Помоги проекту - поделись книгой:
Вот тогда только я позволил себе оторваться от блокнота.
– Мне вся ваша затея страшно не нравится, – ответил тот. – Я знал Пита Оделла двадцать лет, и десять из них мы работали бок о бок. Я глубоко и искренне сочувствую его жене, теперь вдове, но все это просто нелепо. Я-то полагал, что вы придумали что-то новенькое, напали на след, а вы затеяли все ту же тягомотину. Каждый из нас провел на допросах уйму времени, отвечал на бесчисленные вопросы, подписывал бесконечные протоколы. И хотя мы все рады уважить просьбу миссис Оделл, согласитесь, что нельзя снова заставить людей проходить через эту нудную и бессмысленную процедуру. Почему она не может попросить, чтобы полицейские разрешили вам ознакомиться с нашими показаниями? Там вы найдете все подробности о том, как я провел тот уик-энд. Я находился дома, недалеко от Тарритауна. У нас были гости. Весь день я играл в гольф, а ночью в бридж. Но, повторяю, это абсолютно нелепо.
Уголок рта Вулфа дернулся вверх.
– Значит, продолжать бесполезно, – заявил он, не пожаловался, а просто констатировал факт, затем уперся ладонями в край стола, отодвинул кресло и встал. – Придется придумать что-нибудь новенькое. От имени миссис Оделл еще раз благодарю вас за то, что пришли. Всего доброго.
Он снова решительно протопал между стеной и красным кожаным креслом, вышел в прихожую и повернул налево.
– Ну и дела, черт побери! – невольно вырвалось у Теодора Фолка.
Мне кажется, каждый из них что-то высказал, но, даже если там прозвучало что-то важное, в моих записях об этом не будет ни слова. Я никого не слушал, а старался только побыстрее от них избавиться. Я даже не заметил, кто с кем уходил. Заперев за последним из них дверь и задвинув засов, я поспешил на кухню. Фриц, готовый по первому зову подать напитки, сидел у большого стола на высоком табурете и держал в руке журнал, однако смотрел не в него, а на Вулфа. Вулф стоял с пивным стаканом и грозно пялился на него, дожидаясь, пока пена осядет до нужного уровня.
– Скоро уже одиннадцать, – заметил я. – Я бы с удовольствием начал сейчас, но вы, должно быть, считаете, что не стоит.
– Разумеется! – прорычал он, потом отпил пива. – Нам нужно это обсуждать?
– Не думаю. – Я встал и вынул из буфета бутылку виски; порой я сам чувствую, что молоком уже не обойдусь. – У меня есть предложение. Хотите послушать?
Вулф сказал, что хочет, и я поделился с ним своим замыслом.
Глава 7
Во вторник днем, в пять минут двенадцатого, я сидел в уютном кресле напротив огромного роскошного стола в огромном роскошном кабинете на тридцатом этаже огромного роскошного здания на Брод-стрит рядом с Уолл-стрит и смотрел на человека, еще более загорелого, чем Теодор Фолк, настолько загорелого, словно его отлили из бронзы.
Пробиться к нему особого труда не составило, но сперва я должен был удостовериться, что он на самом деле существует и владеет яхтой. В одну минуту десятого утра я набрал номер редакции журнала «Нос и корма»; трубку никто не снял. Вот и верь после этого, что они горят на работе. Полчаса спустя я все-таки до них дозвонился, и мужской голос, сперва велев мне не вешать трубку, пока он все выяснит, ответил, что интересующий меня Джеймс Дж. Фаркуар владеет пятидесятивосьмифутовой яхтой под названием «Просперо». Что ж, это, конечно, и впрямь приличная яхта, а не какое-нибудь корыто с мачтой или подвесным мотором. Затем я позвонил в «Федерал холдинг корпорейшн» и, преодолев цепочку из двух женщин и одного мужчины, услышал на другом конце провода голос Эйвери Баллу. Похоже, он еще не забыл об услуге, которую мы с Вулфом оказали ему три года назад, и все еще ценил ее[5]. Я сказал, что нам нужно маленькое одолжение, и спросил, не знаком ли он с банкиром по имени Джеймс Фаркуар.
