Орион не смотрела на пустые кандалы, лежащие на окровавленном полу рядом с ней. Какой был в этом смысл? Мэри Лу исчезла, вот и все. Конечно, она могла бы бороться за нее, но борьба покинула ее задолго до того дня. Два месяца назад, когда она невольно попрощалась с Мэри Лу в последний раз. Может быть, в глубине души она знала, что это произойдет — кашель грохотал в груди девушки, как смерть, звонящая в дверь, — но она не позволяла себе думать, что это может быть правдой. Это отвергло бы в ней желание бороться, раз и навсегда, и за это она чувствовала себя навсегда обязанной Мэри Лу.
Орион опустила руки, суставы ее плеч застонали от неестественного положения, в котором она их держала. Но боль больше ничего не значила.
— Девочки, вы готовы? — прошептала она, глядя на девушек, одетых в детские ночные сорочки.
Они больше не носили медицинские халаты. Твари тем самым хотели заставить их выглядеть моложе. Сделать их более аппетитными. Но все они знали, что женственность была их смертным приговором. Если они ничего не предпримут, то останутся лишь пятном на полу, а новые девушки будут носить цепи на лодыжках, постепенно покрываясь шрамами. Это был лишь вопрос времени, когда их постигнет та же участь, что и Мэри Лу, и всех других женщин до нее.
Жаклин первой кивнула. Уверенно. Она села на пол, скрестив ноги, чтобы спрятать заточенную зубную щетку на коленях.
Они собирали предметы годами, никто не заметил, что одной зубной щеткой стало меньше. Что однажды из кармана рубашки исчезла ручка.
Шелби тоже кивнула, конечно, не так уверенно, как Жаклин. Она все еще надеялась на другой исход, все еще верила, что однажды полиция ворвется в дом и спасет их. Ее глаза были затуманены страхом и сомнениями. Ее хватка на маленьком, тонком кусочке металла в правой руке была слабой, неуверенной, но она все равно держала его.
Орион на мгновение прочла ее нерешительный взгляд, затем кивнула и тоже села.
— Пути назад нет, — прошептала она, изо всех сил стараясь сохранить уверенность, что готова скорее умереть, чем провести еще один день в этом аду. Она также знала, что, если их поймают и план провалится, смерть будет наименьшей болью.
Жаклин усмехнулась.
— Ни единого гребаного шанса.
Шелби затряслась, ее охватили рыдания, нижняя губа задрожала.
— Это серьезно, Шелби, — холодно сказала Орион с оттенком жестокости. Она слишком хорошо знала, какой девушкой была Шелби, и не собиралась тратить ни секунды на то, чтобы нянчиться с ней, помогая пройти через все это. — Соберись.
Шелби кивнула, заметно сглотнув и опустив глаза.
С другой стороны комнаты послышались легкие шаги и стон. Звуки, с которыми они были слишком хорошо знакомы, но несмотря ни на что, в ту же секунду это охладило кровь в их жилах.
Большая бетонная дверь с трудом открылась, запах еще хуже, чем внутри Клетки, донесся до них, когда тощие руки Второй твари появились в поле зрения.
Он распахнул дверь, затем облизал губы, поправляя промежность, и посмотрел на Орион и остальных с голодом, который родился где-то в глубинах ада.
— Итак, кто же будет сегодня? — спросил он нараспев, указывая на них. — Эни, мини, мани, мо. Хватай крошку и вперед. Если крошка закричит, застав крошку заплатить. Эни, мини, мани, мо.
Его палец остановился на Шелби, и та мгновенно вздрогнула.
— Похоже, ты победила, милая, — сказал он, показывая свои желтые гнилые зубы и улыбаясь. — Не буду лгать. Я хотел, чтобы это была ты!
Он подкрался к Шелби, щупая ее костлявыми пальцами. В его глазах был блеск, который Орион ненавидела. Она презирала все в этих Тварях, но сильнее всего взгляд. В нем читалась собственность. Обладание. Как будто девушки были просто неодушевленными предметами, которые можно было легко взять. Как будто у них было на это право. Для него они были лишь вещью. Домашними питомцами.
Орион на секунду испугалась, что Шелби струсит и не будет играть свою роль. Ри знала, что Шелби не из тех девушек, которые могут ударить человека ножом, но надеялась, что каким-то образом она найдет способ. Ради них всех… Ради свободы.
— Пожалуйста, нет! — воскликнула Шелби, отпрянув к стене, когда Вторая тварь приблизился.
— Молчи, девочка, — рявкнул он, хватая ее за волосы.
Она вскрикнула, когда Тварь свободной рукой полез в карман за ключом от ее цепей. Он был слишком отвлечен, чтобы заметить Ри и Жаклин, стоявших позади него и жадно следивших за его движениями, ожидая подходящего момента. Они приготовили свое оружие.
— Давай, Шелби! — закричала Орион.
Мужик повернул голову, выгнув бровь.
— Что ты сказала, сука? — он зарычал, его глаза были дикими. — Сядь, мать твою, обратно!
Орион проигнорировала его слова, глядя мимо него и сосредоточившись на Шелби, ее сердце застряло комом в горле.
— Сейчас же, черт возьми! — закричала она.
Шелби не шелохнулась. Она все еще дрожала и плакала.
Орион была готова закричать, попытаться дотянуться до него, ударить его сама, если сможет. Но внезапно Шелби медленно повернулась к Твари, и что-то в ней изменилось, что-то взяло верх, и одним быстрым движением ее рука превратилась в размытое пятно, вогнав кусок металла в его сонную артерию, прямо туда, куда сказала Орион.
Орион не могла сказать, кто больше удивился: Шелби или Тварь.
Шелби вскрикнула от крови, хлынувшей из глубокой раны на его шее, и отдернула руку, оставив металл в том месте, куда его воткнула.
Глаза Твари расширились, лицо побледнело. Его руки сомкнулись на шее, и он отшатнулся. Ни Жаклин, ни Орион не колебались. Они бросились вперед, быстро вонзая в него свое оружие. Разрезав ему горло и лицо, Орион с хлюпаньем воткнула окровавленную ручку ему в глаз. Он упал обратно на пол, как поваленное дерево, его голова с болезненным стуком ударилась о бетон. Он слабо застонал.
Жаклин усмехнулась, почти так же, как многие монстры смеялись над ее собственной болью. Она вогнала черенок зубной щетки ему в другой глаз, оставив его там и заставив замолчать навсегда.
Орион не засмеялась. Она просто стояла и смотрела, как Тварь истекает кровью, чувствуя возбуждение, которого никогда раньше не испытывала. И не потому, что она была на шаг ближе к спасению. Убийство того, кто причинил ей столько вреда, столько боли, столько горя, было похоже на наркотик. Она почувствовала прилив сил.
Когда Шелби вырвало рядом с окровавленным телом Твари, Орион схватила ключи с пола рядом с ним. Она постаралась в последний раз хорошенько рассмотреть его, запомнить. Ее испачканные руки сомкнулись на ключах так крепко, что могли прорезать кожу на ладони. Склонив голову набок, она наблюдала за тем, как кровь собирается вокруг черепа Второй твари.
И затем она улыбнулась.
Это был прекрасный летний день.
Солнце все еще сияло.
Дети играли.
Отцы семейств перестали косить газоны; в основном они сидели перед телевизором с третьей кружкой пива в руке и смотрели спортивную игру. Некоторые были на задних дворах, чистили грили для предстоящих посиделок. Другие играли в мяч со своими детьми.
Именно это и делал Генри Роллинс со своей дочерью. Его сын, Энди, не интересовался спортом. Он любил читать книги о вампирах. Жена сказала ему, что беспокоиться не о чем, и тот не волновался. Старался поддержать его и не показывать, каким странным это было. Он любил своих детей и хотел для них только самого лучшего. Он не хотел, чтобы над ними издевались или чтобы они оказались серийными убийцами.
У Ханны была тяжелая рука и страсть к спорту. Жена сказала ему, что это не делает ее лесбиянкой, что его разочаровало. Он предпочел бы, чтобы его маленькая девочка была таковой. Мужчины были свиньями.
Он услышал, как распахнулась входная дверь на другой стороне улицы, и тут же поднял глаза. Свиньи было хорошим описанием людей, которые там жили. Вот почему он никогда не отпускал Ханну одну. Только с группой друзей, если она хотела покататься на велосипеде. От парней, живших на другой стороне улицы у него всегда мурашки бежали по коже. Ему не нравилось, как они выглядели.
Но это была не одна из свиней.
Прищурившись, он увидел, как из двери появилась девушка в ночной сорочке и вся в крови. А потом за ней еще одна. Последняя выскочила наружу и рухнула на желтую траву.
— Папа! — крикнула Ханна, тоже не отрывая глаз от происходящего.
— Беги домой, — сказал он. — Звони 9-1-1.
Затем он перебежал улицу.
Его зеленая бейсбольная перчатка приземлилась на лужайку.
Больше никогда он не сможет поднять ее снова, не вспомнив об этом дне. Об этих девушках. Об этих сломленных девочках.
Глава 3
Мэддокс устал.
А еще у него стучало в голове от выпитого «Джемесона». Он не гордился количеством бутылок из-под крепкого спиртного и пива, которое накапливалось в его мусорном баке каждую неделю, но и не очень заботился о том, что о нем подумают другие люди. Он не пил на службе и никогда не ошибался на работе. Ну и что такого, что он расслабляется после тяжелого рабочего дня? Он это заслужил.
Он часто говорил себе подобные вещи на протяжении многих лет. Верил, что его пьянство — просто способ выпустить пар. Верил, что это единственное, что помогает уснуть. Но в глубине души он знал, что пьет из-за нее. Потому что она оставила его с чувством, не похожим ни на одно из тех, что он испытывал за свои шестнадцать лет жизни, а потом, без предупреждения, ушла. Растворилась в воздухе.
Департамент шерифа округа Кларк так и не начали расследование исчезновения Орион. Будучи самым большим округом в штате Миссури и расположенным в самом центре метамфетаминовой страны, у округа Кларк не было времени обращать внимание на подростков-беглецов. Они изучили ее домашнее окружение, предыдущие попытки побега, пребывание в психиатрической больнице, когда Орион было двенадцать, и решили, что она, скорее всего, снова сбежала. Полиция никогда не искала ее, как и ее родители, ее забыли, и память о ней увяла.
Детектив Мэддокс Новак, один из двух детективов, работающих в офисе шерифа округа Кларк, не смог с этим смириться. Он никогда не верил, что она просто сбежала, ничего не сказав. Она бы связалась с ним. Еще до их поцелуя, еще до того, как он признался в своих чувствах, они вместе росли. Ему хотелось верить, что она заботилась о нем так же, как и он о ней. Может быть, поэтому он и пришел работать в отдел.
Когда в выходные ему позвонил шериф, он был этому благодарен. Он стал презирать выходные. Подобно алкоголю, работа стала для него способом забыться, погрузиться в оцепенение. Его сестра взяла раннюю смену в субботу, которая могла перевернуть весь его мир вверх дном, потому что он остался дома один, со слишком большим количеством алкоголя в холодильнике и служебным револьвером, который манил его, когда депрессия была особенно сильной.
Звонок от шерифа оказался странным. В пригородном районе нашли трех женщин, покрытых кровью, растерянных и со следами жестокого обращения. Мэддокс поехал на место преступления, где стало ясно, что эти женщины и правда подвергались насилию. Об этом ему сказала чертова тюрьма в подвале. Грязный матрас и цепи, альбомы с детской порнографией. Ему было не по себе от мыслей об Орион, которые нахлынули на него, когда он обыскивал помещение.
Как только прибыли криминалисты, а вскоре после них коронер[6] за головой мертвого метамфитаминщика, найденного в подвале, Мэддокса с его напарником, детективом Эриком Батистом отправили в Региональную больницу округа Кук, чтобы опросить сбежавших. Он еще не успел проверить материалы дела и пока не видел ее имени среди других девушек. Потому что, если бы он это сделал, то не стал бы так неторопливо добираться до больницы.
Он остановился в дверях палаты, лишь на мгновение уставившись на трех девушек в больничных халатах, прежде чем у него отвисла челюсть. Сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди.
Он не мог двигаться, не мог думать, не мог говорить. Он просто смотрел, а Эрик продолжал болтать рядом с ним о «Кардиналах»[7] и о том, кого из команды нужно обменять.
В комнате было четыре кровати. На трех из них были смятые простыни, что говорило о том, что на них до этого спали. Но все три девушки сидели в кучке на другой, четвертой кровати. Они были близко, но не касались друг друга. Это так же о многом ему говорило. Их всех связывало одно и тоже. Похищение, насилие, убийство. Он чувствовал себя немного лучше, зная, что, по крайней мере, эти девушки были рядом с ней в том проклятом месте.
На телевизоре, установленном на кронштейне в углу палаты, шло шоу Мори Повича[8], и три девушки были им очарованы.
— Эй, ты меня слышишь? — спросил Эрик, но его напарник направился в комнату, к девушкам, игнорируя его. Эрик усмехнулся и последовал за ним.
Мэддокс прочистил горло, постояв секунду неподвижно. Прочистил его во второй раз, громче, но девушки не отрывались от телевизора.
Мэддокс собирался сделать это в третий раз, когда Эрик поднял руку, усмехнулся и произнес:
— Эм, леди…
— Разве ты не видишь, что мы заняты, мать твою… — рот Жаклин сложился в букву «О» и остался на месте, когда ее миндалевидные глаза заметили значки полицейских на мужчинах. — Эм, в смысле, да, — она нервно засмеялась, в ее глазах появился мятежный блеск.
Орион усмехнулась, все еще не замечая Мэддокса, затем повернула голову, чтобы посмотреть, с кем разговаривает Жаклин, и в мгновение ока ее улыбка исчезла, челюсть отвисла, глаза расширились.
Стук в голове утих, и на смену ему пришел глухой рев в ушах.
Он медленно шагнул вперед, не отрывая взгляда от ее широко раскрытых карих глаз, и в его собственных навернулись слезы.
— Ри, — выдавил он.
Девушка с такими знакомыми ему глазами выпрямилась. Застыла. Откашлялась. Казалось, она отмахнулась от него так же быстро, как узнала.
— Эм, привет, Мэддокс, — небрежно сказала она. — Сколько лет прошло, пять, десять?
У нее были галлюцинации. Верно? Психоаналитик, женщина в очках, рассказала им все за час до того, как впервые за десять лет она увидела Мэддокса. Посттравматическое расстройство. У них будут кошмары, панические атаки, когнитивные задержки и целый другой ряд вещей, которых они с нетерпением ждали. Невозможно легко выйти из того, через что они прошли. Они были повреждены на всю жизнь. Сломлены. Орион знала, что в ту секунду, когда солнце осветило ее кожу, она не ощутила никакого чувства счастья или свободы. Она знала, что Клетка последовала за ней. Она привязалась к ее черной душе.
У психоаналитика был мягкий голос, она говорила правильные вещи и старалась утешить их, но Орион все равно видела блеск голода в ее глазах. Ей хотелось вонзить свои когти в содержимое черепных коробок бывших пленниц. Распаковать, препарировать их. Повесить на стене у себя в кабинете, как какое-то достижение… Знак гребаной чести. Черт, она, наверное, мечтала написать о них книгу.
«
Орион не знала, как много они знают. Она не помнила, что именно им рассказала. Все, в чем она была уверенна, так это то, что ее лодыжка ощущалась слишком пустой без цепи, тело слишком чистым, желудок слишком полным. А комната слишком большой и яркой.
Здесь было слишком много белого.
А теперь слишком много
Она сразу поняла, что это он. Хотя не должна была. В конце концов, прошло уже десять лет. Ее так потрясло это мгновенное узнавание, эта мгновенное желание, что она заставила себя казаться безразличной. Но она была так же удивлена, снова оказавшись лицом к лицу, как и он.
— На самом деле десять лет, девять месяцев и двадцать шесть дней, — поправил ее Мэддокс. Его голос был хриплым. Неуверенным.
Остальная его часть — нет. Все в нем казалось сильным, уверенным, но чувствовалась какая-то таинственность, которой она не помнила.
Она на мгновение задержала на нем взгляд. Изучала новую темноту в его глазах. Значок, висевший на цепочке на его шее. Отполированный. Чистый. Пистолет в кобуре на бедре. Футболка, которая была так изношена, что рисунок на ней невозможно было разглядеть. Мускулы. Скульптурные бицепсы. Жилистые руки. Большие руки.
Затем она снова перевела взгляд на лицо мужчины с сильным подбородком и щетиной.
— Десять лет, Ри, — сказал Мэддокс, шагнув вперед и широко раскрыв глаза от удивления. — Я всегда знал, что ты жива, слышишь? Я никогда не позволял им переубедить себя… — он замолчал, качая головой, легкая усмешка образовалась в уголках его рта.
В этот момент она ненавидела его. За улыбку. За то, что он хорошо рос, в чистой одежде, нарастил мускулы, ухаживал за волосами, за своей жизнью. Он, блядь, улыбался ей, как будто они снова были на том крыльце. Как будто этот мир мог дать повод улыбаться. Как будто тот факт, что все эти годы он знал, что она жива, мог забрать у нее всю причинённую за то время боль.
— Называй меня Орион, — сухо ответила она.
Она старалась держаться совершенно неподвижно, чтобы не дрожать. Она больше не хотела, чтобы он думал о ней, как о маленькой девочке. Нет, эта маленькая девочка исчезла. Оболочка — все, что от нее осталось, и это все, что она могла ему предложить.
— Когда мы сможем уехать? — ее тон был неприятным.
Его улыбка погасла.
Она была рада этому, потому что снова смогла дышать. Теперь она могла не думать о том, что это была та же прекрасная улыбка, которой он одарил ее так давно, после того, как подарил ей тот первый поцелуй. Его зубы по-прежнему были идеальными, белыми и красивыми, и она слегка усмехнулась.
— Мы вытащим тебя отсюда, как только сможем, Ри, — ответил Мэддокс и, похоже, почти сразу же пожалел об этом.
Она стиснула зубы.
Поделиться книгой: