Пожалуйста, избавьте от греха

Она повторила слово в слово.

– С ЛСД, который я достала по просьбе миссис Оделл…

Она вновь повторила.

– До субботы, седьмого июня.

– До субботы, седьмого июня, – эхом откликнулась мисс Хабер.

Вулф снова обратился к миссис Оделл:

– У вас имеются основания подозревать мистера Браунинга только в том случае, если он знал о том, что ваш муж собирается подсыпать ему в виски наркотик. Мисс Хабер об этом не знала. Сомневаюсь, чтобы вы или ваш муж рассказали это мистеру Браунингу. Кому вы говорили об этом?

– Никому не говорила. Ни единой живой душе. Значит, Питер сам проболтался. Я бы, конечно, никогда этого не заподозрила, но ведь иначе и быть не могло. Были, конечно, люди, которые хотели, чтобы новым президентом стал Питер, а не Браунинг, и он, должно быть, поделился с одним из них. Например, с Тедом Фолком, хотя Тед ни за что не продал бы его Браунингу. Могу назвать вам несколько имен. Сильвия Веннер. Потом один человек из отдела общественных связей…

– Прошу прощения. – Вулф отвернулся и кинул взгляд на настенные часы. – Время ланча. Вы можете составить список имен с соответствующими комментариями. Однако я еще раз повторяю: вы должны четко понимать, чего именно ожидаете от меня. Я постараюсь выяснить, кто убил вашего мужа, и раздобыть достаточно веские улики, чтобы суд вынес обвинительный приговор. И все. Вы это поняли?

– Да. Но я хотела бы увериться… Нет. Наверное, это невозможно. – Она открыла чековую книжку. – Но если это не Браунинг… Ладно, черт с ним! Черт с ним!

Она выписала чек.

Глава 8

Без двадцати минут семь Теодор Фолк, сидя в красном кожаном кресле со скрещенными ногами, заявил Вулфу:

– Это зависит только от того, что именно он собирался сделать.

За четыре с половиной часа, прошедших после ланча, сделано было много, хотя видимых результатов добиться не удалось. Мы обсудили проблему Кремера. Если и когда он явится, я приоткрою дверь только на два дюйма, насколько позволяет цепочка, и скажу, что Вулф занят и неизвестно, когда освободится, а мне велено набрать в рот воды и ни с кем не общаться. Ордер Кремер, скорее всего, не получит, ведь судье он может рассказать только то, что несколько человек, фигурирующих в деле об убийстве, провели часть вечера в доме Вулфа. Если же он все-таки раздобудет ордер, то мы все равно будем молчать в тряпочку. Другой вариант состоял в том, что я распахну дверь во всю ширь, любезно приглашу Кремера заходить, а Вулф сам решит, как с ним управиться. Мы остановились на последнем. Мало ли, вдруг нам удастся выудить из Кремера какие-нибудь ценные сведения.

Кроме того, мы решили, что начнем тратить тридцать один доллар в час – из денег нашего клиента, разумеется, – на Сола Пензера, Фреда Даркина и Орри Кэтера – по восемь Фреду и Орри, а Солу пятнадцать. Если никто не знал о том, что Оделл собирается проникнуть в кабинет Браунинга, то бомба предназначалась не для него, и для разгадки преступления уже нельзя было ограничиваться лишь беседой с подозреваемыми в нашем особняке. Я дозвонился до Сола и Орри и пригласил их заглянуть к нам в среду в десять утра, а Фреду по моей просьбе оставили записку. Потом я позвонил Теодору Фолку, ближайшему другу Оделла, и передал, что Вулф хочет побеседовать с ним без свидетелей. Фолк сказал, что может прийти около шести вечера.

Еще пара звонков – вице-президенту нашего банка и Лону Коэну, – и я выяснил, что Фолк поднимается по служебной лестнице довольно успешно и стремительно. Директор одной из старейших и надежнейших инвестиционных компаний, член совета директоров еще восьми компаний. Женат, отец троих взрослых детей, и все они уважаемые члены общества. Словом, настоящий образец, которым может гордиться нация, хотя лично мне кое-что в нем пришлось не по вкусу. Я совершенно не выношу рубашек, застегнутых на все пуговицы. Мне кажется, что человек, которому не по душе расстегнутые воротнички, должен был застегивать и уши.

Пришел он в 18:34.

Вулф с места в карьер заявил, что хотел бы узнать об Оделле все, что только можно. Особенно его интересовал ответ на вопрос: если бы Оделл замыслил какое-нибудь темное дельце, от которого выигрывал бы сам, но подставлял кого-то, насколько вероятно, что он мог бы кому-нибудь об этом рассказать?

На что Фолк ответил:

– Это зависит только от того, что он собирался сделать. «Темное», говорите?

– Неблаговидное, – кивнул Вулф. – Гнусное. Подлое. Грязное. Скверное.

Фолк поерзал в красном кожаном кресле, устроился поудобнее, положил ногу на ногу и запрокинул голову назад. Потом не торопясь обвел глазами стены слева направо, словно сравнивая развешанные портреты – Сократа, Шекспира и перепачканного углем шахтера кисти Сепеши. По Вулфу, три главных качества человека, причем именно в такой последовательности: интеллект, воображение и сила.

Полминуты спустя голова Фолка вернулась в прежнее положение, и он посмотрел на Вулфа:

– Я вас почти не знаю, хотя и наслышан. Мой кузен, помощник окружного прокурора, говорит, что вы очень умны, проницательны и вам можно доверять. Он вас хорошо знает?

– Скорее всего, нет. Разве что понаслышке.

– Вы консультировали миссис Оделл…

– Не он, – перебил я. – А я.

– Это к делу не относится, – пробурчал Вулф и добавил, глядя на Фолка: – Мистер Гудвин – мой доверенный помощник. Я плачу ему жалованье. Он знал, что мой банковский счет изрядно похудел, поэтому взял на себя смелость обратиться к миссис Оделл.

– Понимаю. – Фолк сверкнул белоснежными зубами, потом потер кончиком пальца губу, словно решая, стоит ли говорить дальше. Решил, что стоит, и произнес: – Вы знаете, что в полиции находится бутылочка с ЛСД, которую нашли в кармане Оделла.

– В самом деле?

– Да. Миссис Оделл призналась мне, что рассказала это вам. А она сказала, что именно он собирался сделать?

– Я очень умен и проницателен, мистер Фолк.

– Да, конечно. Разумеется, вы передадите ей мои слова, но она и так знает, что мне известно о том, с какой целью Пит прихватил с собой ЛСД, хотя она в этом и не признается. Даже мне.

– А вы и в самом деле это знали?

– Что именно?

– С какой целью он прихватил с собой ЛСД.

– Нет, не знал. Я и сейчас точно не знаю, но могу догадаться, как, впрочем, и полиция. Да и вы догадались бы, если бы миссис Оделл сама вам не рассказала. Зачем, подумайте сами, залезать в чужой стол, имея при себе в кармане ЛСД? Это даже больше, чем догадка. Да, подсыпать наркотик в виски Браунинга – поступок вполне грязный и неблаговидный, вы правы. Не знаю только, насколько подлый.

– Я не сужу, а только даю характеристику. Вы не согласны?

– Нет, пожалуй, согласен. Хотя и не во всем. Как бы то ни было, мне кажется, что затея эта исходила от нее, а не от самого Пита. Можете не скрывать моих слов от нее. Я уже все это высказал ей. Вас, конечно, интересует, не знал ли я о его намерениях заранее, не посвятил ли он меня в свои планы? Нет, не знал. Он ни за что не стал бы признаваться в подобном замысле. Даже мне. И уж тем более кому-либо другому. А говорю я вам все это лишь потому, что начинаю сомневаться в способности полиции разоблачить убийцу Пита, тогда как вам, по-моему, эта задача по плечу. И не в последнюю очередь благодаря тому, что вам миссис Оделл, по-видимому, расскажет то, что утаила бы от полиции. Кроме того, имея дело с такими людьми, как мы, полиции волей-неволей приходится сдерживаться, тогда как вы ничем не связаны.

– Но вы хотите, чтобы я разоблачил убийцу?

– Еще бы, черт побери! Ведь Пит был моим лучшим другом.

– Если никто не знал, что он собирается полезть в тот ящик, то он погиб по собственной неосторожности.

– Да, но убил его все же тот, кто подложил бомбу. – Фолк развел руками. – Послушайте, почему я здесь? Из-за вас я на час опоздаю на одну встречу. Я хотел узнать, не собираетесь ли вы тратить время, расследуя гипотезу, что бомба все-таки предназначалась для Оделла. В полиции по-прежнему считают именно так, хотя это полная ерунда. Черт возьми, ведь я знал его как облупленного! Совершенно невозможно, чтобы он признался кому бы то ни было в намерении подсыпать наркотик в виски Браунинга.

– Вы попытались бы отговорить его от этой затеи, если бы он вам признался?

Фолк потряс головой:

– Я даже не намерен обсуждать это как предположение. Услышь я подобное из уст Питера Оделла, то уставился бы на него с раскрытым ртом. Это был бы просто не он. Сказать такое… Нет, увольте.

– Значит, бомба предназначалась для Браунинга?

– Да. Должно быть.

– Но не точно?

– Нет. Вы сказали нам вчера, что у журналистов есть несколько версий. То же самое относится и к нам… Я имею в виду наших сотрудников. Но все они только гадают на кофейной гуще, кроме одного, конечно, который подложил бомбу. Мои соображения не лучше, чем у всех остальных.

– Но и не хуже. Итак?

Фолк мельком взглянул на меня, потом снова посмотрел на Вулфа:

– Это нигде не записывается?

– Только в наших мозгах.

– Что ж… Знакома ли вам фамилия Коупс? Деннис Коупс?

– Нет.

– Кеннета Меера вы знаете. Вчера вечером он здесь был. При Браунинге он что-то вроде Пятницы, а Коупс метит на его место. Конечно, в такой огромной организации, как КВС, многие мечтают о том, чтобы кого-то подсидеть, но отношения Коупса и Меера – это нечто особенное. Думаю, что Меер каждый день проверял, не нужно ли пополнить запас виски в ящике стола Браунинга, а Коупс об этом знал. Коупс принимал самое деятельное участие в создании программы про бомбы, и раздобыть одну бомбу ему не составило бы труда. Это моя гипотеза, основанная, в частности, на том, что я не вижу никого, кто хотел бы подложить эту бомбу Браунингу. То есть могли бы, конечно, многие, добрая дюжина, но причин для этого я лично не знаю. Вы говорили, что кто-то из репортеров подозревает даже жену Браунинга, но это уже верх нелепости.

– А Кеннет Меер и впрямь проверял содержимое ящика каждый день?

– Не знаю. Насколько мне известно, сам он это отрицает.

Я мог бы исписать три или четыре страницы разными фактами, которых не знал Теодор Фолк, но нам от этого толку не было, так что и вам забивать голову подобной ерундой ни к чему. Когда, проводив Фолка, я вернулся в кабинет, мы с Вулфом не стали его обсуждать по двум причинам: взгляд, которым мы обменялись, сказал нам, что делать этого не стоит, и к тому же вошел Фриц, объявивший, что обед подан. Во взгляде был также вопрос: насколько можно верить Фолку? Вычеркиваем мы его из списка подозреваемых или нет? Ответа взгляд не содержал.

Главное же заключалось в том, что пока Вулф не взялся за это дело по-настоящему. Он еще только разминался. Верно, он согласился работать и даже получил задаток, но ведь оставался еще шанс, пусть даже и крохотный, что полицейские справятся с делом сами или клиент передумает, и тогда ему не придется пыхтеть и лезть из кожи вон. Есть у меня в загашнике мыслишка, которой я однажды поделился с Вулфом, что он погружается в работу лишь после того, как поцапается с инспектором Кремером. Разумеется, после этих слов Вулф меня уволил или я уволился сам, не помню. Как бы то ни было, от своих взглядов я не отказался, поэтому, когда в среду утром в 11:10 в нашу дверь позвонили и я, выйдя в прихожую, разглядел через одностороннее стекло, кто к нам пожаловал, я был даже рад.

Вернувшись в кабинет, я сообщил:

– Мистер Шухер!

Вулф скорчил гримасу, приоткрыл рот, затем стиснул зубы и лишь пять секунд спустя разлепил губы и процедил:

– Пусть войдет.

Глава 9

Пожалуй, впервые, нет, точно впервые, инспектор Кремер пожаловал и был впущен в кабинет Вулфа во время инструктажа нанятых сыщиков. И Сол Пензер поступил совершенно неожиданно. Он сидел в красном кожаном кресле, и я, пригласив в кабинет Кремера, был уверен, что Сол сразу встанет и освободит кресло для инспектора, а сам переберется в одно из желтых по соседству с Фредом и Орри. Но нет. Сол даже не пошевелился. Кремер, вне себя от изумления, застыл посередине ковра и возмущенно фыркнул. Вулф, не менее удивленный, приподнял брови.

Я сделал вид, что вовсе не удивлен, и придвинул желтое кресло ближе к столу Вулфа. А Кремер – вы не поверите! – протопал к моему стулу, развернул и грузно плюхнулся на него всем задом. И тут Сол, едва заметно поджав губы, чтобы удержаться от смеха, встал и как ни в чем не бывало перебрался в желтое кресло, которое я поставил напротив стола Вулфа. Увидев, что красное кожаное кресло освободилось, я прошел к нему, сел, откинулся на спинку и закинул ногу на ногу, давая всем понять, что чувствую себя как дома.

Вулф не просто повернул голову, чтобы посмотреть на меня, он развернулся вместе с креслом.

– Вы что, сговорились? – рявкнул он.

– Ничуть, – безмятежно ответил я. – Просто это кресло было свободно. Вот и все.

– Я был слишком изумлен и растерялся, – пояснил Сол. – Я ведь не знал, что должен прийти сам инспектор. Вы меня не предупредили.

– Чушь собачья! – проворчал Кремер. – Никто не знал, что я приду. – Он уставился на Вулфа. – Надеюсь, я не прервал чего-нибудь важного?

– Надеюсь, что прервали, – сварливо процедил Вулф. – Мы как раз обсуждали, чем помочь расследованию убийства.

– Угу, – кивнул Кремер. – Я именно так и думал.

Вообще-то, мы едва успели приступить к разговору. И Сол Пензер, который на первый взгляд выглядит как коммивояжер, пытавшийся торговать энциклопедиями, но отказавшийся от этой затеи, на самом деле является лучшим частным сыщиком-оперативником в мире, и Фред Даркин, который выглядит так, будто вообще не знает, что такое энциклопедия, но тем не менее купил целый комплект «Британской энциклопедии» для своих детишек, и шестифутовый красавчик Орри Кэтер, который с удовольствием обменял бы любую энциклопедию на зеркало в полный рост, если бы уже не обладал таковым, но который способен тем не менее справиться с достаточно трудным заданием, – все они пришли в десять часов, и я подробно обрисовал им суть дела. Порой мы предпочитаем умолчать о каких-то мелочах, но на сей раз было решено ничего не скрывать. Я посвятил их во всю подноготную, а Вулф, спустившийся в одиннадцать часов из оранжереи, только начал говорить.

Глядя из красного кожаного кресла на Вулфа, который уставился на Кремера, занимавшего мое место, я впервые любовался на его профиль слева, а не справа, и мне пришлось потратить какое-то время, чтобы привыкнуть. Не знаю, почему это привнесло разницу, но что-то для меня изменилось. Подбородок Вулфа показался мне чуть более заостренным, а волосы немного гуще обычного.

– У вас какие-то вопросы? – вежливо обратился он к Кремеру.

– Ничего особенного, – столь же вежливо отозвался тот. – Не обращайте на меня внимания. Продолжайте.

Чувствовалось, что выходка Сола задела его за живое.

Вулф остановил взгляд на Фреде:

– Я спрашивал, достаточно ли подробно Арчи ввел вас в курс дела. Или у вас есть еще вопросы?

– Надеюсь, что нет. – Фред пошуршал страничками блокнота. – Места уже не осталось.

– Что вы предлагаете?

Как правило, такой вопрос в устах Вулфа можно расценить как праздную болтовню, но иногда она дает определенные результаты.

– Что ж… – начал Фред, – мне кажется, что нельзя просто так зайти в крупный магазин, например в «Mейсис», и попросить: «Мне, пожалуйста, одну гелигнитовую бомбу. Можно не заворачивать. Запишите на мой счет». – Он вдруг посмотрел прямо на Кремера. – Впрочем, какого черта…

Вулф кивнул:

– Без сомнения, полиция уделила этому вопросу самое пристальное внимание. Двадцать два дня прошло, как-никак. Вчера было ровно три недели. Вы предлагаете…

– Мне нужно время, чтобы разобраться.

– Хорошо. Орри?

– Я должен знать еще кое-что, – сказал Орри. – Например, были ли на руках у Оделла перчатки. Ведь, по одной гипотезе, он сам подложил бомбу, чтобы убрать Браунинга, а раз так, то если он был не круглым болваном, то непременно надел бы перчатки. Я предлагаю, чтобы вы спросили об этом инспектора Кремера. Если выяснится, что Оделл был в перчатках, то это существенно сузит круг поисков. И заодно спросите его про отпечатки пальцев.

– Что-нибудь еще?

– Возможно. После того как я получу ответ на эти вопросы.

– Сол?

– Что ж, готов сказать, – произнес Сол. – Возможно, дело даже не в том, что я растерялся. Я уже и сам хотел кое-что предложить, но неожиданное появление инспектора сбило меня с толку. А собирался я предложить следующее: если вы обратитесь и в уголовную полицию, и в офис окружного прокурора с просьбой допустить вас к материалам дела, вполне возможно, что вам пойдут навстречу. А за три недели они наверняка набрали такую уйму фактов, что…

– Ерунда! – прорычал Кремер. – Нечего вешать мне лапшу на уши, Пензер. Вы не Гудвин. – Он повернулся к Вулфу. – Вечно вы суете нос не в свое дело. Куда ни посмотришь – вы уже там.

Уголок рта Вулфа дернулся на одну тридцатую дюйма кверху. У него это означало широчайшую ухмылку. Он осведомился вежливым тоном:

– Это что-нибудь значит?

– Сами знаете, черт побери!.. – выпалил Кремер и прикусил язык. – Хватит валять дурака! Мне спешить некуда. Продолжайте. Возможно, узнаю чего-нибудь новенькое.