Судья Форнандер разделил столь длинную историю этого рода на пять эпох. В первую вошли пращуры короля, жившие еще на Таити, во вторую – восемь поколений, в третью – всего четыре. Первые три эпохи – период, во время которого не было войн, не происходило никаких драматических событий. Долгий четвертый период, насчитывающий пятьдесят семь поколений, принес с собой немало нового. Одной из наиболее важных перемен было появление самостоятельных правителей – настоящих владык отдельных островов.
На Большом острове первым правителем стал могущественный Калануиха, который долгое время властвовал также и над соседними островами Мауи, Молокан и даже пытался захватить Оаху. Его честолюбивые планы подчинить себе весь архипелаг были сорваны защитниками острова Кауаи. Там он потерпел поражение и даже на какое-то время попал к островитянам в плен. Позднее его освободили, и он вернулся на Большой остров, жители которого хранили ему верность.
В XV веке, во времена одного из потомков Калаиуихи – вождя Уми, Большой остров был разделен на шесть областей. Это деление сохранилось до сих пор: Кау, на территории которой находится Южный мыс, Пуна, Хило, Кохалу, Кону и Хамакуу.
Знаменитый вождь Уми в историю Большого острова вошел как покровитель слабых, правитель, который сумел сохранить в своих владениях мир и покой. После его смерти начались усобицы между властелином Большого острова и его «вассалами» – правителями каждой из шести провинций. Лишь через несколько десятков поколений снова удалось сосредоточить власть в руках одного правителя, причем уже не над одним островом, а над всем архипелагом. Ее за хватил представитель рода, который гордится самой, длинной генеалогией, – первый общегавайский король Камеамеа I.
В истории Гавайских островов меня интересовал период, начавшийся первым плаванием безвестных путешественников, следы которых найдены на Южном мысе, и окончившийся знаменитой экспедицией жреца Паао. В одной из родословных, рассказывающей о мореплавателе Невалани, прибывшем с Таити, насчитывается тридцать четыре поколения. В ней повествуется и о роде Пуна, представители которого жили на Таити и островах Кука. В другой генеалогии таитянского рода Нема можно проследить тридцать одно поколение. Еще одна родословная рассказывает о таитянском роде Нанамуа и великом вожде Моикехе, плавание которого также закончилось на Южном мысе. Впрочем, другое сказание в отличие от сложившейся традиции утверждает, что он пристал к берегу в заливе Хило.
В гавайском фольклоре об экспедиции Моикехе упоминается довольно часто. Он отправился в путь по причине, которая наряду е мотивами экспедиций Хаваиилоу и Паао является для гавайцев одной из самых понятных и исторически оправданных. Дело в том, что Моикехе у себя на родине влюбился. Его очаровала Луукиа – как утверждает легенда, женщина необыкновенной красоты. Она была женой Олопана, брата Моикехе. Вскоре Моикехе удалось с помощью подарков добиться благосклонности прекрасной свояченицы. С нашей точки зрения, такой поступок достоин осуждения, однако гавайцы, руководствующиеся широко распространенным обычаем пуналуа, о котором, кстати, писал Ф. Энгельс в своем замечательном труде «Происхождение семьи, частной собственности и государства», считали такую любовь вполне естественной. На архипелаге по обоюдному согласию двое мужчин могли любить одну женщину и даже жить с ней вместе.
Гармонические отношения, установившиеся в этом групповом браке, и особенно все возрастающая привязанность Луукиа к Моикехе не давали спать еще одному человеку, желавшему принять участие в этой любовной игре, некоему Тахитану, притязания которого Луукиа когда-то отвергла. Несостоявшийся претендент при каждом удобном случае нашептывал Луукиа, что ее любовник дарит свою любовь также и другим женщинам.
Со временем Луукиа поверила злым наветам Тахитану и вскоре совсем отказалась от любовных встреч с Моикехе. Для того чтобы любимый не смог поколебать ее решения, она попросила «сшить» ей юбку из сети, которую никто бы не смог расплести или стянуть е тела. Эти сложные узелки, называемые «целомудрие Луукиа», помогли Луукиа избежать домогательств Моикехе. В наши дни ими завязывают свои сети гавайские рыбаки.
Луукиа оставалась непреклонной. В отчаянии, что потерял любовь Луукиа, Моикехе решился на поступок, который и в наши дни не назовешь необычным. Он решил покинуть остров Таити и вместе со своей семьей отправился к островам, о которых так много слышал, – к Гавайскому архипелагу, расположенному где-то на севере Тихого океана.
Путь судну Моикехе прокладывал выдающийся мореход и прекрасный сказитель Камахуалела. Судно, управляемое опытной рукой, без труда преодолело четыре тысячи километров океанских просторов и присоединилось к другим двойным судам, которые перевозили с Таити на Гавайи полинезийских переселенцев.
Наконец перед глазами Моикехе предстала острая оконечность Южного мыса, а затем на горизонте показались очертания Большого острова. И Камахуалела, который привел судно к Гавайям, встал и громко запел длинную песню, начинавшуюся словами древнего сказания; «Эй, Гавайи, единая страна, единый народ!»
ПЕРЕЕЗД В КАИЛУА
Если на карте Полинезия напоминает огромный треугольник, то Большой остров, крупнейшее звено гавайской цепи, похож на другую геометрическую фигуру – ромб. Городок Хило расположен на восточной оконечности ромба. Я собрался в Каилуа (она станет базой для моих дальнейших поездок по Гавайям). Я выбрал дорогу № 19 – путь, которым еще ни разу не пользовался. Шоссе проходит по северному побережью Большого острова, через одну из шести земель – Хамакуу. С самого начала пути меня окружал живописный ландшафт. Вдоль шоссе, словно жемчужины на нитке, «нанизаны» разные достопримечательности.
Первая из них расположена примерно в тридцати километрах северо-западнее Хило. Это Акака – водопады высотой сто сорок метров, самые красивые низвергающиеся реки на архипелаге. С мелодией водопадов сливается пение красных птиц, населяющих окрестные леса.
Вдоволь налюбовавшись «Радужными водопадами» – они особенно красивы, когда сквозь кроны деревьев пробиваются солнечные лучи, – я снова свернул на старую дорогу. Она шла вдоль берега океана. По обочинам возвышались пальмы и другие экзотические деревья, виднелись обширные плантации сахарного тростника. Дорога вела к городку Лаупахоэхоэ, который буквально «плывет» в волнах океана.
Однажды взмахом руки богиня Пеле создала в голубых водах океана крошечный полуостров, на котором расположился городок Лаупахоэхоэ. Здесь можно увидеть последствия не только вулканической деятельности, но и разрушительной работы волн смерти, которые часто угрожают прибрежным строениям Большого острова. Уже после второй мировой войны одна из волн цунами неожиданно обрушилась на Лаупахоэхоэ и унесла с собой в океан часть здания небольшой местной школы вместе с учениками, преподавателями и школьным сторожем. Все они погибли. Жители Лаупахоэхоэ не стали отстраивать школу заново. Оставшиеся руины – безмолвное напоминание о страшной угрозе цунами.
Покинув сонный, тихий Лаупахоэхоэ, я отправился во второй по величине городок Большого острова – Хонокаа. Здесь перерабатывают сахарный тростник и макадамовые орехи.
Магазинчик, где продается этот дар гавайской природы, зазывает к себе туристов. Я тоже купил несколько пакетиков, как мне объяснили, «самых вкусных в мире орешков». Затем я продолжил свой путь вдоль берега океана по узенькой проселочной дороге – единственному пути, ведущему в изолированный мир фантастической долины Ваипио, где еще несколько десятилетий назад проживало более семи тысяч чистокровных гавайцев.
Я петлял вдоль длинных оврагов, а порой и пересекал их. Остались позади деревеньки Капулена и Кукухаэле. Наконец дорога привела в глубокую долину Ваипио. Длина этого каньона – около десяти километров. В наши дни всю пригодную для обработки землю занимают поля таро. Раньше полинезийцы выращивали здесь также бананы, а в прудах разводили пресноводную рыбу.
Гавайцы застроили долину Ваипио многочисленными (сейчас уже почти полностью разрушенными) святилищами. В одном из святилищ гавайский властитель принес в жертву богу, который был его «хранителем», восемьдесят своих подданных.
Покинув мертвые святилища долины Ваипио, я снова возвратился в Хонокаа и через городок Камуэла направился к западному побережью Большого острова. Обширная земля Кона когда-то гордилась лучшими гавайскими святилищами, в которых «жили» полинезийские боги. Поэтому в своих заметках я назвал эту область «Страной богов» в отличие от следующей, шестой земли Большого острова – Кохалу, которую отметил про себя как «Страну вождей».
Прежде чем побывать в «Стране вождей», я решил посетить «Страну богов». Сердцем этой обширной территории, ограниченной с запада стокилометровым отрезком океанского побережья, а с востока отрогами вулкана Мауна-Лоа, является Каилуа. Как и во многих подобных поселениях Коны, здесь когда-то было большое святилище Ауэна.
Мне удалось обнаружить руины хеиау Ауэны, расположенного на черных скалах залива Камакахону. Жрецов я здесь уже не увидел. Вместо них сюда приходят гавайцы, чтобы потанцевать у развалин храма. На этом когда-то священном месте они демонстрируют туристам, осматривающим руины, отнюдь не священные танцы. Туристов здесь много. Пожалуй, эта часть Коны привлекает к себе путешественников больше любой другой области Большого острова. Они живут в отелях, построенных на единственной здешней улице Алии Драйв, которая тянется все дальше к югу – к заливам Кахулуи, Холуалоа, а теперь подбирается и к далекому Кеахоу.
Все отели на Алии Драйв – «Шератон Кона», «Кеахоу Серф Рисот» и особенно «Кинг Камеамеа» – действительно великолепны. Один из них построен прямо над заливом, из окон другого можно подолгу созерцать просторы океана. Я же любил смотреть на океан, не затрачивая на это своих скудных средств, с того места, где полинезийцы молились своим богам, – с северной оконечности набережной Каилуа, повисшей над заливом Камакахону.
Этот залив – царство истинных хозяев здешних мест – рыбаков, ежедневно собирающих дань в водах самого щедрого участка океана. И хотя океан весьма милостив к рыбакам, они заботятся о том, чтобы море не оскудело ни завтра, ни послезавтра, и поэтому привязывают к мачтам своих суденышек яркие листья растения ти.
По утрам я видел листья на мачтах, вечерами убеждался в том, что традиционные украшения действительно дают желаемый результат. Хороший улов всегда вызывает законную гордость у тех, кто его привозит. Стоящие на берегу узнают о нем задолго до того, как нос суденышка коснется земли: об улове сообщают флажки, которыми расцвечены возвращающиеся рыбацкие лодки.
Голубые марлины – царский улов – попадались мне здесь довольно часто. Рыбаки прямо на берегу взвешивали стокилограммовые туши и цепляли их на крючки своеобразной «рыбьей виселицы». Рыбаки-спортсмены, съезжающиеся сюда из всех уголков земного шара на охоту за голубым марлином, фотографируются рядом со своей добычей – гигантскими рыбинами. Ежегодно в Каилуа, в августе, проводится первенство мира по ловле голубых марлинов.
Гигантские рыбины – лишь один из мировых уникумов небольшой Каилуа, сердца гавайской земли Кона. Как ни странно, в «Стране богов» растет, как утверждают местные жители, лучший в мире кофе. Рядом с обеими дорогами – той, что привела меня с севера, и той, которая уводит из Каилуа на юг земли Кона, – лежат кофейные плантации. Местные жители занялись выращиванием кофейных деревьев сравнительно недавно – с 30-х годов нашего столетия. Несмотря на это, уже сейчас здесь собирают самые высокие в мире урожаи кофе, выше, чем в Бразилии, Колумбии или Коста-Рике.
Принято считать, что местный кофе хотя и самый вкусный в мире, однако и очень дорогой, поэтому его смешивают с другими, более дешевыми сортами, после чего гавайский кофе приобретает неповторимый аромат. Урожай в окрестностях Каилуа собирают осенью, когда плоды кофейных деревьев становятся темно-красными. Из-за цвета эти плоды иногда называют черешнями. Кофе высушивают, обрабатывают и размалывают на одном из местных предприятий (например, на «Сансет кофи коопирейтив мил»), после чего он поступает в продажу.
Не успел я появиться на улице Алии Драйв в Каилуа, как ко мне бросились уличные лоточники, предлагая пакетик настоящего гавайского кофе. Пакетик стоил очень дорого, но удивляться тут было нечему: ведь в нем находился лучший в мире кофе.
Кофе я так и не купил, но утверждение местных жителей, что голубые марлины здесь самые крупные, а кофе самый вкусный в мире, запомнил. Они упорно убеждали меня и в том, что в Каилуа самый лучший микроклимат на всем Гавайском архипелаге и самая лучшая в мире погода, ведь температура никогда не падает ниже пятнадцати градусов по Цельсию и не поднимается выше двадцати семи. Температура морской воды постоянна. В Каилуа можно купаться круглый год.
Поездки на склоны вулкана Мауна-Лоа позволяют в зимние месяцы насладиться катанием на горных лыжах – уникальная возможность в тропическом и субтропическом поясах. В один и тот же день здесь можно размяться на горнолыжных трассах, а потом искупаться в водах океана. Кроме самого лучшего в мире кофе, самого приятного климата и самых больших голубых марлинов, Каилуа, да и вся земля Кона, ничем не славится. Правда, если не считать развалин многочисленных гавайских святилищ хеиау, в которых «жили» полинезийские боги. Ведь до того как земля Кона стала страной великолепной природы, лучшего кофе и рыб-великанов, она была страной полинезийских богов.
КАК СКРЫТЬСЯ, ГДЕ СКРЫТЬСЯ
Миновав кофейные плантации, я подъехал к святилищу, которое на земле полинезийских богов было, бесспорно, наиболее почитаемой, самой главной святыней. Это единственная на всем архипелаге достопримечательность, полностью реставрированная под бдительным присмотром специалистов. Странное, почти таинственное место, где как бы сохранились первоначальные, полинезийские, «доевропейские» Гавайи. Оно находится недалеко от центра кофейного производства – поселения Каилуа.
Кругом деревянные идолы – изображения гавайских богов. Священный религиозный центр с трех сторон окружают остатки мощной стены высотой три и шириной пять метров, построенной вождем Кеавекуикекао. Во многих местах – своеобразные флажки, сделанные из полинезийской материи
Дело в том, что в прежние времена на архипелаге существовал социальный институт, называемый
В прежние времена гавайца могли убить, если он оказывался воином армии, проигравшей сражение. Захваченные в плен воины часто приносились в жертву богу войны Ку[4]. Происходило это в святилищах, сооруженных в честь гавайского Марса. В лучшем случае пленник терял не жизнь, а лишь собственную свободу, на вечные времена становясь рабом неумолимого победителя.
Полинезиец погибал и в мирное время, если нару шал одно из многочисленных табу – по-гавайски
Многие из строгих капу были связаны с религией. Однако укрыться в пуухонуа мог и тот, кто даже в моих глазах был преступником, не заслуживавшим никакого снисхождения, например, убийца или вор. Их тоже принимали к себе здешние убежища. На каждом из Гавайских островов имелась по крайней мере одна такая обитель для преступников. Распоряжались здесь гавайские жрецы. Приютам безопасности и неприкосновенности покровительствовали сами боги. Тому, кто успевал укрыться в подобных убежищах, не грозила никакая опасность. Ни один из вождей, даже самых высших, самых могущественных, ни один предводитель огромной армии – ни разу история архипелага действительно не зафиксировала ни одного подобного случая – не отважился вступить в пуухонуа, защищаемое самими богами.
С трех сторон святилище было окружено мощной стеной, а вход охранял морской залив, который и в наши дни кишит акулами. Так что попасть в здешнее убежище было не совсем просто.
Под стенами святилища, на берегу залива, беглецов и солдат побежденной армии подстерегали воины-победители. Если кому-то удавалось пройти незамеченным мимо постов, переплыть залив с акулами и избежать остальных ловушек, то его наверняка охраняли сами боги. Таких людей жрецы пуухонуа Хонаунау приветливо и гостеприимно встречали. В течение всего времени пребывания в убежище они предоставляли этим людям кров и пищу. В то же время беглеца, если так можно сказать, «перевоспитывали», готовили к возвращению в общество, к той жизни, которая наступит, когда он покинет пуухонуа.
Жрецы «очищали от грехов» путем сложных ритуалов, притом не только тех, кто святотатственно нарушил капу, но и обыкновенных убийц и грабителей. После того как преступник с помощью ритуалов избавлялся от вины, он мог вернуться к людям. Теперь никто и никогда до самой смерти не мог подвергнуть его наказанию за преступление, от которого он уже очистился.
Точно так же избегали страшной участи и побежденные воины, если им удавалось укрыться в пуухонуа. Проведя несколько дней в этом священном месте, они покидали его невредимыми. Вместе с ними без всякого страха уходили прятавшиеся в убежище во время войн их жены и дети.
Конец войны всегда сопровождался своеобразным исходом гавайцев из мест убежищ. Бывшие воины побежденной армии, их жены и дети, старики и все, кто прятался за мощными стенами пуухонуа Хонаунау, покидали этот приют спокойствия, единственный безопасный оазис в мире, где царит злоба, насилие и смерть. В последний раз они принимали участие в прощальных ритуалах, последний раз вглядывались в лица богов, последний раз видели многочисленные белые флажки капу, развеваемые морским бризом! Затем, радостные и счастливые, покидали они эти прочное убежище с надеждой на мир, потому что всюду на нашей планете, мир лучше войны, уносящей и радость, и счастье, и надежды.
НА БЕРЕГУ ЗАЛИВА КЕАЛАКЕКУА
Неподалеку от Хонаунау, где во время продолжающегося четыре месяца праздника Макаики гавайцы пели, танцевали, развлекались, участвовали в спортивных состязаниях в честь бога плодородия Лоно, я увидел «следы» «живого» бога, который якобы однажды вернулся на свои острова в тот день, когда на архипелаг вступил первый неполинезиец.
Первая встреча, точнее говоря, первая продолжительная встреча гавайцев с негавайцами, последствия которой оказались столь неожиданными для главного героя этой драмы, произошла в «Стране богов» Кона, на берегу залива Кеалакекуа, расположенного севернее залива Хонаунау.
Об этих событиях свидетельствует небольшой обелиск, поставленный на берегу залива Кеалакекуа, на том самом месте, где когда-то два мира – гавайский и негавайский – впервые протянули друг другу руки. Но так как тот, другой мир пришел на Гавайи из океана, то обелиск возвели таким образом, что даже в наше время всеобщей автомобилизации добраться до него можно только по воде. Поэтому я арендовал в близлежащем поселке Напоопоо гавайскую лодку. Утлое суденышко, разрезая сапфировые волны, наконец достигло крутого склона противоположного берега, где стоял восьмиметровый памятник из светлого гранита. Подойдя к обелиску, я вслух прочитал надпись, выбитую здесь сто лет назад:
Гавайи, как и многие другие острова и архипелаги Океании, открыл миру капитан Дж. Кук. Надо сказать, что сделано это открытие было довольно поздно, ведь корабли европейцев бороздили воды Тихого океана начиная с XVI века. Со второй половины того же столетия испанцы стали совершать регулярные плавания по величайшему океану планеты. Их шхуны связывали североамериканский город Акапулько с Манилой (Филиппины). Наряду с испанцами в Южные моря посылали свои суда Голландия, Франция, несколько позднее – Россия.
Во время этих великих морских путешествий были открыты десятки островов и архипелагов Полинезии, Меланезии и Микронезии. Однако Гавайские острова (в наши дни многие считают их самыми прекрасными среди остальных тихоокеанских земель) были обнаружены европейцами позже других крупных архипелагов. Как будто и в Океании сработало правило: «лучшее – в конце». Сам Дж. Кук открыл Гавайские острова лишь во время своего третьего путешествия, совершив до этого две другие, тоже весьма успешные экспедиции.
Со следами плаваний Дж. Кука я часто сталкивался на многих тихоокеанских островах и на берегах континентов, омываемых Великим океаном. За несколько месяцев до посещения залива Кеалакекуа я был на Таити и там, на мысе Венеры, изучал историю открытий Кука. Заключительная фаза последней экспедиции великого мореплавателя, во время которой и были открыты Гавайские острова, началась именно на Таити. Это путешествие Кук предпринял по инициативе тогдашнего первого лорда Адмиралтейства графа Сандвича. Глава Адмиралтейства настаивал на открытии Северного морского пути, по которому можно было бы из Атлантики проплыть в Тихий океан. Сандвич даже добился принятия британской палатой общин закона, который прямо предписывал английскому флоту достижение этой цели. Более того, он установил для капитана первого английского парусника, который пройдет по Северному морскому пути, премию в двадцать тысяч фунтов стерлингов! В то время это были огромные деньги, и ради такой награды любой капитан согласился бы на смелое плавание в самые северные воды нашей планеты.
Однако Сандвич стремился не только к тому, чтобы английский флот завоевывал для Британии северные воды. Он хотел, чтобы, как и раньше, англичане не уступали первенства в деле открытий новых островов Южных морей. Экспедиции Кука действительно способствовали тому, что британский флаг стал развеваться на десятках новых, до тех пор неизвестных европейцам тихоокеанских островов. Согласно указаниям первого лорда, так должно было продолжаться и дальше. Поэтому всего через год после своего триумфального вторичного возвращения из Океании Джеймсу Куку пришлось снова отправиться в Тихий океан. На этот раз уже не на одном, а на двух кораблях. К тщательно отремонтированному паруснику «Резолюшн» присоединился «Дискавери».
«Резолюшн», на котором находился сам Кук, покинул порт Плимут 12 июня 1776 года. «Дискавери» под командованием страдающего чахоткой, вконец запутавшегося в долгах капитана Клерка, для которого побег в Океанию был спасением от кредиторов, отправился в плавание на несколько недель позже.
Оба корабля третьей экспедиции Кука согласно приказу Адмиралтейства встретились лишь на юге Африки – в Кейптауне. Отсюда, от мыса Доброй Надежды, парусники продолжили совместное плавание, направившись в Индийский океан. За время многодневного пути по этому океану корабли Кука сделали остановку на острове Кергелен, затем обогнули Австралию и после дальнейшего трудного плавания бросили якоря в заливе Королевы Шарлотты, у берегов Новой Зеландии.
Следующий этап путешествия привел Кука уже в «его» океан – в Южные моря. Сначала на полинезийский архипелаг Тонга, а затем и на Таити. Здесь английский капитан снова встретился со своими полинезийскими друзьями. Он даже присутствовал при жертвоприношении человека, которое совершалось в одном из таитянских храмов. Еще месяц Кук провел на священном острове полинезийцев Раиатеа. После этого он отправился на север. И в северной части Великого океана обнаружил венец Полинезии – Гавайи.
Размышляя над последней экспедицией Кука, я всегда задавал себе вопрос: почему великий мореплаватель выбрал именно этот путь? Ведь в бесконечном океане так нетрудно проскочить мимо не очень уж большого архипелага. До этого его с железным упорством обходили стороной все европейские корабли, бороздившие тихоокеанские воды уже две с половиной сотни лет. Я много раз перечитывал судовые дневники Кука. В них аккуратно занесены данные о времени и местоположении кораблей, однако ничего не сказано о том, почему начальник экспедиции двинулся именно в том направлении. Тайна замечательного путешественника навсегда останется неразгаданной.
Я попытался объяснить «гавайскую загадку» Кука. Ответ, разумеется, вовсе не обязательно должен быть верным. Джеймс Кук, накопивший во время предыдущих экспедиций огромный опыт в мореходстве, конечно, прекрасно понимал, какими выдающимися мореплавателями были безымянные и неизвестные для европейцев полинезийцы. Кук наверняка беседовал со своими гостеприимными хозяевами о далеких плаваниях. Во время одной из таких бесед он, возможно, узнал об архипелаге, лежащем на севере океана, куда в давние времена – сотни лет назад – так часто отправлялись моряки с Таити. Кук был настолько опытным человеком, что смог отличить действительность от вымысла: он поверил рассказам о существовании островов на севере Тихого океана и отправился на их поиски. После длительного плавания точно по тому же маршруту, по которому шли таитянские «длинные корабли», 18 января 1778 года Джеймс Кук достиг Гавайев.
Сначала английский капитан обнаружил лишь западные острова архипелага – Кауаи, Оаху и маленький Ниихау. Они произвели на Кука и его команду большое впечатление. К тому же гавайцы приняли подданных его величества очень радушно и гостеприимно. За маленький кусочек железа, за один-единственный гвоздь островитяне давали англичанам столько продовольствия, что его хватало на целый день экипажам обоих парусников.
Свинина, вкусные фрукты, свежая вода – всем этим команды «Резолюшн» и «Дискавери» были теперь полностью обеспечены. Кроме того, в распоряжении моряков оказался еще более щедрый и долгожданный подарок – прекрасные островитянки. Кук, правда, не разрешал членам команды вступать в близкие отношения с гавайскими девушками, так как знал, что более половины его людей больны сифилисом. Однако этот запрет нарушали не столько моряки, сколько сами гавайки. Морякам было запрещено сходить на берег, тогда к судам стали подплывать лодки с любопытными жительницами островов на борту. Здесь были и молоденькие и постарше, и замужние и незамужние. Они желали в полной мере насладиться любовью с белокожими красавцами. Так как в те времена на Гавайях не соблюдалось строго единобрачие, то уже через несколько недель сотни островитян приобрели первый «дар» цивилизации – сифилис.
Через две приятные и, как показалось морякам, чрезвычайно короткие недели пребывания на Гавайях «Резолюшн» и «Дискавери» покинули воды архипелага; которые теперь уже не были гавайскими. Капитан Кук назвал прекраснейшие из открытых им островов именем первого лорда Адмиралтейства графа Сандвича, духовного отца экспедиции. Долгое время на карте красовались Сандвичевы острова. Таким образом, лорд Сандвич вошел в историю дважды: первый раз, «открыв» бутерброды – сандвичи, а второй – после того как его именем назвали тихоокеанские острова.
Капитан Дж. Кук, однако, решил выразить свою признательность лорду еще одним способом – выполнив задачу, которой Адмиралтейство придавало особое значение. Кук стремился открыть Северный морской путь, соединяющий Атлантику с Тихим океаном. Прежде всего Дж. Кук направился на восток, к берегам Северной Америки. Бросив якоря в заливе Нутка, он близко познакомился с обитавшим там индейским племенем. Затем Кук пошел дальше на север и достиг южной части Берингова пролива, отделяющего Азию от Америки. Здесь путь ему преградила огромная льдина. Тогда Кук приказал повернуть руль на шестнадцать румбов. Приближался декабрь, и надо было найти место, где экспедиция могла перезимовать. Сначала капитан подумывал о Камчатке, но затем, к огромной радости членов команды, приказал, чтобы парусники взяли курс на Сандвичевы острова. После длительного, но на удивление спокойного плавания «Резолюшн» и «Дискавери» снова достигли гавайских берегов. На этот раз моряки открыли еще один остров Гавайского архипелага – Мауи. Затем в течение шести недель они плавали вокруг Большого острова. Кук тщательно наносил на карту его береговую линию. Наконец 7 января 1779 года он приказал бросить якоря в заливе Кеалакекуа, на берегу которого сейчас в его честь стоит огромный обелиск.
В этом заливе начинались и завершались многие исторические события. Здесь был сделан первый шаг на пути истинного открытия европейцами Гавайских островов и установлен первый настоящий контакт между островитянами и белыми людьми. На этом мысе навсегда окончились все земные дороги и путешествия того, кто больше любого другого европейца сделал для познания тихоокеанского мира и его народов, великого капитана Джеймса Кука.
СВИДЕТЕЛЬСТВО ОБ УБИЙСТВЕ БЕЛОКУРОГО ЛОНО
С залива Кеалакекуа началось для европейцев знакомство с Гавайскими островами. Подобное открытие всегда имеет две стороны. Гавайцы тоже открывали европейцев, и надо сказать, многое вызывало у них искреннее удивление. Например, у белых людей изо рта шел дым – это было непонятно полинезийцам, ведь они никогда не курили. Поражало местных жителей, что на одежде пришельцев спереди зияли дырки для пуговиц. Среди чужеземцев наибольшее впечатление на островитян произвел сам капитан, человек с очень белой кожей и светлыми волосами. Кук сразу же напомнил им бога Лоно, у которого, согласно мифам, тоже была удивительно белая кожа.
Любимый бог плодородия и мира, покидая свои острова, пообещал, что однажды, во время посвященного ему прекрасного праздника Макаики, он вернется на Гавайи. «Резолюшн» и «Дискавери» бросили якоря в заливе Кеалакекуа именно в разгар Макаики.
О божественном происхождении белокурого чужеземца свидетельствовало все – и его корабли (полинезийцы приняли их за огромные плавучие святилища – хеиау), и сторожевые корзины на передних мачтах (их посчитали своеобразными небесными алтарями), и паруса (местные жители решили, что это белые флажки – символы бога Лоно, украшающие переносный алтарь, который в начале праздника Манаики путешествует по всему архипелагу). Никаких сомнений у полинезийцев не было. В залив Кеалакекуа прибыл великий бог плодородия и мира, когда-то покинувший Гавайи и пообещавший вернуться.
Действительно, гавайцы приняли Кука как своего бога, которого они так любили. Наконец-то он вернулся к ним! Когда капитан вступил на берег, островитяне пали перед ним ниц. Лишь несколько служителей культа во главе с верховным жрецом Кооу и молодой Пале, сын правителя Большого острова (сам царь был занят военным вторжением на соседний Мауи), стоя приветствовали светловолосого бога.
Сопровождавший Кука офицер Кинг (гавайцы приняли его за сына капитана) затем вспоминал, как четыре жреца с длинными посохами, увитыми собачьей шерстью, торжественно проводили Кука в святилище Хикиау. По дороге они без устали пели гимны, в которых все время повторялось одно и то же слово, одно и то же имя – Лоно. В храме верховный жрец Кооу, чередуясь с другими жрецами, исполнял оды в честь акуа плодородия и мира. Затем служители культа натерли лица и руки Кука и его «сына» Кинга жеваным кокосовым орехом.
Теперь уже никто не сомневался: щедрый бог плодородия и мира действительно вернулся к гавайцам. И добрые, гостеприимные, сердечные полинезийцы стали ждать того, что ждут от своих богов все люди на земле, – благословения, благоденствия, наступления «золотого века».
Оправдались ли эти ожидания? Правда, всемогущий правитель Большого острова Каланиоупуу, вернувшись после нападения на остров Мауи в землю Кона, проявил по отношению к Лоно почтение и верноподданнические чувства. В качестве доказательства своего расположения он подарил Куку великолепные накидки из перьев и другие дорогие вещи. По полинезийскому обычаю, правитель обменялся с Куком именами. Однако вскоре гости – Лоно и главным образом его подданные – стали тяготить островитян.
Честно говоря, белые боги сделали все, чтобы как можно скорее испортить свою репутацию у жителей Сандвичевых островов. Так, даже отличавшийся умом офицер Кинг расположил свои астрономические приборы на бататовом поле, которое жрецы провозгласили табу. Еще большее преступление против полинезийской веры совершил экипаж парусника «Резолюшн»: он отправил команду на берег срубить деревья для ремонта корабля. Не отдавая себе отчета в последствиях подобных действий, моряки вторглись в ближайшее святилище и выдернули из земли приглянувшиеся им деревянные изображения богов. Вот что сделали слуги бога! Древесина, добытая ими, оказалась действительно хорошей, но отзвук этот поступок имел самый печальный.
Многие действия английских моряков стали вызывать раздражение, а затем и открытый гнев жителей Большого острова. В конце концов гавайцам стали надоедать и любовные авантюры членов команд обоих парусников. И хотя жены изменяли им с богами, все-таки это было очень обидно. А те из гавайцев, которые не осуждали бесконечных любовных утех первых европейцев, не понимали, как слуги «живого» бога могли заниматься любовью с простолюдинками. Действительно, моряки были неразборчивы: они давно не видели женщин и совсем не разбирались в социальных порядках полинезийцев.
Белые люди не оправдали тех ожиданий, которые островитяне связывали с их приходом: Ведь полинезийцы были убеждены, что возвращение Лоно принесет высокие урожаи на полях и для них наступит «золотой век». Однако произошло невероятное: моряки буквально объедали своих хозяев, правда, по приказу Кука они платили за продукты железом, но это был весьма неэквивалентный обмен. Сначала гавайцы думали, что Лоно и его люди пришли на острова, чтобы накормить островитян, но постепенно полностью изменили свое представление о белых чужеземцах. Они решили, что европейцы приплыли к ним потому, что в их заморской стране, великой Британии, царит голод. 12 февраля 1779 года один моряк, по имени Уотмэн, умер, и его похоронили на берегу залива Кеалакекуа. Эта естественная кончина убила у островитян веру в бессмертие белых богов. Поэтому, несмотря на то что правитель Большого острова продолжал оказывать белокурому Лоно и его людям почтение и проявлял дружеские чувства, все, кто жил у залива Кеалакекуа, облегченно вздохнули, когда Кук объявил, что корабли отремонтированы и он собирается покинуть острова.
Островитяне с удовольствием устроили для капитана и его офицеров «прощальный вечер». И снова (они решили, что это уже в последний раз) гавайцы отдали морякам своих жен и свои продукты. Затем так же радостно, как и несколько недель назад, когда встречали бога Лоно, островитяне проводили из своего залива светловолосого чужеземца.
Однако британским морякам суждено было расстаться с гавайцами лишь на короткое время. Стоило парусникам выйти в открытое море, как Дж. Кук обнаружил, что одна из мачт его корабля требует немедленного ремонта. Кроме того, морские ветры не благоприятствовали плаванию. Правда, сначала Кук хотел выбрать для остановки другое, более безопасное место, но не прошло и недели, как оба парусника вновь появились в заливе Кеалакекуа. На этот раз никто не встречал белокурого Лоно и его людей. Гавайцы не вышли к ним навстречу на своих лодках. Ни дети, ни женщины не бросились в воду, чтобы, первыми добраться до плавучих «святилищ». Берега Кеалакекуа обезлюдели, а жрецы наложили на воды залива, где бросили якоря корабли белых людей, строгое табу.
Через некоторое время контакты частично восстановились, но это было уже совсем не то, что во время первого посещения Кеалакекуа. Островитяне прекратили товарообмен с англичанами, предпочитая обворовывать чужеземцев, особенно интересуясь железными предметами. Дело дошло до того, что они похитили вельбот, привязанный к корме «Дискавери», причем гавайцам потребовался не сам вельбот – лодок у них было достаточно, – а забитые в нем гвозди.
Кража вельбота переполнила чашу терпения Дж. Кука, хотя, по правде говоря, именно его Куку и не хватало. Великий мореплаватель, уставший за восемь лет бесконечных морских путешествий, все чаще терял выдержку. На этот раз он в гневе решил, что, пора принимать радикальные меры, тем более что накануне островитяне украли еще одну шлюпку, долото и большие клещи. Карательная экспедиция, направленная на берег, чтобы наказать преступников, вернулась ни с чем – моряков самих чуть было не избили. Поэтому Дж. Кук новой вылазкой белых руководил сам. Кук планировал операцию большого размаха: несколько вельботов заблокировали залив Кеалакекуа, после чего Кук с двумя офицерами и двадцатью матросами появился в деревне, где жил правитель Большого острова Каланиоупуу, чтобы захватить его в качестве заложника и доставить на «Резолюшн». Пленного владыку капитан собирался отдать гавайцам лишь после того, как островитянами будет возвращено все украденное.
Каланиоупуу, который во время появления Кука преспокойно спал, не воспротивился вежливому приглашению перебраться на корабль. Однако в деревне захват правителя вызвал сильное волнение. Одна из жен правителя, старая Канеикапалеи, загородила дорогу и стала убеждать мужа не слушаться указаний белого чужеземца. К ней присоединились два телохранителя, настойчиво повторявшие эту просьбу. Со всех сторон к Куку стали подступать островитяне.
От учтивого отношения к белокурому богу не осталось и следа. Уже никто не падал перед ним ниц и не прятал в пыли лицо. На бога кричали, а один из знатных гавайцев даже стал угрожать ему ножом! Потерявший самообладание Кук выстрелил в гавайца в упор. Шрапнель, которой было заряжено оружие капитана, лишь пробила рогожу, но островитянину она не причинила вреда. С этого момента гавайцы утратили всякую веру в сверхъестественную силу белокурого Лоно.
На берегу залива Кеалакекуа началась настоящая свалка. Толпа островитян бросилась на чужеземцев, и моряки в панике стали отходить в глубь залива по направлению к ожидавшим их шлюпкам. Кук снова выстрелил и на этот раз убил гавайца. В ответ один островитянин ударил мореплавателя ножом в спину. Джеймс Кук покачнулся и со стоном упал. Гавайцы не поверили своим ушам: белый бог, а страдает как обыкновенный человек! Тогда они закричали:
– Это не бог, это не Лоно, это человек! Это человек!
Человек не бог, и его можно убить, поэтому островитяне стали добивать Кука. Он приподнялся и снова упал в прибрежные воды залива Кеалакекуа, захлебнувшись в водах океана, которые он столько раз пересекал и знал лучше любого другого мореплавателя.
Белые люди потерпели поражение, а их вождь – белокурый бог Лоно – погиб на одном из самых прекрасных островов, открытых им в Тихом океане. Судя по некоторым рассказам, тело его разорвали на мельчайшие кусочки и растащили.
Кости Кука сначала поместили в близлежащее святилище, посвященное богу Лоно, а затем разделили между верховными вождями и жрецами в качестве очень ценных, обладающих сверхъестественной силой реликвий. Часть черепа и часть правой руки, а также оружие Кука островитяне позже вернули новому начальнику экспедиции капитану Клерку. На следующий день английские моряки спустили их в воды залива Кеалакекуа.
СХВАТКА С АКУЛОЙ
От берегов залива Кеалакекуа, из земли Кона – «Страны богов», я направился в последнюю из шести областей Большого острова – в землю Кохала, в «Страну королей».
Путь от залива Кеалакекуа, где погиб Кук, в Кохалу не близок. Сначала дорога вела в глубь острова, в Камуэлу, Напоминающую городки Новой Англии середины прошлого столетия. Затем начался трудный, переход через горы к самой северной оконечности Большого острова – четвертой вершине, гавайского ромба, к мысу Уполу. Я вспоминаю эти места по многим причинам, но прежде всего потому, что здесь находятся развалины еще одного гавайского святилища, которое якобы построил самый известный реформатор хеиау – жрец Паао.
Неподалеку от древнего святилища на мысе Уполу мне пришлось стать свидетелем зрелища, которое вряд ли когда-нибудь еще увижу. Эта часть Большого острова, расположенная вокруг северного мыса, до сих пор в какой-то мере остается землей гавайцев, которые все еще живут не только за счет земли, но, также и океана. В его щедрых и ласковых волнах рыбаков с незапамятных времен подстерегала страшная опасность – акулы, сотни акул. Неизвестно почему они облюбовали именно эти места. Много леденящих кровь историй связано с этими морскими убийцами. Хотя, разумеется, орудуют они не только в Кохале, но и вдоль берегов всего архипелага, даже около столичных пляжей. Вот как, например, описывал встречу с акулой местный коммерсант Уильям Янг:
«Вскоре после того как я открыл торговлю в Гонолулу, из Коко-Хеда пришло сообщение, что пропал белый человек... Дня через два несколько аборигенов, разбившие лагерь у въезда в порт, закричали:
– Поймать акула, большой акула, мужская нога в теле!
Герб, Джек и я провели многие часы в воде, разыскивая пропавшего рыбака или хотя бы его тело...
– Вот и твой рыбак, – пробурчал Джек, – а ведь кое-кто утверждал, что акулы не нападают на людей...
– Они могут ошибаться, – возразил я. – Сейчас мы узнаем правду. Бежим скорее...
Мы бросились к толпе, окружившей мертвую акулу. Она лежала со вспоротым брюхом, из которого торчала мужская нога в ботинке...»
Многие гавайцы погибли в пасти у этих страшных созданий, поэтому местные жители, особенно рыбаки Уполу, люто ненавидят акул. Время от времени они отправляются на охоту за ними.
Мне повезло. Я стоял на мысе Уполу и, вглядываясь в голубой океан, наблюдал, как вдали, у самого горизонта, разыгрывалась настоящая драма. Рыбаки забросили в воду крюк с куском недавно пойманной рыбины и на эту приманку собирались поймать ненавистную акулу.
Расчет оказался верным. Вскоре рядом с лодками рыбаков – а в этой карательной экспедиции приняло участие несколько лодок – море стало пениться, а затем показались острые плавники, выступившие над невысокими гребешками волн. Лакомый кусок, видимо, привлек не одного, а сразу нескольких морских хищников, которые устроили из-за него под водой настоящую драку. Море кипело, словно в этом месте на дне началось извержение небольшого вулкана.
С первой лодки приподнялся гарпунер и стал изо всех сил всаживать гарпун в невидимое мне тело. Затем встали другие рыбаки – в руках у них поблескивали ружья – и открыли огонь по «морским разбойникам». Мне казалось, что они очень рисковали: лодки буквально плясали в этом водовороте. Я боялся, что, если какая-нибудь из них перевернется... Но гавайские рыбаки не обращали никакого внимания на опасность. Это была, пожалуй, не борьба, даже не охота, а кровавая, жестокая месть за десятки, сотни жизней погибших товарищей.
Рыбаков, казалось, обуял слепой гнев. Они стреляли из ружей, били гарпунами по воде, вонзая их в узкие тела извивающихся бестий. Немало акул ушло назад, в глубины океана. Однако несколько мертвых акул победители гордо тянули за лодками к берегу. Бесспорно, гневные мстители все-таки победили.
Зрители, с которыми я наблюдал за этой схваткой, были восхищены. Я будто бы побывал в сказке: на мысе Уполу на моих глазах порок был наказан, а добродетель восторжествовала.
Поделиться книгой: