Пыль под солнцем. Умирать не комильфо

— Это клон, а вот и его чип. Пошли, нам надо добраться до настоящих.

Она сняла автомат и протянула Антону:

— Держи, парабеллума с собой нет.

— Сойдёт, заграница нам поможет.

— Рада, что пришёл в себя. Да, если увидишь другую меня, или ещё кого из наших, включая себя самого — вали не раздумывая. Только не перепутай. Мы единственные и неповторимые! Помни это!

В разделочной, где лежали на столах выпотрошенные трупы людей, их дожидались Дмитрий с Юлей.

— Нас эта же участь ожидала — кивнув на трупы, промолвил Антон.

— Не дождутся! — ответил Дмитрий

— Мочим их всех! Сверхчеловеки, бля! Люди им не нравятся!

Из разделочной следующая дверь вела в коридор. Зажав в руке гранату, Дмитрий присел перед ней на корточки

— Антоха! — крикнул он, обернувшись, — толкни дверь и в сторону!

Антон пнул дверь и отскочил назад, тут же на уровне груди дверь прошили несколько пуль. Дмитрий низом катнул гранату по коридору, укрылся за косяк. Раздался взрыв, коридор заволокло дымом, кто‑ то дико закричал, Антон выпустил туда очередь, крик смолк. Они выскочили в коридор, переступая через распластанные на полу неподвижные тела, побежали дальше. Слева через полуоткрытую дверь были видны яркие вспышки, и слышался сильный гул. Первым туда ломанулся Дмитрий, с автоматом наизготовку, готовый всё крушить на своём пути. Через распахнутую дверь, освещаемый беспрерывными вспышками, было видно, как он вдруг остановился и, глядя на что то, отпустил автомат.

— Не хера себе! — раздался его изумлённый голос. — Ребята, заходите, гляньте, на это!

Катерина, Антон, Юля, друг за другом зашли в помещение и зачарованно опускали оружие. Окружённые радужным переливающимся пузырём энергии, по поверхности которого вспыхивали электрические разряды, на светящейся площадке, стояли ихние двойники и с не меньшим изумлением смотрели на них. Одеты двойники были в странные одеяния, напоминающие древнеримские или древнегреческие тоги, на ногах сандалии с повязками. С обеих сторон площадки возвышались какие‑то странные сооружения, которые громко гудели, и из которых исходили беспрерывные пучки ярких молний, соединявших их со светящимся пузырём.

— Смотри, Юлька, а там ты ещё красивее, чем здесь — восхищённо проговорил Дмитрий

— Ага, — согласилась Юля, — а Катька то, вообще полный отпад!

Лицо двойника Катерины вдруг исказилось от страха, и она в ужасе подняла руки, словно пытаясь заслонить себя ими.

Антон увидел, как Катерина поднимает ствол пулемёта.

— Не надо! — отчаянно вскрикнул он, отбивая рукой ствол в сторону. Сверкнула ослепительная вспышка и двойники исчезли. Ещё он увидел яростные глаза Кати. Потом удары током, яркие вспышки, темнота, а в темноте кружились по спирали, удаляясь, пьяный ёжик в обнимку с ржущим конём в небесном пальто.

Глава 14

1 ноября 82 г до н. э. когда солнце уже клонилось к закату, легионы славного проконсула Суллы, строились за стенами Вечного Рима, чтобы дать решительный бой мятежникам и злейшим врагам римлян. Напротив, войск Суллы выстраивались десятки тысяч самнитов, которых привёл смертельный враг Рима, Понтий Телезин. И римляне Суллы, и самниты Понтия отлично понимали, что решается судьба их народов, в случае поражения пощады не будет ни тем, ни другим. Мужчины будут полностью вырезаны, а детей и жён продадут в рабство, нация перестанет существовать, исчезнет с лица земли. Так что сражение предстояло свирепое и беспощадное.

Антоний наблюдал за приготовлением к битве с городской стены. Посиневшая правая рука его болталась на привязи, перекинутой через плечо. Утром, он вместе с городским ополчением участвовал в вылазке против самнитов. Нужно было выиграть время, для прибытия войск Суллы. Ополчение, плохо обученное, почти полностью погибло, и было бы вырезано совсем, но подоспел отряд всадников Бульба, посланный Суллой. Он то и спас остатки ополчения. В бою Антония лягнула лошадь, да так, что повредила руку, та распухла и посинела. Добравшись до города, превозмогая боль он доплёлся до своей инсулы, в которой было его жилище из двух комнатушек на первом этаже, четырёхэтажного здания. Там его ожидала Екатерина, по легенде его жена.

Увидев руку Антония, она молча отодвинула камень в стене, где у них был тайник с различными нужными припасами, прихваченными из будущего. Были там, разумеется, шприцы и лекарства. Вколов изрядную дозу обезболивающего и антибиотиков, смазав руку, обернули тряпицей, смоченной отваром коры ивы.

— Зачем ты полез воевать? — укоризненно спросила Екатерина

— Чтобы не вызвать подозрения, ты же знаешь, что будет дальше. Быть врагом Суллы, равно самоубийству. Поучаствовав в бою на его стороне, хороший задел на будущее. Давай поедим, и я пойду на стену, наблюдать за битвой.

— Может я с тобой?

— Нет, наблюдай и записывай, что происходит в городе, в этом наша задача.

— Слушай, а кто были наши двойники на базе? По‑моему, они собирались нас уничтожить. За что?

— Не знаю, потом разберёмся.

И вот Антоний на стене. Звучат трубы, раздаются команды центурионов, легионы Суллы и самнитов в шахматном порядке двигаются друг к другу. Страшное и завораживающее зрелище. Огромные массы людей колыхаясь, приближаются навстречу. Чем ближе, тем быстрее они двигаются, по ходу перестраиваясь в сплошные линии. И вот уже они в десятке метров друг от друга. Звуки труб и тысячи пилумов летят с обоих сторон, впиваясь в щиты, калеча легионеров. Передние ряды сшибаются друг с другом. Рёв, крики, стоны, звон металла. Великая битва у Коллинских ворот начинается. 40 тысяч легионеров Суллы, против 70 тысяч, сходятся в смертельной схватке.

Сулла выиграл эту битву. 50 тысяч убитых остались лежать на поле побоища. 6 тысяч пленных были свезены на Марсово поле и ждали своей участи. Сулла созвал заседание сената в храме Беллоны, что находился на Марсовом поле. Сенат должен был одобрить все деяния Суллы с момента его отправки в Грецию и осудить его врагов. Когда Сулла произносил речь, со стороны Марсового поля раздались нечеловеческие вопли боли и ужаса, это вырезали пленных самнитов. Казнили с чувством и не торопясь, чтобы Сенат, слыша эти вопли и предсмертные крики, до глубины души проникся правильностью деяний Суллы. Сенат проникся. Речь, сопровождаемая стонами, умирающих на Марсовом поле, произвела большое впечатление, и единогласное одобрение. Народ Рима, в массе своей, с чувством глубокого удовлетворения, воспринял казнь давних врагов Рима. Особенно всех восхитила ораторская способность великого Суллы, убеждать Сенат. А уж совсем народ воодушевился, когда появились проскрипционные списки. Проскрипции — это списки, которые вывешивали на стенах частных домов и общественных зданий, чтобы народ знал, какие люди являются врагами Рима. Люди, чьи имена попали в списки, должны были быть казнены. Никто не имел права укрывать включённых в проскрипции. Тех, кто им помогал, будь то любой родственник, тоже казнили. Имущество проскрибированных конфисковалось, причём, если был доносчик, он получал существенную часть. Более того — попавшего в список можно было казнить самому. А потом принести его голову и получить два таланта серебра. Награда выдавалась также рабам, только меньшая, чем свободным гражданам. Но зато раб получал свободу. Халява. Славный народ Рима с воодушевлением и небывалым энтузиазмом взялся за дело. Охотились за теми, кто в списках, рубили им головы, строчили доносы на соседей, на родственников, чтобы завладеть их имуществом. Списки пополнялись и множились по всей стране. Оказалось, что быть богатым в стране стало смертельно опасно. И не только. Донос могли написать на любого. За сочувствие к наказуемому, за оплакивание его после смерти, за недобрый взгляд на проскрипции. Как говорится, бизнес и ничего личного. В стране воцарил порядок. Каждый боялся каждого, все ненавидели всех.

Однажды, проходя мимо площади, где горой лежали головы казнённых, Антоний увидел отрубленную голову Дмитрия, его напарника по скитаниям во времени. Внутри всё похолодело. В инсуле, где Дмитрий жил с Юлией, так же изображавшие семейную пару, как они с Катериной, Антоний увидел, что их жилище занимают чужие люди. Не помня себя, Антоний бросился домой.

Глава 15

Опрокинутые атакой белочехов, разрозненные отряды красногвардейцев откатывались от Адмиралтейской слободы. Антон и Дмитрий с двумя десятками наспех набранных добровольцев, быстро отходили прочь от высадившегося десанта. Бой был скоротечный, необученные красногвардейцы, после несколько орудийных залпов и пулемётного огня в панике отступили.

— Продали нас братцы, комиссары, погибнем мы тут все! Тикать нужно из Казани, покуда не поздно! Каппелевцы вон с тыла зашли, чехов тьма сюда прибыла. Рабочие с Ижевска, и те против нас сюда воевать пришли. Хана нам!

Стрельба в городе раздавалась в разных местах. Невдалеке горел дом, едкий дым стелился по земле, от него першило в горле, слезились глаза. Неожиданно совсем рядом резко с металлическим звоном застучал пулемёт. Четверо шедших позади, выронив винтовки, замертво повалились на непросохшую от дождя землю, остальные бросились врассыпную. Антон, Димка и ещё один боец, со скаткой шинели через плечо, заскочили за угол ближайшего дома. Пулемёт, ещё раз рявкнув короткой очередью, замолк.

— Из люськи строчат, с чердака — со знанием дела произнёс боец со скаткой. — Хорошая машинка, аглицкая, — с ноткой уважения добавил он. Солдат откашлялся, сплюнул, глянул на друзей.

— Вот что я вам скажу братцы, прячьте свои винтари и мотайте прочь из города. А не то прознают про вас, что воевали против, висеть тогда вам на столбах. Бывайте. — Солдат нагнувшись, добежал до сарая и исчез в глубине сада.

— Верно, мужик то говорит, на хер нам это мочилово — согласился Дмитрий. Опять коротко ударил пулемёт, в отдалении, кто‑то зашёлся криком от боли.

— Люська, это пулемёт что ли? — морщась от воплей, спросил Дмитрий — Уж добили бы, сволочи…

Прозвучал одиночный выстрел и крик смолк.

— Ручной пулемёт "Льюис" — проговорил Антон.

— Нам бы такой.

— На хер он нужен, почти пуд весит, таскай его.

— А‑а‑а… — ну тогда сваливаем отсюда.

В тот миг, когда в непонятной комнате они повстречались с двойниками и их после долбануло током, Антон подумал, что пришёл им конец, как говорится — finita la commedia. Не тут‑то было. Очухались они с сотоварищем Дмитрием в каком‑то подземелье, в котором тускло, горела маленькая аварийная лампочка от аккумулятора. Пошарившись, обнаружили заправленную керосиновую лампу, десяток свечей, охотничьи спички. Запалив керосинку, осмотрелись.

Рубленые стены из толстых брёвен плотно прилегали друг к другу.

Деревянный двухэтажный топчан возле одной стены, деревянный стол, две лавки. Всё изготовлено грубо, но крепко. В одном углу чугунная печка, типа буржуйки, с трубой, возле потолка обмотанной асбестом. Напротив, лестница и люк наверх. Возле топчана деревянный шкаф, подле, окованный по углам железом, сундук. В углу прислонились несколько винтовок Мосина с длинными трёхгранными штыками. Тут же на полке, четыре револьвера и два маузера, в заводской смазке, рядом коробки с патронами. В сундуке кроме различной одежды, документы в шкатулке. Это были паспортные книжки, выданные в 1909 году на имя Антона Иванова, и Дмитрия Смирнова с Нижнего Новгорода.

— Видимо сюда очередных клонов направляли. Не для нас же всё это приготовлено. Все клоны Антонами и Дмитриями назывались?

— Почему бы и нет? Может, у них дело на поток организовано. Конвейер. Лепи Антошек да Димок пачками, да Катек с Юльками в придачу. Сколько ещё нас бродит по свету? Неужто и мыслят все одинаково?

— Да по барабану! Что делать то дальше будем?

— Давай люк откроем, узнаем, где мы. — Дмитрий полез наверх по лестнице, поднатужившись, приоткрыл крышку люка.

— Кажись мы в лесу… — Никого. — Он полностью откинул крышку и выбрался наружу. — Вылезь, Антон, подыши, свежим воздухом.

Спустя час два грузчика с Нижнего Новгорода с револьверами за поясом и котомками за плечами вышли на насыпь железной дороги. Ещё через полчаса за поворотом они увидели дымящиеся развалины полустанка. Свернув с путей в лесок они, достав револьверы, осторожно приблизились к полустанку. Ни одной живой души. Обгорелые почерневшие остатки жилого строения лениво дымились, потрескивая и нехотя стреляя огненными искрами. Тогда они с опаской выбрались из леса. Во дворе, возле сарая, валялась мёртвая корова с вспоротым животом, из которого вывалились в дорожную пыль разноцветные внутренности. Жирные изумрудные мухи роились и ползали по окровавленным кишкам. Несколько пристреленных дохлых куриц белыми комочками валялись в разных местах двора. За сараем шелестел листвой громадный дуб. Когда Антон с Дмитрием завернули туда, то увидели, как на нижних ветвях дерева гроздьям висят трупы людей. Они медленно вращались на верёвках, словно красуясь друг перед другом. Друзья подошли поближе. Один из повешенных, был по пояс голый, на спине его виднелась запёкшаяся вырезанная ножом звезда.

— Теперь ясно, куда мы вляпались — мрачно произнёс Антон. В самое что ни наесть дерьмо, в гражданскую войну. Осталось узнать в какое время, и в каком месте.

Труп со звездой развернуло, оказалось, что у него выколоты глаза.

— Слушай, а зачем они курей то постреляли? — спросил недоумённо Дмитрий.

— А затем, что это революционные красные куры.

— Так они же белые?

— Значит, как предателей. Пошли дольше, что ли?

Кое — как, добравшись до Казани, они записались в добровольцы в красногвардейский отряд. Им выдали винтовки и по две обоймы патронов. Буквально через час белочехи перешли в наступление…

В Свияжск, куда Антон и Дмитрий попали вместе с бегущим из Казани полками красных, ожидалось прибытие Троцкого. По слухам, вместе с ним находилась красавица комиссарша. Зная характер Катерины, друзья допускали возможность, что это могла быть она. Они ошиблись. Лариса Рейснер, оказалась блистательной красавицей, но не Катерина. Троцкий железной рукой принялся наводить дисциплину в армии. Бежавший с поля боя полк петроградских рабочих, подвергли древнеримскому ритуалу децимации, расстреляли каждого десятого. Не жалел он ни командиров, ни комиссаров. Человеческая жизнь ничего не стоила. Убивали и белые, и красные, уцелеть в разгоравшейся гражданской войне было тяжело.

— Не знаю, куда мы попали, в какую вселенную, но если туда, куда мы подозреваем, воевать ни за кого я не собираюсь. Правнуки опять окажутся в говне, — высказался Дмитрий.

— "Хозяйка — тварь, вино — говно, котлеты — тухлая конина! ‑

Подать мне шляпу и пальто, плевал на ваши именины!" — процитировал Антон. — Вперёд на Москву, там наши девочки!

Мудрое решение. "Плоды смуты никогда не достаются тому, кто ею вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие" — сказал Монтень, и он был прав.

Конец первой части.

Умирать не комильфо или из жизни ящеров

Умирать не хотелось. Друзья и знакомые уходили в мир иной один за другим, своей кончиной издевательски намекая, что и его вскоре ждёт полный амбец. Мало того, они беспрестанно являлись ему во сне, дружески распивая с ним водку, работая вместе с ним, словом живя обычной жизнью в его снах, будто и не отбрасывали коньки вовсе. Суки. Первое время он ходил на похороны, со страхом и любопытством вглядываясь в восковые лица лежащих в гробу, тех, кто совсем недавно общался с ним, строя какие-то планы на будущее, совсем не полагая, что спустя малое время, будет неподвижно лежать кусками протухающей плоти, на всеобщее обозрение.

На лицах большинства пожилых, кто пришёл проводить усопших в последних путь, читалось за маской скорби, плохо скрываемое облегчение, что в гробу лежат не они. Пока не они. Все с нетерпением ждали, как опустят в вырытую яму гроб, и закидают землёй. После воткнут крест с табличкой, пристроят вокруг венки с искусственными цветами и быстренько покинут кладбище. Alles. Finita la commedia. Был человек, и нет человека. Как и не было вовсе.

Родные и близкие поплачут некоторое время, поскорбят, справят поминки, поставят свечки за упокой и с мыслью, мол — "что делать, все там будем", постепенно успокоятся. Дома побыстрее избавятся от вещей покойного, дабы ничто не напоминало о нём, не травило душу, не указывало живым, что их ждёт впереди. Пройдёт время, и об умершем будут вспоминать всё реже, а в следующем поколение его забудут вовсе. Могила зарастёт травой, могильный холмик сравняется с землёй, и прожитая жизнь, человеческая со всеми своими переживаниями, мечтами, надеждами, канет в лету… Зачем всё это? В чём смысл?

Никто не спрашивал, хочешь ли появляться на этом свете, тем более что придётся покидать этот мир. Неотвратимо, без вариантов, навсегда. Живёшь, не кому не мешаешь, планы строишь — бац! В могиле твои кости черви обгладывают. За что?

К старости накапливались болезни. Хрустела шея, болела поясница, прыгало давление, скакал пульс. Сердце работало с перебоями, иной раз так сдавливало в груди, что приходилось трясущимися руками доставать лекарство, глотать его, с ужасом думая: — капец, неужели всё? Мысли о неминуемой смерти лезли в голову, беспрестанно низвергая в тоску и уныние. Ладно бы сразу или во сне, — уснул и не проснулся. Тихо и достойно, никого не утруждая. Об этом оставалось только мечтать. Корчиться в мучениях от рака, или гадить под себя, валяясь овощем от инсульта, мучая невольно своих близких, которые будут желать тебе скорейшей смерти… Господи, упаси!

Примерно об этом размышлял гражданин, торопливо шагая вдоль забора из бетонных плит, который огораживал стройку. Погода стояла мерзопакостная. С неба, затянутого серым нависающим покрывалом туч, моросил мелкий противный дождь, на чёрном, пожёванном асфальте, блестели пятна холодных луж. Тонкая куртка не грела, матерчатая кепка на голове промокла.

Промозгло, сыро, противно. Скорее домой, в тепло, чаёк с мёдом, а можно и стопарик для сугрева… или два. Сверху, рассекая воздух, на голову гражданина свалился кирпич. Силикатный, неокрашенный, пустотелый, с дырочками внутри. Гражданин замер в изумлении на мгновение, в голове его сверкнула молния, ноги подкосились, и он рухнул лицом в грязную лужу.

— Здорово братан! Миллион лет тебя не видел! Ты никак крякнул болезный! — услышал он голос у себя в голове. Гражданин открыл глаза. Перед ним, свесив короткие конечности, стоял, опираясь на мощный хвост, зелёный зубастый ящер, метров этак двух высоты. Не зная почему, но он узнал в этом пресмыкающемся своего брата Николая, погибшего пару лет назад. Гражданин посмотрел на своё тело. Такой же зелёный, чешуйчатый.

— Узнаёшь брата Колю? — спросила зелёная тварь, не открывая пасти, телепатически.

— Узнаю брата Колю! — ответил мысленно гражданин. Они при жизни всегда так приветствовали друг друга, отдавая дань незабвенному роману "Золотой телёнок", который любили оба. Братья обнялись, приподняв хвосты.

— Как тебя Саня угораздило? — спросил ящер брат Коля.

— Да иду по улице мимо стройки, вдруг бац на голову кирпич — и всё! — ящер Саня почесал передней лапкой с когтями, то место, где должна быть лысина. Но там торчал костяной гребень, чесать его было неудобно.

— Так может ты и не помер до конца, может, в реанимации валяешься, а тут временно?

— Всё, может быть, не помню ничего. Ну а ты давно тут?

— Как копыта откинул, так тут и очутился. Сперва тяжко было, потом привык. Силой бог не обидел, челюсти, любую кость перекусят, а зубы, смотри какие мощные. — Ящер Коля открыл внушительную пасть, с которой капала слюна. — У тебя точно такая же пасть, и когти острые как бритва. Живём, брат! Как там моя, как дети?

— Всё нормально, живут как все, вертятся.

— А как политика?

— Да ну её, грызутся, похоже ядерная война на носу.

— Всё правильно, — произнёс телепатически Николай. — Если ружьё висит на стене, оно рано или поздно должно выстрелить! Примерно так высказался Чехов, а Антон Павлович умный был человек, не чета нам! Капец, значит, всем близится? Здесь тоже всем амба скоро, глянь на небо.

В вечернем небе прямо в зените висела кровавая звезда с пепельным хвостом позади.

— Что это?

— Астероид, от которого все динозавры подохнут, и мы тоже.

— Опять что ли? Я только что вроде как в своём мире откинулся!

— Что делать брат, такая твоя планида. Да ты не расстраивайся в другое место там, наверху, командировку выпишут. Лишь бы не глистом в чей-то жопе…

— Сколько времени у нас осталось?

— Может день, а может час… Я не астроном, и не бабка гадалка. Ты лучше тут осмотрись, что и как, а то и вспомнить нечего будет.

Посмотреть было на что. Вокруг росли огромные деревья, папоротники. Вверху рассекая влажный воздух, планировали на перепончатых крыльях большущие ящеры, время от времени издавая пронзительные крики. В отдалении паслись гигантские травоядные. Под ногами и хвостом шуршала всякая мелкая тварь. Подняв хвосты, братья зашагали вдоль реликтового леса, то и дело щёлкая зубастыми пастями, пытаясь, покоцать огромных надоедливых доисторических мух. Никогда ещё Александр не чувствовал себя так прекрасно. Забытое чувство крепкого здорового тела вселяло радость. Хотелось жрать.

— Жрать хочу! — признался он брату, клацая зубами.

— Да не проблема! Тут рядом пасутся души мелких чиновников, то ли крокодильчики, то ли ящерки. По вкусу мерзость, но для души приятно.

В грязной луже жмурясь от заходящего солнца, нежились несколько метровых пресмыкающихся, напоминающих зубастеньких ящериц. Братья свалились на них как снег на голову.

— Не трогай меня! — заверещала одна из ящериц, приподнимаясь на лапах, — ты что, не узнал, я же твой начальник цеха!