Фаэтон со звездой

— Предусмотрим и этот вариант, — согласился Ходаровский. — Так что, товарищи, доложим Петерсу и командующему?

Они пошли в аппаратную. Николай подготовил текст. Телеграфист застучал ключом... Вскоре был получен ответ.

— Паскуцкому и Ушарову, — сообщил дежурный телеграфист и освободил место у аппарата Ушарову.

«Ждите указаний, решаю вопрос штабе, не уходите аппарата. Петерс» — прочел про себя, а потом вслух Николай. И опять потянулись минуты ожидания.

Вновь застучал аппарат, отчеканивая на ленте тире и точки. Николай читал, потом сам отстукал подтверждение о получении телеграммы.

— Ну, что, Коля, — наклонился Паскуцкий над плечом Ушарова. — Что он пишет?

— Сейчас... Пойдемте...

В коридоре Николай прочел вполголоса ответ Петерса.

— Одобрили! — облегченно вздохнул Богомолов.

— Значит, сам приедет завтра! Ну, завертелось.

— Теперь надо продумать все в деталях. Чтобы было правдоподобнее, — предложил Ходаровский. — Выспаться успеете.

Сам он, похоже, никогда не хотел спать, хотя вряд ли ему удавалось выспаться досыта.

Вскоре они были готовы доложить командованию о плане самым подробным образом.

Уже перед тем, как задуть десятилинейную лампу под зеленым абажуром, Паскуцкий спросил:

— Кто сообщит Курширмату об эшелоне?

Николай рассмеялся:

— Он сам все узнает. У него разведка тоже работает. Кто, по-вашему, торгует у входа в штаб и перед крепостью виноградом и лепешками? Наверняка половина — осведомители Аулиахана-тюря! От меня он потребует только подробности... Тогда я ему пригожусь.

— Наживешься ты, Коля, на Курширмате! — пошутил Богомолов.

— За такие подробности он тебе кучу золота отсыпет, а?!

На следующий день из штаба Туркфронта за подписью командующего Сокольникова пришла в штаб Ферганского фронта шифровка. Предписывалось срочно отправить из крепости на станцию Федченко в адрес Пятой бригады красных коммунаров все лишнее оружие и боеприпасы.

К вечеру приехал Полномочный председатель ЧК в Туркестанской республике Ян Христофорович Петерс. Вместе с ним прибыла рота внутренних войск Чрезвычайной Комиссии.

Петерс прошел в кабинет командующего Ферганским фронтом Дмитрия Ефимовича Коновалова, сменившего недавно Карпова. Сюда же были приглашены Паскуцкий, Ходаровский и Богомолов.

— Ушарова не будем беспокоить, — сказал Петерс. — Он должен быть в тени.

Перед концом занятий Коновалов собрал у себя ответственных работников штаба — коммунистов:

— Нам предстоит выполнить срочную работу... — сообщил командующий.

— Причем выполнять ее придется только в ночные часы, — вставил Петерс.

— Об этой работе не должна знать ни одна живая душа, товарищи! — предупредил Коновалов.

Штабисты молча слушали командира.

— Не удивляйтесь, товарищи! — произнес Петерс. — Дело очень серьезное. Кон-спи-ра-тивное дело! Ваша задача — загрузить как можно больше коробок из-под патронов и ящиков из-под винтовок песком, камнями, железом. Упаковать так, чтобы комар носа не подточил.

— Больше мы пока вам ничего сказать не можем, — закончил беседу Коновалов. — Еще раз напоминаю: поручение чрезвычайной важности и конспиративности.

На следующее утро на станцию были подогнаны четыре порожних вагона и две платформы. К ним приставили усиленный наряд. Несколько позднее на перроне разместилась рота из резерва штаба.

Вскоре к пустым вагонам подкатила тяжело груженная бричка, зачехленная брезентом, за ней другая, третья...

Красноармейцы из крепостной команды принялись перегружать с подвод в вагоны длинные, сколоченные из толстых досок ящики, в которых обычно хранят винтовки.

Вскоре на перроне, где в тени здания укрылись от не по-осеннему жаркого солнца красноармейцы, появился торговец лепешками. Он опустил на землю тяжелую корзину и, отдуваясь, огляделся. Глаза его бойко стреляли по лицам красноармейцев, по станционным путям, на секунду остановились на вагонах, к которым опять подъехали две подводы.

— Здесь нельзя торговать, — миролюбиво сказал командир роты. — Иди на базар.

— Зачем нельзя?! Бери, кушай бесплатно. Бери, пожалуйста!

— Иди-иди! Нельзя, тебе говорят!

Утром перед отъездом в Ташкент Ян Христофорович Петерс навестил Ушарова в его резиденции. Регистрод разместился в особнячке на тихой окраинной улочке почти напротив маленькой церкви, обособленно от штаба фронта. К домику примыкал сад, задами выходивший на другую улицу.

При появлении Петерса Ушаров живо встал со стула, вытянул руки по швам. Тот подошел, протянул руку. Николай пожал ее — рука была теплая, сухая...

Петерс присел около стола:

— Пришел сказать спасибо, Николай Александрович. — Он говорил тихо, чеканя окончания слов. У него была манера наклонять голову, почти касаясь ухом острого плеча.

Николай Александрович поклонился.

—Я доложил о готовящейся операции командующему фронтом и ....Феликсу Эдмундовичу... Вашей работе, вашей роли придается огромное значение. Думали ли вы, как подадите легенду с эшелоном — будем называть ее так — Курширмату? Он наверняка узнает сегодня о погрузке оружия. Узнает не от вас! — Ян Христофорович прищурил левый глаз, будто прицелился: — От вас ему нужно будет узнать, прежде всего, количество боеприпасов! Он должен знать, стоит ли рисковать. Еще что?

— Куда и когда отправляется груз? — сказал Ушаров.

— Правильно.... А что еще? Численность охраны у вагонов. Если он узнает, что охрана велика, может струсить. Операция сорвется... Он потребует от вас точных данных. Так вот, можете ему сообщить абсолютно точные сведения о численности охраны по состоянию на час выезда в его ставку. Он эти сведения может получить через своих осведомителей.

Николай вслушивался в тихий голос шефа, пытался уследить за каждой его мыслью. Петерс продолжал задумчиво:

— Когда вы сообщите ему все данные, в том числе час отправки оружия, надобность у него в вас отпадет. Вы подумали об этом?

— Нет, — честно признался Ушаров.

— Почему? Это очень опасно для вас... Смертельно опасно! Я обязан вам сказать, Николай Александрович... Вы можете отказаться от поездки к Курширмату. Но тогда...

— Вы же знаете, что я все равно поеду! — воскликнул Ушаров. — Провалить такое дело!

—  Провалить нельзя, — согласился Петерс. — Уже сегодня пришлет к вам курбаши Карапетяна или фаэтон... Но до того, как вы поедете, предстоит выполнить еще одну работу — изолировать курширматовских агентов. Мы возьмем пока чайханщика, Карапетяна.... Очевидно, у него есть свои и в дивизии... Кто?!

— Не знаю, — признался Ушаров и смущенно потрогал маленькие усики. — Еще не успел...

— М-да! — задумчиво произнес Петерс, — если изолировать Карапетяна, к вам пришлют, очевидно, чайханщика. Затем кого-то третьего, кого мы не знаем, но чье появление у вас не вызовет подозрений.

Петерс обдумывал что-то. Ушаров ждал, что он скажет.

— Как нам лучше взять Карапетяна? Есть здесь кто-нибудь, знающий о том, что Карапетян дезертировал?

— Есть, Ян Христофорович!

— Вызовите их сюда немедленно. Они должны будут якобы случайно встретить Карапетяна на улице, узнать и задержать. Это произойдет, наверняка, на виду у дублера и того, кому поручено проследить за тем, как пройдет встреча Карапетяна с вами... Тогда придет другой.

Петерс поднялся, надел фуражку.

— Я понял, товарищ Петерс. Разрешите выполнять?

Петерс дольше обычного задержал руку Ушарова в теплой ладони, дважды пожал ее, произнес нарочито сухо:

— Ну, чего там! Действуйте, одним словом... Успеха вам...

Он направился к выходу — сухощавый, с чуть приподнятыми плечами. Уже у двери обернулся, сказал:

— Посоветуйте Коновалову патроны грузить в ночь предполагаемой отправки эшелона. Курширмату объясните это, как меру предосторожности, избранную командованием штаба против его возможного нападения. Нам это гарантирует, что нападение на эшелон он предпримет не тогда, когда ему вздумается, а когда будет удобно нам!... Именно перед рассветом!..

— А не может он напасть на подводы? — высказал предположение Ушаров. — Правда на них мало патронов....

— Нет! Он захочет захватить все боеприпасы! И не рискнет нападать на городских улицах: ему известно, что улицы под обстрелом крепостной артиллерии. Я приеду к вечеру или ночью перед операцией... Все понятно?

— Спасибо, Ян Христофорович! Все понял!

Николай Александрович остался в кабинете один. Долго думал о чем-то. Выглянул в окно — вдруг фаэтон уже стоит перед домом. А в глубине души надеялся, что Курширмат не пошлет за ним. «Он должен поручить мне разузнать, куда и когда отправят оружие, — размышлял Ушаров. — Для этого ему не обязательно встречаться со мной. Значит должен появиться Ваграм Карапетян. Его следует ждать с минуту на минуту».

Ушаров нервничал, не мог сосредоточиться над очередной сводкой для штаба. Он часто поднимался, ходил по кабинету. Нетерпеливый характер его требовал немедленных активных действий, а приходилось выжидать, Чего выжидать? Когда появится, наконец, Карапетян? А вдруг он не придет. Его могут раньше времени задержать Томилин и Рогов, знающие Карапетяна по отряду... Тогда — опять ждать когда появится еще один, неизвестный сообщник Курширмата.

Может случиться и так, что до Курширмата еще не дошло известие о том, что на станции идет погрузка оружия. И вообще никто ему не сообщит. «Нет, — думал Ушаров, — у Курширмата в Скобелеве есть «глаза» и «уши». Это продавцы овощей, дервиши, чайханщики, торговцы. Должны ему сообщить. Просто нужно набраться терпения и ждать. Взять себя в руки — и ждать!»

— А у нас гость, Коля, — сообщила жена, когда он пришел домой. — Уже час, как ждет. Кокандский, говорит.

«Пришел», — обрадовался Николай, идя следом за Марией узким коридорчиком. Нарочито безразличным тоном переспросил:

— Из кокандских, говоришь? Кого же это бог послал? Не Костя ли? Или отец?

— Сейчас увидишь...

За столом, покрытым клеенкой, сидел Карапетян. На столе лежали гостинцы — кульки с фруктами, бутылка водки. Ушарову пришлось изобразить на лице досаду. Такого уговора, чтобы посланцы Курширмата навещали его дома, не было.

— Еле нашел! Спасибо, знакомые помогли. — Карапетян расцвел в улыбке. — Дорогой! Дай я на тебя погляжу! Еще красивей стал. Женился и молчишь!

— Обед готов, Маша? Неси. — Когда Мария ушла в палисадничек, где на мангалке, сделанной из старого ведра, варился обед, Николай нахмурился, сказал резко:

— Кто тебе разрешил приходить домой? С ума ты сошел, Ваграм.

— Т-с-с!.. — гость приложил палец к губам, наклонился к уху Николая. — Срочное дело... После обеда поговорить надо.

— Ты хочешь меня погубить, Ваграм, — с обидой заметил Ушаров. — Ко мне может каждую минуту зайти кто-либо из тех, кто знает тебя. Я случайно узнал, что ты не просто ушел из отряда, а сбежал от трибунала.

—  Вах! — покачал головой Карапетян. — Какое важное дело?! Трибунал! Ха! Если кто придет, ты меня спрячешь. Ваграм все учел...

После не очень обильного обеда вышли в беседку, увитую хмелем, пить чай с урюковой пастилой, тонкой, как сочень, раскатанный для лапши.

Беседа не вязалась. Мария подумала, что старые приятели стесняются ее, и ушла в комнату.

— Курширмату стало известно, что на станции грузят оружие. Ему нужны подробности. Что там происходит, Коля?

— На станции? Не в курсе...

— Голову не морочь! Чтобы ты не знал!..

— Я руковожу разведкой, а не хозчастью, — обиделся Николай.

— Э-э! Брось! Короче говоря, срочно узнай что, куда и сколько? И когда отправлять будут состав?

— Послушай, Ваграм! Мы договорились, что я буду доставать патроны. Но я не собираюсь торговать военными тайнами. То, что я делаю, я делаю ради нее, — сказал он с напускным драматизмом и кивнул на дом, где скрылась Мария.

— Красавица! — восхищенно воскликнул Ваграм. — Для такой — жизни не жалко. Знаешь, Коля, я ей все равно подарю манто. Для нее все можно сделать. Будешь миллионером, хлебом клянусь!

— Неужели так много заплатит Курширмат? — удивился Николай.

— Все отдаст! Патроны ему нужны, понимаешь?

— Ты говоришь, что грузят оружие. Может, патронов и не будет.

— А кому нужны винтовки без патронов?! — возразил Карапетян и заговорщицки, понимающе подмигнул: — Патроны наверняка будут грузить...

— Пожалуй, ты прав... Но если Курширмату донесли о том, что грузят оружие, то и о патронах он узнает без моей помощи. Наверно, его люди считают уже каждый ящик, каждую жестянку, которую грузят.

— Конечно, считают, дорогой! Всё считают! Одного не знают — когда и куда повезут. Чтобы узнать это, Курширмат дорого заплатит.

— Он что же, напасть на состав решил? — полюбопытствовал Ушаров. — Рискованное дело...

— Может и решил. Ему рисковать, не нам с тобой.

— Видимо, дело срочное. Вагоны могут отправить не сегодня — завтра.

— Вряд ли. Пока загрузили только один вагон. А их три на путях. Соображаешь, Коля? Сможешь узнать, а?