– Еще бы, – ответил Баллу. – Он второй человек в «Тринити фидьюшиэри». А что он натворил?
– Пока ничего, насколько мне известно. Об установлении отцовства, во всяком случае, речи не идет. Мне нужно только задать ему парочку вопросов об одном деле, в котором он не замешан и не будет замешан. Просто случилось так, что именно он располагает интересующими нас сведениями, только и всего. Чем быстрее мы сумеем их получить, тем лучше. Мистер Вулф подумал, что вы, возможно, не откажетесь связаться с ним и сказать, что когда я позвоню и попрошу принять меня, то будет лучше, если он предложит встретиться немедленно, не откладывая дела в долгий ящик, чтобы поскорее от меня избавиться.
Баллу согласился. Десять минут спустя перезвонила его секретарша и сказала, что Фаркуар ждет моего звонка. Она даже дала мне номер его телефона, который я тут же набрал и нарвался уже на его секретаршу.
Вот как случилось, что в 11:05 я оказался в кабинете Джеймса Дж. Фаркуара. Начал я с извинений:
– Мистер Вулф не хотел беспокоить вас по делу, которое вы сочли бы сущим пустяком, но все же был вынужден это сделать. Речь идет об одном происшествии, которое случилось более трех недель назад, шестнадцатого мая, в пятницу. У одного адвоката есть клиент, против которого возбудили иск на пятьдесят тысяч долларов, и он попросил мистера Вулфа кое-что проверить. Фамилия клиента О’Нил, Роджер О’Нил, а речь идет о том, что некий Уолш уверяет, будто бы в тот вечер около половины девятого он удил рыбу со своей лодчонки в заливе, примерно в миле от берега, а яхта О’Нила, делая, по его словам, узлов двадцать, задела его лодку и пустила ее ко дну. Солнце уже клонилось к закату, но сумерки еще не сгустились. К тому же, как он уверяет, на лодке горел фонарь. Сам Уолш серьезно не пострадал, а вот его двенадцатилетний сынишка до сих пор лежит в больнице.
Фаркуар нахмурился:
– Я не понимаю, при чем тут я. Извините, но у меня очень много дел.
– Я стараюсь быть предельно кратким. Уолш сказал, что на месте происшествия были свидетели. По его словам, ярдах в двухстах от них проходила очень крупная яхта, футов семьдесят, и на ее борту были люди, которые могли видеть, как это случилось. Он пытался разглядеть название, но за точность не ручается, потому что барахтался в воде, да и света было недостаточно. По его мнению, она называлась как-то вроде «Пропеллера». Яхту с таким названием мы отыскать не смогли, а вот ваша, «Просперо», по названию немного созвучна. Пятница, шестнадцатого мая. Три недели назад. Не были ли вы в тот день в заливе?
– Я каждую пятницу выхожу в море. В ту пятницу… три недели назад… – Он зажмурился и запрокинул голову назад. – Это было… Нет… Ах да, вспомнил! – Он открыл глаза и выпрямился. – Да, я и впрямь пересекал залив. Около девяти часов мы бросили якорь в бухточке возле Стоуни-Брука, на противоположном берегу.
– Значит, это были не вы. – Я встал. – А вам не попадалась яхта «Пропеллер»?
– Нет.
– Если вы не против… Мистер Вулф всегда требует, чтобы я проверял все досконально. Кто еще был с вами на борту?
– Моя жена и четверо гостей. Мистер и миссис Перси Янг, а также мистер и миссис Эймори Браунинг. Ну и команда из двух человек. Откровенно говоря, черт возьми…
– Хорошо. Извините, что зря вас побеспокоил. Мистер Вулф тоже готов принести свои сожаления. Премного благодарен.
Я ушел.
Когда я спускался на лифте, стоявшая рядом женщина шарахнулась от меня, как от прокаженного. Я не следил за своим лицом, выражение которого, должно быть, указывало, что я готов задушить или пристрелить кого-нибудь. Так, наверное, и было. Внизу, в вестибюле я уединился в телефонной кабинке и набрал самый привычный номер. Ответил Фриц. Я сказал:
– Я. Мне нужен он.
Ждать мне пришлось минуты две. Обычная история – Вулф ненавидит телефоны.
– Что, Арчи?
– Звоню из одного здания на Брод-стрит. Только что имел беседу с Джеймсом Дж. Фаркуаром. В девять часов вечера в ту самую пятницу он бросил якорь в бухточке у побережья Лонг-Айленда. На борту были четверо гостей – мистер и миссис Перси Янг, а также мистер и миссис Эймори Браунинг. Звоню я, потому что уже почти половина двенадцатого. Если продолжать действовать по намеченному плану, то мне потребуется не меньше часа, чтобы привезти ее, а это уже слишком близко к ланчу. Я предлагаю вместо этого просто позвонить ей и…
– Нет. Возвращайся домой. Я сам ей позвоню. Какой у нее номер?
– Он записан в моем желтом блокноте, который лежит в среднем ящике стола. Но не лучше ли…
– Нет! – Он бросил трубку.
Значит, у Вулфа тоже чесались руки выпустить кое-кому кишки. Он собирался позвонить ей сам! Несмотря на угрозу, что ланч может остыть. Шагая к ближайшей станции подземки – я решил, что так доберусь быстрее, чем поймаю в этом районе такси, – я тщетно пытался припомнить, удостаивался ли хоть раз кто-либо из наших клиентов, мужчина или женщина, подобной чести.
Вернувшись в наш старый особняк из бурого песчаника без пяти двенадцать, я, едва успев пересечь порог кабинета, понял: Bулф вовсе не собирается задушить или пристрелить ее. Он вознамерился ее прирезать. Сидя за столом, он точил свой перочинный нож! Пользуется он им довольно редко, а вот точит примерно раз в неделю, но никогда не занимается этим в такое время. Должно быть, его подсознание одержало верх над силой разума. Я подошел к своему столу, сел, выдвинул ящик, извлек из него «марли» 38-го калибра и спросил:
– Как лучше – всадить в нее свинец до того, как вы ее раскурочите, или после?
Вулф уставился на меня:
– Насколько вероятно, что мистер Браунинг позвонил ему вчера вечером или увиделся лично, чтобы подбить его на ложь?
– Совершенно исключено. Ставлю сто против одного. Я не спешил и внимательно следил за его лицом. Кроме того, подговаривать пришлось бы еще семерых: его жену, четверых гостей и команду. Исключено. Вы поговорили с мисс Хабер?
– Да. – Вулф кинул взгляд на часы. – Тридцать пять минут назад. Мы условились…
В дверь позвонили. Я убрал револьвер в ящик, задвинул его и отправился в прихожую. Посмотрев в одностороннее стекло, я увидел больше, чем ожидал, и вернулся в кабинет.
– Миссис Оделл вы тоже пригласили? – поинтересовался я.
– Нет.
– Значит, она пригласила себя сама. Она здесь. Что делать?
Вулф закрыл глаза, открыл их, снова закрыл и открыл:
– Очень хорошо. Возможно, тебе придется силой тащить ее в гостиную.
С каким нескрываемым наслаждением я бы это выполнил – желательно за волосы, а она вопит и брыкается. Повела она себя именно так, как я и ожидал. Стоило мне открыть дверь, как она буквально ворвалась в прихожую, едва не оттерев меня плечом, и решительно зашагала по коридору, тогда как мисс Хабер бежала следом, стараясь за ней поспеть. Поскольку я всерьез опасался, что она оцарапает или даже укусит Вулфа, то быстро запер дверь и влетел в кабинет буквально у нее на пятках. Я даже не уверен, какие именно шесть слов она успела произнести, «если вы надеетесь, что вам сойдет» или «если вы надеетесь, что вам удастся», прежде чем Вулф треснул кулаком по столу и проревел:
– Замолчите!
Не представляю, как у него это получается. Его рык звучит как взрыв, как раскат грома или извержение вулкана, но вместе с тем он каким-то непостижимым образом режет как бритва, хотя это и кажется невозможным. Она остановилась и замерла как вкопанная, челюсть отвалилась. Я мигом очутился между ней и Вулфом.
– Я пригласил прийти мисс Хабер. – Голос Вулфа морозил, словно антарктический лед. – Не вас. Если вы готовы просто молча сидеть и слушать, то можете остаться. В противном случае мистер Гудвин выдворит вас из этой комнаты и из моего дома. Ему это только доставит удовольствие. Я должен сообщить кое-что мисс Хабер, и я не потерплю вмешательства с вашей стороны. Итак?
Ее рот показался мне еще шире обычного, потому что она закусила нижнюю губу, потом неторопливо шагнула к красному кожаному креслу, но Вулф рявкнул:
– Нет! Я хочу, чтобы в этом кресле сидела мисс Хабер. Арчи?
Я встал и придвинул к миссис Оделл желтое кресло, поставив его ближе к своему столу, нежели к столу Вулфа. Она метнула на меня взгляд, которого я явно не заслужил, после чего все же подошла к желтому креслу и села. Я сомневался, что Шарлотта Хабер была в состоянии сама добраться до красного кожаного кресла, поэтому шагнул к ней, взял ее за руку и подвел к креслу.
Глаза Вулфа, устремленные на нее, превратились в узкие щелочки.
– По телефону я сказал вам, – начал он, – что в том случае, если вы не придете ко мне до двенадцати часов, я позвоню инспектору Кремеру из уголовной полиции и сообщу о том, как в воскресенье вечером вы рассказали мне о своем звонке мистеру Браунингу шестнадцатого мая. Возможно, мне в любом случае придется поставить его об этом в известность, но я посчитал, что поступлю справедливо, предоставив вам возможность объясниться. Почему вы солгали?
Бедняжка попыталась посмотреть ему в глаза, поняла, что это невозможно, и выдавила:
– Я не… – Она запнулась, сглотнула и начала заново. – Я не солгала. Все случилось именно так, как я вам сказала. Если мистер Браунинг не хочет сознаваться, если он отрицает…
– Пф! Я не обсуждал это с мистером Браунингом. Убедительные доказательства, что вы все выдумали, я раздобыл из другого источника. Даже полная искренность может уже не спасти вас, а уж ничто другое и подавно вам не поможет. Если вы не скажете, кто и зачем принудил вас пойти на это лжесвидетельство, вам конец. Вы выйдете из моего дома не со своей работодательницей, а в сопровождении полицейского. Скорее всего, вас арестуют как важного свидетеля. Я не…
– Вы не посмеете! – взвилась миссис Оделл. – Вы сами знаете, что не посмеете! Вы дали письменное обещание!
– Убери ее, Арчи! – коротко приказал Вулф. – Если понадобится, выволоки силой.
Я встал. Она запрокинула голову, чтобы посмотреть на меня:
– Вы не имеете права. Не смейте ко мне прикасаться!
– Вы только посмотрите на нее, – сказал я. – Должен признаться, что предпочел бы не связываться с вами, но мне приходилось выставлять за дверь женщин куда более крупных и сильных, чем вы, а моя шкура, как видите, вовсе не иссечена шрамами. Послушайте. Вы пытались обвести нас вокруг пальца, но сели в лужу – ничего удивительного. Вам даже не хватило ума проверить, где был Браунинг в тот злополучный вечер. Что же касается письменных обещаний, то в бумаге говорится следующее. Цитирую: «Гарантирую, что любые сведения, полученные от нее, не будут раскрыты без ее согласия ни мной, ни Арчи Гудвином, если возникшие обстоятельства не обяжут его или меня раскрыть их в законном порядке». Конец цитаты. Что ж, возникли именно такие обстоятельства. Копы потратили тысячи часов, пытаясь выяснить, почему ваш муж отправился в ту комнату и полез в тот ящик и кто знал об этом. Теперь
Я повернулся к Вулфу:
– Хочу кое-что предложить. Если вам по-прежнему хочется ее выдворить, я готов, но мне кажется, судя по ее выражению, что она все усекла. – Я обратился к вдове: – Если вы думаете, что вам удастся выкрутиться, заявив, что все это враки и что вы сами все это выдумали от начала до конца, то вы заблуждаетесь. Полицейские нашли ЛСД в кармане пиджака вашего супруга, а это уже факт. Вам не отвертеться, вы влипли по самые уши, а отрицая очевидное, вы только усугубите свое положение.
Она смотрела на меня не отрываясь. Потом перевела взгляд на мисс Хабер, но поддержки не нашла. Секретарша сидела, наморщив хорошенький лобик, а ее глаза смотрели в никуда.
Миссис Оделл снова уставилась на Вулфа:
– Вы сказали, что с Браунингом не разговаривали. А вот… ЛСД. С кем вы о нем говорили?
– С мистером Гудвином. Больше ни с кем.
– Тогда как вам… Как вы можете…
– Мистер Гудвин сегодня утром побеседовал с владельцем одной яхты. В ту самую пятницу, шестнадцатого мая, в девять вечера эта яхта бросила якорь в бухте у побережья Лонг-Айленда, и на ее борту в числе прочих гостей были мистер и миссис Эймори Браунинг. За все время, что мне доводилось общаться с разного рода мошенниками, я впервые сталкиваюсь со столь вопиющей глупостью. Более оскорбительной оценки наших умственных способностей трудно было даже вообразить. Вам следовало знать, что мы первым делом проверим, где мистер Браунинг находился в тот вечер, а следовательно, вы сами тоже должны были это сделать. Судя по взгляду, которым вы сейчас обменялись с мисс Хабер, вам пришла в голову еще одна глупость: вы намеревались сказать, что речь шла о другом вечере. Пф! Не тратьте на это время, миссис Оделл. Посмотрите на мисс Хабер.
Миссис Оделл уже успела посмотреть на свою секретаршу. И начала демонстрировать, что все же не является законченной идиоткой. Она окинула меня пристальным взглядом, потом наклонила голову и посмотрела на Вулфа.
– Не верю, – заявила она, – что вы окончательно решили сообщить об этом в полицию. Будь так, вы не стали бы звонить мисс Хабер, а сразу…
– Я и не говорил, что решил. Я сказал мисс Хабер: «Если вы не скажете, кто и зачем принудил вас пойти на это лжесвидетельство».
– Я сама вам отвечу. Это
– Когда?
– Три дня назад. В субботу вечером. И еще в воскресенье утром, прежде чем я позвонила Гудвину. Я предложила ей денег. Много денег. Ей нужны деньги. У нее есть младший брат, которого втянули в… Впрочем, это к делу не относится, но это и не важно. Деньги ей нужны именно для этой цели. К тому же в любом случае я считаю, что именно Браунинг подложил бомбу. Я
– Нет. – Вулф глянул на нее исподлобья. – Никто не в состоянии обуздать мистера Гудвина. Он сам способен держать себя в руках, и он не станет открывать кому-либо сведения, полученные им в качестве моего доверенного лица, без моего согласия. Главная моя трудность состоит в том, чтобы обуздать самого себя. Ваша вздорная попытка оставить меня в дураках освобождает меня от взятых обязательств, но ведь я тоже лицензированный частный детектив. Если мистер Кремер пронюхает о том, что вчера вечером здесь были эти семеро, что вполне возможно, и если он явится сюда, а это точно произойдет, я окажусь в весьма затруднительном положении. Невозможно сосчитать, сколько раз я отказывался делиться с ним разными сведениями под тем предлогом, что они не имеют прямого отношения к делу, но факт, что ваш супруг отправился в кабинет Браунинга и выдвинул ящик его стола, намереваясь подсыпать в виски ЛСД, безусловно, связан с делом напрямую. Более того, этот ЛСД сейчас у них в руках, если верить вашим словам, конечно.
– Это правда. Они сами показали мне наркотик. – Миссис Оделл полезла в сумочку и извлекла из нее чековую книжку. – Да, я поступила на редкость глупо, но больше я такую ошибку не совершу. Я собираюсь выписать вам чек на сто тысяч долларов, но отдаю себе отчет в том, что сделать это следует крайне осторожно. Если вы полагаете, что я плачу вам за то, чтобы ни вы, ни Гудвин не рассказывали полиции про ЛСД, то ошибаетесь. Я и сама понимаю, что это невозможно. Но я уверена, что они никогда не изобличат Браунинга, тогда как вам это вполне под силу. Я уверена, что только вы способны вывести его на чистую воду. Мне наплевать, во что это обойдется. Сто тысяч долларов – это только задаток. Возможно, вам придется заплатить кому-нибудь вдвое большую сумму за какие-то сведения.
Она вытащила ручку и начала выписывать чек.
– Нет, – остановил ее Вулф. – На этих условиях я не приму от вас ни цента. Я безусловно отказываюсь браться за дело, чтобы изобличить мистера Браунинга как убийцу вашего мужа. Я мог бы за него взяться лишь с одной целью – попытаться изобличить истинного убийцу и раздобыть улики, достаточные для того, чтобы осудить его. Что же касается вопроса, должен ли я раскрывать какие-либо сведения полиции, то пусть это останется полностью на моей совести. Мы с мистером Гудвином предпочитаем до поры до времени не делиться фактами, которые обеспечивают нам преимущество.
– Убийца и в самом деле Браунинг. Что заставляет вас сомневаться?
– Я не сомневаюсь. Я рассматриваю эту вероятность наряду со всеми прочими, хотя, если бы он и впрямь знал о том, что ваш муж намерен подсыпать в виски ЛСД, его кандидатура была бы предпочтительнее. – Он переместил взгляд на секретаршу. – Мисс Хабер, вы не говорили об этом мистеру Браунингу, а кому вы это рассказали?
– Никому! – вырвалось у нее, это прозвучало громче, чем следовало бы, и она повторила, уже тише: – Никому.
– Это чрезвычайно важно. Я должен знать. На сей раз вы обязаны сказать правду.
– Я и говорю вам правду. Я не могла никому рассказать хотя бы потому, что и сама об этом не знала. Лишь в прошлую субботу вечером я узнала, для чего понадобился ЛСД, три дня назад. До этого миссис Оделл ничего мне не говорила… Когда она попросила меня…
Вулф посмотрел на миссис Оделл.
– Я верю ей, – просто сказала она, и Вулф снова повернулся к секретарше:
– Вы посещаете церковь, мисс Хабер?
– Да. Лютеранскую. Не каждое воскресенье, но довольно часто.
– Принеси Библию, – обратился ко мне Вулф.
На третьей полке снизу, налево от глобуса, стояли девять Библий – четыре разных издания на английском и пять – на иностранных языках. Я выбрал ту, которая показалась мне наиболее подходящей, в переплете черной кожи, и подошел к секретарше, съежившейся в красном кожаном кресле.
– Положите на нее правую руку, – велел Вулф, – и повторяйте за мной. Держа руку на Священной Библии, клянусь…
Я держал Библию, а мисс Хабер положила на нее правую руку, слегка растопырив пальцы:
– Держа руку на Священной Библии, клянусь…
– Что я не знала о том, как намеревался поступить мистер Оделл…
Поделиться книгой: