Дьердь МИКЕШ
АХ, ЭТИ ДЕНЬГИ!
ЮМОРИСТИЧЕСКИЕ РАССКАЗЫ
Рисунки Б. САВКОВА
М., Издательство «Правда», 1964
ЛЮБОВНЫЕ ПИСЬМА
На днях я задумался над тем, как стал юмористом. И пришел к выводу, что должен быть благодарен Маце — моей первой любви. Возможно, если бы тогда я писал письма Иллуш, сегодня я был бы капитаном воздушного корабля.
А случилось это так: на вырванном из тетради листке я написал ей прыгающими мелкими буковками любовное письмо со множеством восклицательных знаков. Я сравнивал Мацу с ветерком, облачком, каштаном, мотыльком, ручейком, башней и Доротти Канижаи. Письмо я, конечно, не доверил венгерской королевской почте, а после школы, провожая Мацу домой, вручил ей собственноручно.
На следующий день я едва мог дождаться, пока мы встретимся.
— Это было страх как хорошо! — улыбаясь, сказала моя избранница и добавила: — Этуш Гаал сказала, что ты настоящий поэт…
Я почувствовал отчаянное смущение, на глазах у меня выступили слезы.
— Ты дала… ей… прочесть?
Улыбаясь, Маца ответила:
— Я тоже всегда читаю ее письма…
Грустный и обиженный, я шагал рядом с Мацей. Мне хотелось сказать: больше я с тобой не вожусь, — но для этого v меня не хватило сил. И лишь после долгой безмолвной прогулки я с любопытством, но все еще оскорбленным тоном спросил:
— А Этуш Гаал больше ничего не сказала?
Следующее письмо было еще длиннее первого. Когда я его писал, то сам бесконечно растрогался, не понимал даже, как мне пришла в голову такая прекрасная фраза: «Солнце, словно алое яблоко, всплыло на небосклоне, а я думал о Тебе…»
Счастливая Мана рассказывала после школы, что письмо пустили по рукам во время урока физики. Пирошка Блау даже расплакалась, потому что никогда не получала такого письма: у нее еще нет поклонника.
Я написал третье письмо, и четвертое, и пятое… Я собирал странные прекрасные слова, чтобы вставить их потом в письма.
Письма имели громадный успех, девушки переписывали их, размножали и заучивали, как таблицу умножения.
И вот в один прекрасный день я узнал, что Маца гуляет с другим мальчиком — капитаном футбольной команды, который к тому же умел еще ходить на руках.
Я тотчас же написал новое письмо, умолял и угрожал. Теперь небо мне казалось черным, ветер выл, а медовые конфетки отдавали горечью.
Однако Маца не явилась па рандеву.
Но я не отказался от писания писем, хотя сам видел, как они вместе ели мороженое, как целовались у ворот. Я не верил, что всему конец, что письма уже не оказывают никакого влияния…
Вскоре мой хороший друг предупредил меня:
— Простофиля, ты все еще помираешь по Маце?
Я опустил голову.
— Не сходи с ума! — сказал мой друг. — Над тобой все ржут!
— Надо мной? — в ужасе прошептал я.
— Из-за твоих писем… Этуш Гаал сказала, что не будет их читать, потому что они смешные, а от смеха толстеют…
— Она это сказала? — не поверил я.
— Да… Когда она читала твое последнее письмо, у нее от смеха начались судороги, пришлось отвести ее к врачу.
Я побледнел и, если бы не знал, что существует суровый закон: мужчины не плачут, — непременно бы разревелся.
Когда мой друг хотел уйти, я схватил его за рукав и, покраснев, заикаясь, спросил:
— Скажи только одно: а над какой частью моего последнего письма они больше всего смеялись?
Так я стал юмористом…
ПАГУБНАЯ СТРАСТЬ
Был день зарплаты. Во внутреннем кармане моего пиджака лежал конверт с честно заработанными деньгами и ласково согревал сердце. Я направлялся домой, когда вдруг предо мной вырос Кемень по прозвищу «Книжный червь» и воскликнул:
— Ну, зайдем в букинистический?
Всем известно, что Книжный червь — запойный книголюб. Все деньги он тратит на книги. Рукава пиджака у него обтрепаны, штаны выношены до блеска, а сзади даже светятся, но он не обращает внимания на подобные мелочи. От беспробудного чтения под глазами у него круги, лицо желтое, как страницы древних книг. Он уже был на излечении: его пытались поставить на ноги курсом инъекций скучнейших книг Ленке Байза Беницки и Михая Фельди. Но это не дало никакого результата. Полгода он держался, пил только ром, а затем пагубная страсть вновь овладела им.
— Не пойду, Книжный червь! — гордо и решительно произнес я. — Зря ты меня соблазняешь: я не пойду покупать книги. Дома меня ждут жена и дети. Не пойду, и точка! Я начал новую жизнь…
— A-а, не болтай! — ткнул меня в бок Книжный червь. — Только одну брошюрку за мое здоровье. Я угощаю! Сегодня день моего рождения. Ты мой гость!
— На прошлой неделе у тебя уже был день рождения. Сказал, что не пойду! А раз я сказал, то…
И все же я пошел с ним в букинистический магазин, категорически предупредив:
— Только одну брошюру!
Мой приятель кивнул и клятвенно поднял руку. Переступая порог магазина, я дал себе обет в том, что иду сюда последний раз. Собственно говоря, это прощальный визит. Больше я и близко к магазину не подойду!
Как всегда, в день получки магазин был полон. Нас встретила нездоровая тишина и тихий шелест книжных страниц. Дружки-завсегдатаи подняли головы от книг и тихо поздоровались. Однако многие уже настолько охмелели, что даже не узнали меня. Мутными глазами они уставились на меня из-под очков, а затем снова уткнулись в книги.
Книжный червь принялся лихорадочно рыться в ящиках и совсем забыл обо мне. Нерешительными шагами я подошел к полке и наугад вытащил книгу. Мне посчастливилось: именно эту книгу я искал уже полгода. Обуреваемый жаждой, я жадно листал ее, затем, сладко зажмурив глаза, понюхал. От книги исходил приятный, затхлый аромат. Я почувствовал, как он одурманивает мой мозг и сердце становится легким, словно пушинка.
— Куплю, — пробормотал я, но, взглянув на цену, моментально отрезвел. Молча я поставил книгу на место и уверенными шагами направился прямо к двери. Книжный червь побежал за мной.
— Ты куда? — шепнул он. Руки его были полны книг, глаза косили от наслаждения. Насмешливо улыбнувшись, он приблизил свой пыльный нос к моему лицу и презрительно спросил:
— Домой собрался, к мамочке?
— Пойдем и ты! — умолял я. — Пока еще не поздно!
— Ты за меня не бойся! — грубым, хриплым голосом сказал он. — Иди куда хочешь! Я остаюсь. Я не боюсь жены! Я не считаю каждый грош, как ты. Если хочешь, иди. Никто тебя не задерживает!
Ушел я, как же! Мне надо было доказать дружкам, что не боюсь никого и ничего. Я вернулся к книжным полкам. Книжный червь шел за мной и теперь уже дружелюбно шептал на ухо:
— Купим только одну-две книжечки. Ей-богу! А потом алле марш и домой! Ей-богу!
Полчаса спустя передо мной уже лежало восемь книг. Забившись в прохладный, затянутый паутиной угол, мы вспоминали с Книжным червем старые добрые времена, когда вместе ходили из одного букинистического магазина в другой и проматывали всю получку. Книжный червь дрожащим от умиления голосом припомнил, как мы увели буквально из-под носа нашего общего друга собрание сочинений Йокаи в ста томах.
Мы оставались в магазине до закрытия. Старый добрый букинист несколько раз просил нас удалиться, он хотел закрыть магазин, но мы все бродили среди книг и распевали песню «Шумел, как мышь, а полки гнулись…». Пели, конечно, пиано, как и приличествовало месту, где мы находились.
У магазина я расцеловался па прощание с Книжным червем, который называл меня братом, и, нагруженный книгами, пошел домой.
Жена уже ждала меня.
— Позволь узнать, где ты был?
Эти несколько слов подействовали на меня, как холодный душ. Сначала я только запинался и заикался, а потом принялся оправдываться:
— Понимаешь, кисонька, эта скотина, этот помешанный книжник Кемень, ты знаешь его, Книжный червь… Так вот, он заманил меня в букинистический купить только одну брошюру…
СРОК
Двое пожилых мужчин сидят за столиком кафе. Перед ними бумаги, планы, карты. Они пьют уже по четвертой чашечке кофе.
— Все в порядке, — говорит один, ставя пустую чашку на соседний столик. — Мы за это беремся. Увидите, у вас будет самый красивый магазин в Пеште. Мы его полностью перестроим. Он будет состоять из трех помещений — главного и двух боковых. Перекрестно-сводчатый центральный зал будет разделен на две части коринфскими колоннами, украшенными листьями аканта…
— Хорошо, хорошо, но когда вы закончите работы? — озабоченно спрашивает второй.
— Потрясающе красиво будет! Лепные украшения, фрески, выстланный мраморными плитами пол. Возможно, мы построим в магазине маленькую колокольню. Когда привезут новый товар, колокол будет звонить: «Бим-бам, бим-бам…»
— Хорошо, хорошо, но когда вы это закончите?
— Внутренним взором я вижу украшенную этрусским орнаментом и фризами кассу, которая сможет опускаться…
— Хорошо, хорошо, но когда…
— Не волнуйтесь, коллега. До сих пор все перестройки мы заканчивали досрочно.
— Словно камень с души свалился! Я уж думал, что вы не управитесь до срока.
— У нас этого не бывает, уважаемый…
— А на сколько времени раньше срока вы закончите?
— На сколько? На несколько дней. Предстоит огромная работа. Что вы скажете, если за прилавком будут стоять не только хорошенькие продавщицы, но и красивые мраморные кариатиды? Блестящая мысль, не так ли?
— Чрезвычайно интересная мысль. Однако разрешите спросить: за сколько дней до срока все будет готово?
— За несколько дней. Надо объявить конкурс на проект скульптурного колодца…
— Что значит «за несколько»? Закончите вы работу за шесть дней до срока?
— За шесть? Об этом не может быть и речи. Подумайте о полках в стиле барокко и о маленьком очаровательном парке в середине магазина. Ведь у вас будет и парк с песочницей для детей, с кустами и сторожем. Пока родители занимаются покупками, детишки весело возятся в парке… О шести днях не может быть и речи. Если мы сильно приналяжем, закончим за три дня до срока.
— Плохо. Нельзя ли немного раньше? Скажем, за пять дней?
— Не пойдет! Мы тоже ведь люди, уважаемый… Масса возни будет с мозаичными окнами, с аквариумом, с антикварием… Три дня!
— Четыре, и тогда получите премию! Подумайте над моим предложением.
— Знаете что? Согласен! Мы будем работать, как голодные львы!
— Заранее благодарен. Теперь я абсолютно спокоен. Кажется, мы все обговорили?
— От точки до точки!
— Ха-ха! Подождите-ка! Сейчас мне пришло в голову: мы забыли условиться о сроке. Какой мы наметим срок?
— Не понимаю. Мы ведь уже установили. Срок — через четыре дня после окончания работ.
— А когда будет окончена работа?
— Какой вы непонятливый! За четыре дня до срока!