первую трагедию в Пёрл-Харборе «неожиданным извержением подземных источников». Но гавайцы-то знали, в чем дело. Случилось то, что неминуемо должно было произойти; разъяренная богиня акул увлекла на дно все сооружение вместе с его создателями. Лишь разрушив все полностью, свирепая Каапаау успокоилась.

Однако люди – инженеры и солдаты – вновь посягнули на ее владения. На этот раз до того, как приступить к строительству, с огороженного участка выкачали воду, обнажив дно Пёрл-Харбора. Удивительно, но на том месте, где, по преданию, обитала богиня акул, был найден прекрасно сохранившийся скелет «суперакулы» колоссального, до сих пор невиданного в гавайских водах размера! Это не сказка и не вымысел рассказчика, наделенного богатой фантазией. Естественно, я задал себе вопрос: может, это и была та самая легендарная Каапаау, гавайская богиня акул?

Я не знаю, так это или нет, зато твердо уверен, что гавайцы и вся Полинезия живут в мире удивительных, чарующих легенд и преданий, в мире, где часто возможно то, чего, по нашим понятиям, быть не может.

ЧАС «ЧЕРНЫХ ДРАКОНОВ»

Подняв со дна «Ваи Моми» – обители злой богини Каапаау – огромный скелет акулы, американские генералы вместе с инженерами вновь принялись за возведение военных объектов в Пёрл-Харборе. Теперь-то им уже ничто не мешало. За два десятилетия здесь, к западу от Гонолулу, выросла крупнейшая во всей Океании военно-морская база. В случае военного конфликта в Океании Пёрл-Харбор, несомненно, должен был сыграть решающую роль. А война и в самом деле уже подступала к этому «раю». Она приближалась, словно буря, чтобы, достигнув цели, разразиться громом и молниями.

По существу, тучи над Тихим океаном сгущались уже давно. В самом начале века молнии грядущей войны начали зарождаться в императорской Японии. Обстановку нагнетали генералы и политики, мечтавшие о господстве Страны восходящего солнца над значительной частью мира, особенно над бескрайними просторами Южных морей. Японские милитаристы, стремившиеся захватить другие страны, еще в 1878 году объединились в тайную организацию. Основал ее Тояма Мицуру, дав ей символическое название «Черные драконы».

Влияние «Черных драконов», желающих заполучить также полную власть над народом своей собственной страны, росло очень быстро. Именно «Черные драконы» Тоямы вынудили премьер-министра Иту начать империалистическую войну против царской России. Тайная организация «Черные драконы» стояла за кулисами всех японских аннексий во время первой мировой войны: уже тогда Страна восходящего солнца почти целиком захватила территорию одной из трех частей Океании – Микронезию. Они же в 30-е годы втянули, трудолюбивый японский народ в империалистическую авантюру в Маньчжурии, а потом, вновь использовав силу своего влияния, принудили тогдашнего премьер-министра страны Инукаи послать японские войска и в другие части Китая.

Инукаи, один из немногих японских политиков, отважился воспротивиться давлению со стороны «Черных драконов» и потому был убит. Его преемники выполняли желания и приказы военно-политической мафии уже беспрекословно и без проволочек. Так продолжалось до тех пор, пока не пало правительство принца Коноэ и «Черные драконы» не поставили во главе японского правительства своего члена – ультрамилитариста генерала Тодзио.

Гитлер в результате мюнхенского сговора захватил Чехословакию, в результате «аншлюса» поглотил Австрию. 1 сентября 1939 года, напав на Польшу, развязал вторую мировую войну. Позже оккупировал Францию, угрожал Англии, а в 1941 году совершил вероломное нападение на Советский Союз.

Теперь, когда главный противник экспансионистских планов был занят войной с немцами, «Черным драконам» и их ставленнику, генералу Тодзио, показалось, что наступил подходящий момент для осуществления мечты их основателя, положившего начало движению «драконов». Существенной преградой для японской экспансии были и Соединенные Штаты Америки, потому что президент Ф. Рузвельт был решительным противником фашизма. Но была и другая Америка – чрезвычайно влиятельные реакционные круги, желавшие, чтобы их страна сохраняла в этом крупном международном конфликте» нейтралитет, мечтавшие, чтобы японские милитаристы направили свою агрессию против Советского Союза, его восточных территорий. Но в тот момент высшие милитаристские круги Японии жаждали захватить не столько Сибирь, сколько другие области земного шара, особенно те, где имелась нефть, в первую очередь Индонезию. Генералам мечталось о бесконечных просторах Тихого океана, об островах и атоллах Полинезии и Меланезии и омывающих их океанских водах. Таким образом, к великому сожалению американских недругов Советского Союза, Страна восходящего солнца в конечном итоге напала не на СССР, а на Соединенные Штаты Америки. Первый решительный удар был нанесен по Гавайям, по Жемчужной гавани. Это вероломное нападение принесло столько жертв, сколько не могла бы убить сама грозная богиня акул Каапаау.

Японские цели завоевания Тихого океана определялись постулатом, который гласил: кто держит в руках Гавайи и Пёрл-Харбор, тот владеет большей частью Океании. Поэтому война на Тихом океане, которая должна была принести Японии власть над Южными морями, могла начаться только в Пёрл-Харборе – так считал человек, более других размышлявший над этим вопросом. Этим теоретиком, автором «гавайского варианта» начала японско-американской борьбы был адмирал Исороку Ямамото.

Ямамото отнюдь не был опрометчивым, начинающим военачальником. Уже более сорока лет он служил в императорском военно-морском флоте. Опыт, приобретенный им за четыре десятка лет, привел его к убеждению, что США можно победить только путем внезапного нападения на Пёрл-Харбор и полного разгрома американского Тихоокеанского флота, базирующегося на гавайском острове Оаху. Ямамото приказал выстроить на японском острове Сикоку точную копию Пёрл-Харбора, где были размещены огромные модели кораблей Тихоокеанского флота США. На этом «макете» Ямамото до мельчайших подробностей разработал коварный план нападения на Гавайи.

По замыслу Ямамото нападение на Пёрл-Харбор должно было произойти без объявления войны одновременно с активными действиями японских дипломатов в США, убеждавших американцев, что правители Страны восходящего солнца заинтересованы только в примирении и заключении соглашения с их государством. В строжайшей тайне шла разработка нового типа торпеды для нападения с воздуха на корабли, стоявшие в относительно неглубоких водах гавайской бухты, конструирование сверхмалых подводных лодок, способных проникнуть прямо в воды Пёрл-Харбора, обучение пилотов, призванных осуществить план адмирала Ямамото.

Сам же адмирал, будучи верховным главнокомандующим японских военно-морских сил, организовывал в это время флотилию авианосцев для доставки к берегам Гавайев смертоносных самолетов. И все это Исороку Ямамото, один из «Черных драконов», предпринимал без всяких санкций правительства или главы государства императора Хирохито. План нападения на Пёрл-Харбор никем не обсуждался и не принимался. Адмирал слишком хорошо знал, что его идеи созвучны планам большей части офицерской элиты во главе с генералом Тодзио, правившей тогда в Стране восходящего солнца.

Когда 29 ноября Хидэки Тодзио собрал в военном министерстве совещание, чтобы окончательно решить, быть в Южных морях войне или миру, все его участники высказались за войну. За кровь и огонь, за уничтожение и завоевание, за экспансию и покорение если не всего мира, то хотя бы большей его части, куда входила вся Океания, в том числе и Гавайи, за которые в первую очередь велась эта жестокая «шахматная игра».

Несмотря на то, что совещание 29 ноября проходило вне императорского дворца, Хирохито на нем присутствовал. Правда, говорил он о другом, продекламировав генералам и адмиралам прекрасные восточные стихи о прелестях мирной жизни, которые когда-то сочинил его дед, император Мэйдзи. Выступление Хирохито не произвело ожидаемого им впечатления: участники совещания, сплошь члены тайной военно-политической организации «Черные драконы», единогласно высказались за войну, то есть за разработанный Ямамото план вероломного нападения на Гавайские острова еще до объявления войны. Совещание прошло именно так, как и предполагал адмирал.

Исороку Ямамото приступил к осуществлению своего плана. Вблизи Курильской гряды был сосредоточен многочисленный флот, который в нужный момент должен был доставить к берегам Гавайев самолеты для нападения на Пёрл-Харбор. Флот состоял из шести авианосцев, быстроходных крейсеров, линкоров, девяти эсминцев, восьми танкеров и трех огромных подводных лодок класса «Е». Кроме того, в военную эскадру новоявленных самураев входило пять карликовых подводных лодок, которые должны были скрытно выдвинуться на ближние подступы к Гавайским островам, чтобы незаметно проникнуть непосредственно в Жемчужную гавань.

Львиная доля успеха всей операции зависела от японских пилотов. Они должны были с воздуха уничтожить американский военно-морской флот в Тихом океане, ибо в то время он почти целиком находился на своей базе на Гавайских островах.

В нападении участвовало огромное по тем временам число самолетов – почти пятьсот. Среди них было сто тридцать четыре одномоторных двухместных штурмовика «Аити K-99», сто четыре бомбардировщика, тридцать торпедоносцев «Накадзима-96» с высокой боеспособностью, знаменитые истребители «Мицубиси-00», вошедшие в историю под названием «Зероуз» («Нули»), однако для своего времени они были отнюдь не «нулями», а пожалуй, лучшими самолетами в мире.

Группу военно-воздушных сил, нацелившихся на Гавайи, возглавлял молодой офицер ВВС капитан Мицуо Фукида. Тридцатью военными кораблями, которые должны были незаметно доставить летчиков Фукиды к берегам Гавайев, командовал вице-адмирал Нагумо, пожилой человек с большим военным опытом. Нагумо отличали качества, наиболее высокоценимые адмиралом Ямамото, – исключительная осторожность и бдительность. Только они могли помочь огромному флоту незаметно пройти путь, отделяющий Японию и Курилы от Гавайских островов, ставших целью этой авантюры. Нападением на Гавайи должно было начаться осуществление далеко идущих планов «Черных драконов».

В истории островов наступал роковой час, трагический для короны Океании час «Черных драконов».

ШПИОНЫ НА ГАВАЙЯХ

Вице-адмирал Нагумо вел авианосцы, крейсеры, эсминцы и подводные лодки своей многочисленной флотилии холодными водами северной части Тихого океана. Знаменитый своей осторожностью, Нагумо опечатал все радиопередатчики. Его корабли не послали в эфир ни единого сигнала, который мог бы подсказать службе перехвата противника, что к берегам «райских островов» приближается японский флот. При этом японцы нуждались в подробнейшей информации о положении противника. Недаром в истории, закончившейся нападением на Гавайи, важную роль играли разведчики и дешифровальщики кодов противника.

Бесспорно, в этой шпионской игре, жертвой которой стали Гавайи, более активными и хитрыми оказались японцы. В то время как американская разведывательная служба в Токио, по-видимому, не послала в свой центр в Вашингтоне ни одного конкретного сообщения о планах «Черных драконов», японские разведчики на Гавайях уже долгое время работали в высшей степени прилежно.

Хотя Гонолулу не входил в число крупнейших городов Америки, здесь имелось японское консульство, на самом деле выполнявшее роль японского разведывательного центра на Гавайях. О том, как работала японская разведка, свидетельствует один факт, вообще характерный для новейшей истории этих островов. В XX веке соотношение различных групп населения на Гавайях все время менялось. Во время войны наиболее многочисленную часть населения составляли не гавайцы и даже не новые хозяева острова, «настоящие американцы», а... японцы. Японская разведка рассчитывала на то, что японцы на чужбине всегда остаются верными своей родине, и надеялась без труда отыскать среди своих гавайских земляков множество помощников, готовых к сотрудничеству в осуществлении коварного замысла.

Однако, к большому удивлению токийского штаба, гавайские японцы не проявили особого желания участвовать в подготовке к новой войне, тем более уничтожении своей новой родины. Наоборот, когда произошло столкновение фашистских и антифашистских сил, AJA, то есть «американцы японского происхождения», в первую очередь гавайские японцы, стали самыми доблестными солдатами в рядах союзнических войск. Но в то время вооруженный конфликт существовал лишь в планах токийских милитаристов, и гавайские японцы отвергли сотрудничество с разведкой своей родины.

Нескрываемое презрение, которое испытывало большинство японских гавайцев к японцам-шпионам, было столь явным, что токийским милитаристам не оставалось ничего другого, как обратиться за помощью к представителям другой национальности, живущей на Гавайях, – немцам. Последних на Гавайских островах было, естественно, очень мало. Сначала резидент японской разведки на Гавайях вице-консул Такео Йосикава, известный в Гонолулу под именем Моримура, за большие деньги завербовал местного немца по фамилии Кюн. Но тот никак себя не проявил. Потом своим японским союзникам предоставили помощь сами нацисты. Они «уступили» им двух отличных шпионов, уже давно обосновавшихся на Гавайях и имевших множество контактов, в том числе и с целым рядом американских офицеров, служивших в Пёрл-Харборе.

Эти немецкие шпионы японского резидента на Гавайях – вот это каша! – представляли собой... милое семейство. Его главой был личный друг Генриха Гиммлера, бывший морской офицер, позже занявший высокую должность в гестапо, Ганс Крамм. Его сын Лютер Крамм стал личным секретарем Геббельса. Дочь Крамма, красавица Роза, была в свое время фавориткой Геббельса, среди его многочисленных любовниц. Почти ежедневно перед виллой Краммов останавливался правительственный лимузин. Роза незаметно впархивала в машину и ехала выполнять свои обязанности по отношению к нацистской партии в постели Геббельса. Она делала это с таким рвением и пылом, что постепенно ее патриотизм совершенно истощил министра. Вызвав генерала Хаусхоффера, он потребовал каким-нибудь образом избавить его от не в меру пылкой патриотки, не умаляя при этом ее заслуг перед нацистской партией. Генерал Хаусхоффер виртуозно исполнил приказ, учтя все тактичные намеки шефа.

Награда, полученная заслуженной любовницей и ее семьей, с энтузиазмом уложившей Розу в министерскую постель в интересах нацистской партии, была действительно щедрой: нацистская разведка отправила капитана Крамма с его красавицей дочкой на Гавайи. Бывший морской офицер, ныне гестаповец, Ганс Крамм должен был демонстрировать здесь профессиональный интерес к полинезийским и восточным языкам! И новоиспеченный немецкий языковед в «научных целях» принялся устанавливать контакты с местным населением. Красавица Роза, несколько переусердствовав с Геббельсом, начала играть роль простушки, заглядывающейся на белую форму морских офицеров. Единственным ее желанием стало научиться хорошо говорить по-английски, чтобы свободно общаться с этими симпатичными ребятами из военно-морского флота и авиации. Очень скоро благодаря своей первой жертве, наивному офицеру Элберту Лаккету, Роза Крамм получила доступ на суда, стоящие в Пёрл-Харборе. Премиленькая болтушка на очаровательном ломаном английском языке задавала Элберту отнюдь не детские вопросы. Например, о противолодочных устройствах или о количестве орудий на крейсерах. Чуть позднее «наивная Розочка» переключилась на капитана Уэртхолла, который, занимая более высокое положение, знал о Пёрл-Харборе еще больше, а свою немецкую подружку любил еще горячее.

Шпионская семейка Краммов выудила о Пёрл-Харборе и американском флоте на Гавайях больше, чем стотысячная колония гавайских японцев.

Немецкая разведка передала всю гонолулскую шайку Краммов в руки своих японских коллег и их гавайского резидента вице-консула Йосикавы Моримуры. Они сотрудничали до последнего мирного дня на Гавайях. Когда после нападения на Пёрл-Харбор американцы опечатывали здание японского консульства в Гонолулу, ими были замечены световые сигналы, посылаемые в окна консульства с другого конца города. Конечно, этот человек был арестован. К своему удивлению, американцы узнали в главном информаторе японской разведки «любителя восточных языков» «профессора» Крамма.

Вся семья шпионов была отправлена туда, куда всегда попадали лучшие шпионы, если не считать непобедимых, не пробиваемых пулями джеймсов бондов, – на скамью подсудимых. Капитан Крамм был приговорен к смертной казни, которая позже была заменена пожизненным заключением. Роза, пустив в ход очарование молодости, вероятно, произвела на трибунал неизгладимое впечатление, получив лишь двадцать лет. Но свой срок до конца она не отбыла. Говорят, сегодня ее можно встретить в одной из популярных пивных Мюнхена. Годы ушли, красота поблекла. Теперь она занимается раздачей любимого баварского напитка. Но экс-шпионка Роза Крамм недовольна ни своим нынешним положением, ни своими доходами. По слухам, она обратилась к федеральному правительству с требованием предоставить ей пенсию, а также вознаграждение за безупречную службу нацистской Германии сначала в постели министра, а затем в Гонолулу – уже тогдашним японским союзникам третьего рейха.

Чем закончилось дело Розы Крамм, я не знаю. Буду в Мюнхене, попробую ее разыскать. Не сомневаюсь, она расскажет много интересного.

НА БОРТУ «ЭДВЕНЧЕРА»

Я отправился в знаменитый Пёрл-Харбор. На этот раз для посещения крупнейшей военно-морской базы Тихого океана я отказался от услуг американского экскурсионного судна и, заплатив двенадцать долларов, поднялся на палубу элегантного, не слишком быстроходного «Эдвенчера».

Судно отошло от причала у бульвара Ала Моана, в восточной части Гонолулу. Не торопясь, оно обогнуло город и вошло в воды Жемчужной гавани. Владельцам «Эдвенчера», получающим приличные деньги, приходится веселить пассажиров в баре. После пяти порций джина Пёрл-Харбор кажется весенним яблоневым садом. Для непьющих включают длинную магнитофонную запись детального рассказа о предыстории и нападении на гавайскую базу.

Так как я ехал туда не для того, чтобы снова увидеть корабли-гиганты, а глубже познакомиться с историей и поклониться праху погибших, я с интересом слушал рассказ о событиях, начавшихся 7 декабря 1941 года здесь, в Жемчужной гавани, где раньше обитали только жемчужницы да акульи боги гавайских жрецов. Большинству путешественников моя заинтересованность казалась непонятной. Среди пассажиров судна были представители только двух стран, главных участниц трагедии в Пёрл-Харборе, – американцы и японцы.

Из рассказа магнитофонного гида меня больше всего удивило то, что Пёрл-Харбор вполне мог дать отпор японцам: перед бомбардировкой пришло несколько сообщений о готовящемся нападении на Гавайи. Одними из первых послали достоверное предупреждение дешифровальщики вражеских кодов. Никогда не державшие в руках оружия, они в силу своих способностей и высокой квалификации могли повлиять на ход событий в большей мере, чем несколько дивизий и десятки военных кораблей. Своим гражданским видом они невыгодно отличались от подтянутых офицеров американской армии. Среди них были математики, лингвисты и другие чуждые, с точки зрения профессиональных военных, армии люди.

Однако, когда над их родиной нависла непосредственная военная угроза, их призвали на действительную службу и составили группы по изучению кодов и дешифровке секретных сообщений армий иностранных государств. Больше всего пришлось поработать над так называемым «пурпурным» японским кодом, по тем временам одним из наиболее сложных в мире. И все-таки к середине 1940 года американские контрразведчики справились с ним. Более того, старший лейтенант Фридмэн и капитан Крэмер сконструировали одну из первых математических машин, предшественницу сегодняшних ЭВМ, о помощью которой механизировался, то есть существенно ускорялся, процесс дешифровки. Благодаря тому что Фридмэну, Крэмеру и другим удалось разгадать «пурпурный» код, разведчики уже с середины 1940 года читали тщательно зашифрованные, строго секретные инструкции из Токио раньше, чем прочитывал их японский посол в Вашингтоне.

6 декабря (за сутки до вероломного нападения на Гавайи) Фридмэн и Крэмер приняли и расшифровали длинное, состоящее из четырнадцати частей сообщение токийского правительства своему послу в Вашингтоне. Это была нота, предназначенная для вручения правительству США. Тринадцать пунктов ноты были посланы заранее, четырнадцатый, заключительный, как говорилось в инструкции, должен быть сообщен посольству на следующий день. В этом последнем пункте, дошедшем до Вашингтона в четыре часа утра (то есть еще задолго до нападения на Перл-Харбор), говорилось, что японское правительство вынуждено сообщить американскому правительству: в связи с американской позицией невозможны какие-либо уступки, и японское правительство не несет более ответственности за дальнейшее развитие событий. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: Токио с присущей Востоку деликатностью сообщает Соединенным Штатам об объявлении войны.

Расшифровав последний пункт, Крэмер побледнел. Он сразу понял, что через несколько часов где-то будут падать бомбы и умирать люди – солдаты армии, в которой он служил сам. Бросив свои текущие дела, Крэмер, несмотря на низкий чин, начал искать самого начальника штаба американского военно-морского флота адмирала Старка. Найти адмирала не удалось. Тогда он стал разыскивать начальника генерального штаба американской армии генерала Маршалла. Но и его не оказалось на месте, в это время он как раз объезжал коней в одном из вашингтонских парков. Обойдя пустые кабинеты, Крэмер вернулся в свое бюро и вновь погрузился в текст токийской инструкции, а предназначенной послу Номуре. Дойдя до предпоследней, тринадцатой части, он понял, что посольство должно было вручить полный текст ноты государственному департаменту 7 декабря, примерно в тринадцать часов по вашингтонскому времени.

Крэмер высчитал, который час будет в этот момент на Гавайях. Оказалось – половина восьмого утра. Воскресное утро! Солдаты будут отсыпаться после бурно проведенной ночи, самые набожные из них пойдут в церковь. Так что, если завтра японцы в это время нападут на Гавайи, оказать сопротивление будет некому. Крэмер не раздумывал больше ни минуты. Он сел в автомобиль и снова отправился к адмиралу Старку, которому тогда подчинялась база в Пёрл-Харборе и весь американский флот на Гавайях. Адмирал не принял человека, принесшего столь важное известие. Лишь после томительного ожидания Крэмера впустили в штабную канцелярию. Поданная им шифровка ничуть не смутила адмирала. Сначала он вообще отказался послать своим морякам какое-либо предупреждение и лишь позже согласился позвонить в Гонолулу. Но телефонная линия оказалась поврежденной. В конце концов шифрованное предупреждение было отправлено как обычная телеграмма – через посредничество коммерческой телеграфной компании «Уэстерн Юнион».

Сообщение о непосредственной угрозе важнейшей военно-морской базе в Океании, которое могло сохранить жизнь многих людей, спасти суда, самолеты и другую технику, было послано по обычному телеграфу! И кем? Людьми, отвечающими за безопасность Гавайев! В Гонолулу телеграмму принял молодой почтовый рассыльный, почти мальчик. Те, кому она предназначалась, получили ее слишком поздно, когда гавайский флот уже был разбит, а в водах Пёрл-Харбора были навеки погребены тысячи солдат.

Признаки готовящегося нападения не ускользнули также от внимания тех, кто находился в это время на островах. Как правило, это были низшие чины или рядовые.

Первыми заговорили о зловещих сигналах радисты, следившие за работой японских передатчиков. Один из солдат, «сидевший» на сообщениях Токийского радио, обратил внимание, что 5 декабря впервые передача последних известий закончилась сообщением метеорологов «Хигасино Кадзе». Более того, странное для данной передачи сообщение было повторено дважды. Хигасино Кадзе по-японски значит «восточный ветер, дождь». Солдат, ведущий запись регулярных передач японского радио на монитор, заподозрил нечто необычное в том, что «метеорологическая сводка» прозвучала именно в данной программе, почувствовав в ней зашифрованный знак к каким-то чрезвычайно важным действиям.

Он поделился своим подозрением с начальником восточного отдела контрразведки капитаном Сэффордом. Последний, как и Крэмер, уведомил об этом адмирала Старка. Адмирал сунул бумажку в ящик, не предприняв абсолютно никаких мер. А ведь метеорологическое сообщение «восточный ветер, дождь» по приказу японского генерального штаба означало непосредственную подготовку к вооруженному нападению Страны восходящего солнца на Соединенные Штаты.

Отмечались и другие признаки приближающегося нападения. Так, американский патрульный самолет увидел в водах возле Гавайских островов пятнадцатиметровое масляное пятно – след подводной лодки. За несколько часов до атаки небольшое военное судно обнаружило японскую подводную лодку и даже вступило с ней в бой! Судно называлось «Уорд». Это был «старичок» времен первой мировой войны. Ему давно пора было «на пенсию», но с наступлением неспокойных времен его пощадили и отправили к берегам Гавайев в качестве патрульного тральщика. На отжившем свой век корабле пятого класса служили исключительно «запасники». Только капитан «Уорда» старший лейтенант Оутэрбридж был офицером.

В половине четвертого утра рокового дня новоиспеченный выпускник Северо-Западного университета, матрос запаса Оскар Геппнер доложил капитану, что экипаж тральщика «Кондор» заметил прямо в водах Пёрл-Харбора подозрительное судно, что-то вроде сверхмалой подводной лодки, которая намеревалась проникнуть в самый центр Жемчужной гавани, ибо противолодочные заграждения в это время были подняты. Оутэрбридж стал прочесывать воды бухты, и в половине седьмого утра (то есть за полтора часа до нападения) Оскар снова увидел подозрительный предмет. Безмятежно спали адмиралы, отсыпались после веселой ночи солдаты, а утлый «старичок» «Уорд» уже вступил в бой. Он сбросил несколько бомб, и новые масляные пятна на поверхности воды подтвердили, что цель наконец достигнута.

Капитан «Уорда» немедленно пытался доложить о чужой, оказавшейся в заливе подводной лодке командующему американским флотом на Гавайях адмиралу Шорту. Но в семь утра тот был недосягаем. Оутэрбридж позвонил заместителю Шорта адмиралу Блоху. Его не оказалось дома. Тогда капитан «Уорда» обратился к начальнику штаба капитану Эрлу. Эол еще спал. Когда супруга наконец разбудила его, он «успокоил» возбужденного Оутэрбриджа, сказав:

– Надо подождать, посмотреть, что будет дальше!

В это время японские самолеты уже взяли курс на Пёрл-Харбор. Так снова было проигнорировано предупреждение об опасности, сделанное капитаном, который не только обнаружил в водах Пёрл-Харбора вражескую подводную лодку, но и уничтожил ее. Однако и на это событие командование базы не обратило должного внимания. И, наконец, американцы собственными глазами увидели японские самолеты, приближавшиеся к Гавайям. Дело в том, что к середине 1941 года до Гавайев дошло новейшее изобретение – радар. Одна из первых на Гавайских островах радиолокационных станций была размещена на самом севере Оаху, в пустынном месте Опана.

По существу, она состояла из грузовика, на крыше которого вращалась антенна. У радиолокатора в Опане дежурили по восемь часов, всегда по двое. В этих пустынных краях наблюдать было нечего, разве что красоты моря. Парням, дежурившим в ночь с 6 на 7 декабря 1941 года, ничто не мешало вести наблюдения.

К своему великому удивлению, рядовой Джордж Эллиот вдруг увидел на экране многочисленную группу самолетов, направлявшихся к Гавайям. Вместе с более опытным Локартом они точно рассчитали курс, по которому самолеты приближались к Оаху, а также то, что в данный момент они находились на расстоянии ста тридцати семи миль от берега. Было послано сообщение в Форт-Шафтер, ставку командования обороной Гавайев. Но... было воскресное утро, и рапорт попал в руки тоже рядовому Джозефу Мак-Дональду. Лишь после долгих поисков ему удалось найти нужного офицера – лейтенанта Тайлера. Последний, чтобы с утра отвязаться от «паникеров», «успокоил» их такими словами:

– Ну и что же, ведь это наши собственные самолеты!

Но из Опаны пришло новое сообщение: «Наблюдаемая эскадрилья приближается. В настоящий момент удалена от побережья Гавайев всего на девяносто миль».

Однако Тайлер и на этот раз преспокойно ответил, это это американские самолеты, летящие в Пёрл-Харбор из Калифорнии, хотя каждому гавайскому школьнику известно, что Калифорния находится совсем в другой стороне. Эллиот и Локарт продолжали следить за самолетами. Они послали еще один рапорт в Форт-Шафтер, вообще не получив ответа. Потом приехал джип и привез им завтрак. Раз им никто не верил, надо хоть поесть как следует! Эллиот и Локарт выключили радар и принялись было за трапезу, когда машины с красным восходящим солнцем на крыльях подлетели к Оаху. Было 7 декабря 1941 года. На Гавайях начинался ад, о котором предупреждало столько сообщений и рапортов, оставленных без внимания теми, кто отвечал за безопасность Гавайев!

СМЕРТЬ В РАЮ

Судно «Эдвенчер» бросило якорь у белого здания, словно построенного из каррарского мрамора и похожего на мост, плывущий по океану. С палубы судна я перешел на этот «мост», который когда-то тоже был линкором «Аризона», одним из многих кораблей, стоявших на рейде Пёрл-Харбора.

Сегодня в Жемчужной гавани линкоров уже нет. Впрочем, в Пёрл-Харборе я наблюдал много такого, что вряд ли можно увидеть где-либо еще: огромный авианосец с ультрасовременными истребителями на палубе, несколько крейсеров и даже атомную подводную лодку. В Пёрл-Харборе ежедневно останавливается на «ночлег» около семидесяти кораблей.

По форме он показался мне похожим на тройной подсвечник с широким, сужающимся книзу основанием. Узкая часть – вход в Жемчужную гавань – легко перекрывается противолодочными сетками. Там, где он расширяется, «плывет» Форд – маленький остров, омываемый водами Жемчужной бухты. На нем размещены гидросамолеты, обширные склады оружия и боеприпасов, различные технические сооружения, необходимые столь крупной военно-морской базе.

Тогда, 7 декабря 1941 года, в гавани находилось девяносто шесть военных кораблей разного класса. Вокруг острова Форд, особенно вдоль его восточного берега, на якоре стояли лучшие суда американского военно-морского флота – линкоры, каждый из которых носил название одного из штатов. Лишь флагманский корабль огромного флота – линкор «Пенсильвания» расположился напротив, в том самом сухом доке, строительству которого так отчаянно сопротивлялась рассерженная гавайская богиня акул, некогда обитавшая в Жемчужной гавани. Кроме «Пенсильвании» на ремонте в доке стояли два эсминца – «Кэссин» и «Даунес». Дальше к востоку, около «полуостровка» с красивым названием Каууа, находилась база подводных лодок. На другой стороне, ближе к Перл-Сити, стояли другие линейные корабли – «Юта», «Детройт» и «Рели». Непосредственно у Перл-Сити – «Кертисс» и «Медуза».

Абсолютно неприступная морская крепость «держала ключи» от Океании. Американские моряки завидовали солдатам, служившим на Гавайях, и называли их «ананасными солдатами», а весь флот, размещенный на Гавайях, – «ананасной армадой». Жизнь моряков, военных летчиков и пехотинцев здесь, на «ананасном» архипелаге, действительно была сладкой, как ананасный сок.