Пыль под солнцем. Умирать не комильфо

— Узнал, как же не узнать Пётр Семёныч, — произнёс братан Коля, откусывая начальнику цеха голову. Он разодрал тушку надвое и протянул брату Сане хвост. — Лопай!

— И впрямь не вкусно! — выплёвывая кости, согласился Александр.

— Всё потому, что при жизни сволочью был, кровушки мне попил, вот теперь я и отыгрываюсь. Только вот какая закавыка, — я его сожру, а на следующий день он опять целёхонек. Правду говорят, что чиновники как тараканы — они неистребимы.

Затрещали деревья, задрожала земля. Прямо на них надвигалась огромная туша.

— Посторонись! — заорал ящер Коля. — Затопчет и не заметит!

Александр задрав хвост, ломанулся в сторону. Мимо него, переставляя подобные колоннам ноги, протопало гигантское нечто, распространяя вокруг тяжёлый запах немытого тела. Где-то высоко вверху на длинной шее болталась малюсенькая относительно туловища голова.

— Что это за срань господня? Вонючая к тому же? — Александр никак не мог успокоиться. Костяной гребень его на голове вздыбился, кончик хвоста дрожал.

— Аргентинозавр кажется, учёные такую кликуху ему назначили. Жрёт много, а срёт ещё больше. Американская вонючка.

— Бе-е-е! — раздалось сверху тоненьким фальцетом.

— Слышишь, блеет как гомик! Сучка пендосовская! Пошли я тебе главного тут покажу.

Меж тем, не смотря, что солнце уже скатилось за горизонт, было светло как днём. Сияние исходило из сверкающего объекта в небе, которое изрядно увеличился в размерах. Но никто вокруг не обращал на это внимания, все занимались своими обычными делами. Кто-то щипал травку, кто-то жрал того, кто щипал травку, а некоторые нападали на тех, кто обгладывал кости щипавших травку. Словом, все поедали себе подобных, и не себе подобных, всего, что шевелится, будь то живое, либо зелёное, колыхающееся от дуновений ветра. Какой тут к чёрту астероид? Все делом заняты, некогда в небо глянуть, лучше в землю носом, а вдруг там что-то съедобное бегает?

Навстречу шагающим братьям попалась очаровательнейшая динозаврочка их вида. Ей сразу приглянулся почему-то Александр.

— Перепихнёмся? — лизнув своим змеиным языком зубастую морду Александра, нежно спросила она. — Я тебе яйцо снесу.

Разинув пасть Александр, наблюдал, как томно затуманились жёлтые зрачки прелестной незнакомки, как пробежала дрожь по костяным пластинам от макушки до кончика хвоста.

— Как звать то тебя?

— Люся — потупилась зубастая красавица.

— Давайте, давайте! Только по-быстрому! Я отвернусь, — подбодрил брата Николай. — Познай дзен конца мелового периода!

— Я, что, против что ли? Вот только из яйца никто вылупиться не успеет. Астероид на подлёте.

Динозаврочка глянула на небо.

— Ничего, милый, зарою поглубже, пускай археологи в будущем радуются. Трахнулись. Радостная самка побежала откладывать яйца. Братья же двинулись дальше.

На берегу моря, опёршись на хвост, восседал огромный тираннозавр и лениво грыз ногу от какого-то ископаемого. Вокруг его, склонив голову к земле и задрав хвосты вверх, вприсядку перемещались ящуры поменее. Они то и дело замирали, окружив тираннозавра, и хором шипели. Братаны остановились поодаль. "От начальства подальше — шкура целее" — пояснил брату Николай.

— А что они ползают кругами, и шипят хором? — поинтересовался Александр? усердно чеша лапой жёлтое пузо.

— Шипят, это они прославляют так босса, а ползают, — это пресмыкаются перед ним. Они же пресмыкающиеся, деревня!

Увидев, что ящер Саня уже двумя лапами яростно чешет низ своего живота, Николай расхохотался.

— Да не как тебя подруга доисторическими насекомыми наградила. Ну, Люська, ну зараза! Вот и поймал дзен!

Николай повёл мордой, что-то ища глазами посреди травы, потом сорвал большой багровый лист, похожий на лопух.

— На, потри, где чешется, враз все насекомые повыскакивают.

Александр взял протянутый лист, потёр, где чесалось, и взвыл от боли. С его тела вниз на землю, словно горох посыпались жёлтые насекомые. Зудеть перестало, но жгло, будь здоров.

Его вопль услышали ящеры, что пресмыкались возле тираннозавра. Двое из них направились к братьям.

— Морду в землю, хвост вверх! А то сожрут! — прошипел Николай брату. Пришлось склониться.

— Что орём? — спросил один из подошедших ящеров, обнажив свои превосходные, не тронутые кариесом клыки и прочие зубы. — У вас проблемы?

— Нет проблем — хором прошипели братья.

— У вас проблемы! — утвердительно сказал, подбоченясь ящер, раздувая ноздри. Он что-то ещё хотел произнести, но тут сверху раздался пронзительный вопль. Прямо над ними пронёсся птеродактиль. Из его гузна вырвалась мощная струя жидкого кала, которая залила готовящегося продолжить речь пресмыкающегося. Включив форсаж, птеродактиль унёсся прочь.

— А говорите, нет проблем! Тут с головы до ног обсирают, какие-то вражеские пердулеты, а мы как рыба об лёд! Я, как лицо неприкосновенное, возмущён! Жидкое дерьмо безразлично стекало с морды и туловища неприкасаемого. Второй ящер, отвернув морду, зловредно скалился.

— Всё, вы виноваты, звероподобные! Пошли до босса, пусть он вас слопает!

Они вчетвером на полусогнутых направились к тираннозавру. Тот уже закончил грызть кость и прикрыл жёлтые глаза, видимо собираясь вздремнуть с устатку.

— Величайший! — телепатически прокричал обгаженный ящур — сожри этих ничтожных тварей! — Он мотнул мордой в сторону братьев. Тираннозавр приоткрыл один глаз

— Сожру. Но не сейчас. И не их. А тебя, и то, если от говна отмоешься.

— Меня-то за что? — обиделся обосранный.

— Спать не даёшь, сволочь. Бери их за шкирку и ать-два, воевать! И ты вместе с ними. А то порву на портянки!

Величайший закрыл свои веки. На его огромном теле висели разбухшие от крови твари похожие на огромных пиявок. Несколько из них с чмоканьем отвалились от его тела и поползли в их сторону.

— Валим отсюда пока при памяти! — заорал кандидат на портянки. — А то присосутся и капец!

— Куда валить то? — поинтересовался Николай.

— Надо успеть доскакать до границы.

— А где граница?

— Где река, протекает, а за ней бугор.

Они поскакали, только пыль столбом. Но никто не заметил, что одна из пиявок повисла у Николая на хвосте. Вот и речка. Тут Александр заметил пиявку, что присосалась к брату.

— Колян! — заорал он, — у тебя пиявка на хвосте! Сбрось её!

Колян с испугу мотанул хвостом так, что пиявка отцепилась и улетела за речку. Шлёпнувшись в грязь, она развернулась и поползла прочь.

— Вот гадина, кровушки напилась, а теперь за границу двинулась, за бугор. Пойду на речку, дерьмо с себя смою.

— Мы то же сходим, искупнёмся, жарко что-то. — Александр взглянул на небо. Астероид приобрёл размеры солнца. На бугре появилось несколько ящеров, они угрожающе шипели. За ним нарисовался вражеский тираннозавр.

— Вот и сходили за водичкой — прошипел Николай. — Сейчас нас кромсать будут.

Сверху посыпался огненный дождь раскалённых осколков. Один из них угодил прямо в тираннозавра. Тот лопнул, словно воздушный шарик. Куски мяса от его тела разлетались по сторонам.

— Спёкся гадёныш! — восторженно завопил, а кто именно, Александр не успел понять. Астероид врезался в землю совсем неподалёку от них.

Александр с трудом открыл глаза. Страшно болела голова, во рту пересохло, мучила жажда. Первое, что он увидел, грязный, покрытый трещинами потолок.

— Никак очухался — услышал он женский голос. Над ним склонилось чудовище в белом халате. Ни жёлтых змеиных глаз, не костяного гребня на голове, и морда не зубастая… Александр глянул вниз — хвоста из-под халата не торчало. Жуть.

— Как вы себя чувствуете? — спросил гладкокожий монстр.

Александр перевёл глаза на своё тело. Руки, ноги… — он понял, что снова стал человеком.

— Пить, — попросил Александр.

Медсестра протянула ему стакан воды, что стоял на тумбочке возле изголовья. Выглядела она очень даже ничего, если судить человеческим категориями.

— Лежи, отдыхай — произнесла сестра, забирая пустой стакан. — Скоро обход.

Сестра ушла. Александр осмотрел палату. Четыре железные кровати, две из них пустовали. На одной, с перевязанной головой лежал он, на другой, что стояла впритык к его кровати, кто то находился. Из-под одеяла торчали босые ступни. Пятки были жёлтые, в трещинах, обрамлённые по краям толстым слоем ороговевшей кожи. Смотреть на них было невыносимо противно. Александр, морщась от боли, приподнялся на локтях, пытаясь разглядеть соседа по палате. Тот неподвижно лежал на кровати, задрав вверх, заросший седой щетиной подбородок. Серое морщинистое лицо, впалые щёки, торчавшие из носа волосы, белая поросль остатков растительности на обтянутом кожей черепе. Из чёрной дыры беззубого рта с хрипом вырывался воздух.

— Эй, мужик, слышишь меня? — просипел Александр, поражаясь своему скрипучему голосу. — В ответ тишина.

— Дедуля то не жилец… отходит, — подумал про себя Александр, ложась головой на подушку, прикрывая глаза — А ты Александр Васильевич, значит, опять на этот свет вернулся. Вообще, что это было? Больное видение трахнутого кирпичом мозга, либо это произошло на самом деле? Вот бы найти те самые яйца, что после него динозавриха Люська отложила. Жалко, что всё прахом пошло.

Соседняя кровать заскрипела. Александр Васильевич открыл глаза. Сосед, выгнув спину, сучил на постели ногами. Байковое одеяло слетело с него и упало на пол. Неожиданно из пустоты возникло несколько полупрозрачных человеческих фигур. Окружив постель соседа, они молча наблюдали, как тот корчится в судорогах. Александр Васильевич хотел было крикнуть, чтобы пришёл доктор, но один из полупрозрачных фигур повернулся к нему лицом.

Фигура приложила палец к губам, из глаз её струилась такая вселенская любовь и умиротворение, что Александр Васильевич безмолвно замер. Сосед изогнулся в последний раз и, прохрипев, затих. Через мгновение от бездыханного тела отделилась его точная полупрозрачная копия. Она улыбалась счастливо окружавшим его фигурам. Двое из них взяли её за руки, и все растворились в дрожащем воздухе.

В палату заглянула пожилая санитарка-уборщица. Она неодобрительно посмотрела на валяющееся, на полу одеяло, потом на бездыханное тело.

— Никак преставился — равнодушно произнесла она, поднимая с пола одеяло. — Ну и с богом, царствие небесное. Ронять то одеяло необязательно. И кровать сбузил всю. Беда с вами, больными. — Санитарка что-то продолжала ворчать себе под нос, но Александр Васильевич не слушал её. Он лежал и улыбался.

Туман

Утро выдалось солнечным, весёлым, безветренным. Катер, скользил по речной глади, оставляя за кормой буруны от винта. Далеко впереди, сияла куполами на солнце церковь. «Ярославец» вёз вахту на плавучие краны. Те разгружали с барж щебень на пологий берег, перед церковью, возвышающейся на высоком обрывистом холме. Все сидели на скамье перед рубкой и молчали, подставив лица под встречный напор воздуха, пахнувшего рыбой и зелёной тиной. Ещё немного и покажутся краны, с пришвартованным к ним баржами. Но за поворотом непроницаемой завесой охватывая всё ширину реки, клубился туман.

— Мать, перемать, и все святые угодники! — капитан, высунув голову из рубки, резко сбавил ход. Катер клюнул носом, гася инерцию, люди, сидящие на лавочке, невольно качнулись вперёд.

— Поаккуратнее, людей везёшь!

— Не орите! Глядите, что впереди творится! Армагеддон сплошной и несусветный! Ни черта не видно! Хоть назад вертайся!

— Зачем назад? Метров триста до кранов! Потихонечку, как-нибудь, а? — никому не хотелось возвращаться обратно. — Там люди ждут, к пересменке готовятся.

— Чёрт с вами! Кто ни то встаньте, рындой сигналы подавать! Три длинных каждые две минуты.

— Давай я! — согласился Семёныч, пожилой крановщик. Большой грузный, он, кряхтя, поднялся с лавочки, подошёл к начищенной рынде, то бишь к судовому колоколу, взял в руку верёвку, привязанную к языку колокола, и трижды ударил. Тягучий звон разлетелся по реке.

— Хорошо поёт! — одобрил Семёныч. — А у нас на кранах из чугуна, говно.

"Ярославец" медленно вползал в серую мглу. Людей, стоящих на палубе, обдало пронизывающим холодом, ледяная взвесь тумана, буквально облепила тела людей, их встревоженные лица. Пелена была настолько плотной, что тяжело было дышать. Но самое поразительное, по мере того как катер продвигался дальше, цвет марева приобретал зеленовато-жёлтый оттенок.

— Сколь живу, никогда такой срани не видывал! — изумился Семёныч.

— Склянки бей! — заорал капитан, — службу плохо несёшь!

— Дзинь! — Дзинь! — Дзинь! — зазвенела рында. Матерясь, капитан сбавил ход на самый малый. Катер неслышно продвигался по фарватеру. Ни спереди, ни сзади, ни сверху ничего не было видно, — сплошной жёлто зелёный мрак.

— И на кой хер я послушал вас, дурак старый! — крутя штурвал, матерился капитан. Чёрные усы его свисали вниз, взгляд был сердит.

— Дзинь! — Дзинь — Дзинь! — опять прозвучал судовой колокол. Катер ткнулся носом в борт баржи, скрежеща цепью кранцев о железный бок, по касательной продолжал двигаться вперёд.

— Мишка, не спи! На ходу прыгай! — Мишка, отцепив леерное ограждение, проворно перемахнул на засыпанную щебнем палубу баржи. «Ярославец» взревев, подался назад и, развернувшись, исчез в клубах тумана. Мишка минуту постоял, прислушиваясь к удаляющемуся гулу двигателя катера, потом, забросив на плечо сумку, лавируя между горками щебня, направился к крану.

Выгруженная баржа, вздымалась над палубой крана, швартовы были ослаблены, отчего нос баржи отошёл в реку. Мишке пришлось идти к корме, чтобы осторожно спрыгнуть на средний кнехт, а после на влажную палубу понтона. На кране было тихо. Главный, и вспомогательный, двигатель были заглушены, тишину нарушало лишь журчание воды, струившейся сквозь висящие на цепях привальники.

«Дрыхнут, наверное. Баржу выгрузили и спят как суслики». Но на душе сделалось неспокойно, казалось, весь воздух был пропитан неясной тревогой.

Он направился к трапу, ведущему в жилые отсеки, оставляя за собою отпечатки на покрытой росой стальной палубе понтона. Дверь капа была занавешена марлей от комаров, отодвинув её рукой, Мишка глянул вниз. Темень. Осторожно ступая по гофрированной металлической лестнице трапа, Мишка медленно спустился вниз. На последней ступеньке он всё же зацепился сандалией за уголок, приваренной к ступеньке, чуть не распластался на сланях. Матерясь, он щёлкнул выключателем аварийного освещения. Вверху сквозь залапанное краской стекло плафона обозначило себя жёлтое пятнышко лампочки.

«Охеренно ярко светит, аж не видно не хера!»

Расстегнув сандалии, Мишка, нагнувшись, нашарил рукой тапочки. Из-под сланей тянуло ржавчиной и тухлой водой.

«Откачать бы водичку в жилом надо», — вяло подумал Мишка. «Только кому это надо? Ему то же нет, пошло все оно…».

Он вздохнул, выпрямился и, подхватив сумку, повернул налево по узкому коридору, переступив дверной комингс. Пройдя коридор, он, перешагнув очередной комингс, Мишка очутился в освещённом красным аварийным светом тамбуре. Смутно виднелись двери, ведущие в каюты, повернув голову в направлении лестницы ведущей на камбуз, Мишка различил восседавшего за столом Юрку. Тот сидел, ссутулившись, взлохмаченная голова его была опущена. Над ним, кровавым оком, мерцал красный плафон, указывающий на аварийный люк запасного выхода.

— Юрка, проснись манда, нас обокрали! — заорал Мишка, присаживаясь, напротив. Весь стол был завален рыбьей чешуёй, валялись пустые банки из-под водки.

Юрка медленно поднял голову. Несмотря на тусклый кровавый свет, Мишке лицо его показалось мертвенно бледным, а вместо глаз две чёрные дыры

— Квасили вчера? Ванька спит что ли? И поварихи не слышно, что за бардак у вас? Воняет черт те чем, обосрались тут что ли? — посыпал Мишка вопросами.

— Мишка…. Привет Мишка… — медленно, как бы пробуя на вкус каждое слово, проговорил Юрка.

— Ну, мужики, видимо вчера крепко дали, слова еле выговариваешь. Как только баржу выгрузили. Кран то хоть цел?

— Цел. А Боря домой не поедет, он за борт ушёл, как Таньку кончал, так сразу и за борт… Бултых! — из Юркиного горла раздались клокочущие звуки, словно он поперхнулся.

«Что он буровит? На коня белого запрыгнул? Белочку поймал? Так вроде рано, не в запое был». — Мишка ещё раз внимательно посмотрел на Юрку

и тот ему совсем не понравился. Лицо из бледного приобрело синеватый оттенок, чернота зрачков пугала, а ещё Мишка различил на Юркиной шее широкую багровую полосу, которой минуту назад не было.

«Что происходит? У меня крышу сносит как у Юрки, может газ какой распылили? Нет, нужно на свежий воздух. Сумку с едой поварихе отдам и бегом на палубу…» — Мишка поднялся со стула и с опаской направился мимо сидящего Юрки к дверям камбуза.