Фаэтон со звездой

— Здравствуйте, господин Гнилицкий! — произнес Ушаров. — Как здоровье уважаемого Аулиахана? Вы, кажется, при нем состоите?

Лишь на долю секунды смутился Камчибек и, взяв себя в руки, ответил:

— Аулиахан-тюря будет рад приветствовать дорогого коллегу лично. Поторопимся, вас ждут...

Один из джигитов подвел Николаю коня, заботливо придержал стремя и забросил на луку седла хурджун с патронами. Карапетян был уже в седле.

Два джигита из сопровождения Камчибека помчались к ставке первыми, за ними — Ушаров, Карапетян и Камчибек, сзади пристроились остальные конники.

«Встреча обставлена довольно пышно» — улыбнулся Николай.

На рысях они проехали вдоль плаца, где Половцев муштровал джигитов, потом миновали большой урюковый сад... Спустились по крутому склону на дно балки и поднялись на противоположный берег. Там и сям виднелись группы вооруженных людей, дымили костры, паслись лошади. Вскоре они оказались перед курганчой — усадьбой богатого землевладельца. Здесь было особенно много вооруженных басмачей. Одни чистили и оглаживали своих стреноженных коней, другие сидели небольшими группами вокруг дастархана и раскуривали чилим, передавая его из рук в руки, пили чай, иные спали, растянувшись в тени, подложив седла или халаты под голову. На небольшой площади перед воротами бурлили огромные самовары, у казанов разделывали бараньи туши, мыли рис, кололи дрова.

Кавалькаду пропустили в широкие ворота. В глубине сада стояли три шелковых шатра. Два высоких и дородных басмача в косматых папахах стояли с саблями наголо у входа в средний, оранжевого цвета с черными разводами, большой шатер.

— Сейчас доложу, — сказал Камчибек и скрылся в шатре. Николай снял хурджуны, кто-то увел коней.

— Его светлость главнокомандующий войском ислама просит вас, — доложил через минуту Камчибек.

Николай направился к шатру.

— Прошу сдать оружие, — приказал Камчибек.

Ширмат сидел на небольшой белой кошме, постланной поверх узорного текинского ковра. Перед ним на низеньком круглом столике, вычурно инкрустированном перламутром, стояли недопитые бутылки, ляган с остывшим мясом.

Слева от Курширмата сидел, поджав ноги калачиком, Ненсберг, немного поодаль — Ситняковский.

— Асса-ла-ам алей-ку-ум, джан-додхон эмир ляшкар баши Курширмат! — произнес Ушаров торжественно и поклонился хозяину шатра.

Похоже было, что упоминание гостем всех титулов понравилось Курширмату. Он милостиво улыбнулся, широким жестом пригласил присесть напротив.

Выходец из Кашгара, Курширмат выдавал себя за ферганца. Подражал жителям долины в говоре, одежде, в манере носить, чуть спустив на лоб, чустского шитья черную тюбетейку.

— Гость хорошо говорит по-нашему, — похвалил гази.

Ушаров поклонился и сел на указанное место.

Курширмат долго разглядывал Николая через синие очки. Ушаров почтительно молчал.

— Русский ты или мусульманин, неважно, но то, что ты свободно владеешь нашим языком, нам приятно и делает тебе честь, — заговорил Курширмат. — Я знаю русский язык, но не так хорошо, как ты узбекский. Я рад, что ты принял мое предложение.

— У вас, эмир-и-Муслимин, большая цель, — заговорил Ушаров с подъемом, решив польстить главарю басмачей. — У вас большая цель, которая вам по плечу. По сравнению с вашей, моя цель мала, как блоха, затерявшаяся в шкуре верблюда.

— Какая же цель у тебя, урус?

— Я хочу быть обеспеченным человеком. Я молод, и три года войны не сделали меня богатым. Я рассчитываю на вашу, джан-додхо, милостивую щедрость за то небольшое одолжение, которое сделал...

— Ты согласился мне служить. Значит ли это, что ты веришь в мою победу? — задал вопрос Курширмат.

— Он — большевик! — произнес Ситняковский. — А большевики ни во что не верят. Ни в бога, ни в черта. Я верно говорю, Николай Александрович?..

— Если бы я верил в быструю победу большевиков, то не рискнул бы дать согласие служить вам, гази, — уклончиво ответил Ушаров. — Скажу честно, что я лично заинтересован сейчас в том, чтобы вы воевали долго.

— Больше получишь денег? — съязвил Ситняковский с вызовом.

— Да! Это моя главная забота, — миролюбиво согласился Ушаров.

— Эдак ты и нового хозяина продашь! — Ситняковский перебрался ближе к столику.

— Это мне невыгодно, — серьезно возразил Ушаров. — Прекратится источник дохода.

Курширмат молча слушал перебранку.

В шатер вошел Аулиахан-тюря, почтительно поклонился хозяину, кивнул Ушарову, присел, сложив ноги калачиком, к низенькому столику, молитвенно провел ладонями по красивому лицу, огладил холеную бороду.

Курширмат трижды хлопнул в ладоши. Моментально приподнялся полог шатра, появился один из телохранителей — рослый джигит в черном халате, вооруженный маузером и саблей.

— Пусть принесут обед! — приказал Курширмат.

Джигит низко поклонился и пятясь покинул шатер.

Наступила настороженная тишина. Откуда-то издали доносились голоса и ржанье лошади. Иногда слышно было, как что-то падало с деревьев на пологую крышу шатра, скатывалось по ней и шлепалось о землю. Это опадал с веток перезрелый урюк.

Аулиахан-тюря собрал со столика и отставил к выходу пустые и початые бутылки и грязные пиалы. Курширмат, сидевший все время на своем почетном белом войлоке, прилег на бок, вытянул длинные ноги. Николай тоже прилег, подложил под бок тугую бархатную подушку, подпер голову ладонью. Веки резало, тело ломило. Ушаров прикрыл глаза и почувствовал, что очень устал и хочет спать. В шатер вошли Половцев, Карапетян и еще три или четыре человека, очевидно приближенные к Курширмату курбаши.

— Длительное отсутствие не опасно для вас? — поинтересовался Курширмат у Ушарова.

— Придется что-нибудь придумать в оправдание... По долгу службы я иногда не появляюсь в кабинете.

— Ты можешь понадобиться мне. Как тебе об этом сообщить? — спросил Курширмат, переходя на «ты».

— Не знаю. Но мне легче выезжать из города днем. Это не вызовет ни у кого подозрений, даже у патрулей. А встреча с патрульным разъездом ночью совсем не желательна, ваша светлость...

Николай умышленно величал «светлостью» главаря басмачей, заметив, что последнему это приятно.

Приближенные командующего рассаживались по большому кругу, почти вдоль стен шатра. Басмачи были в белых и голубых чалмах, в халатах и при оружии.

— Хораз — петух! — произнес Курширмат и рассмеялся. — Не сердись, гость. Я буду звать тебя Петухом, это будет твоя кличка. Если понадобиться, я выдам тебе пропуск. Он позволит приходить ко мне в любое время дня и ночи, откроет тебе даже двери рая! — Курширмат гордо подбоченился. — Я это сделаю потому, что ты мне будешь нужен. И еще потому, что верю тебе.

Курширмат говорил по-узбекски. Басмачи внимательно вслушивались в его слова, кивали.

— Мне будут нужны еще патроны. Много патронов! Я заплачу щедро не только за них. Я ценю твою храбрость и находчивость. Мой посланец рассказывал, как разумно ты вел себя в крепости. Я доволен!

«Не за храбрость ты мне платишь... За предательство! Ты поверил, что я падок на деньги», — подумал Ушаров.

— Скажи, Петух, удобно ли тебе ездить в фаэтоне? — спросил Аулиахан-тюря. — У нас в Скобелеве есть хороший фаэтон.

— В фаэтоне?.. Я больше привык верхом...

— Но может быть тебе придется вывозить большой груз, который не поместится в хурджуны? Например, оружие. Или привезти кого-нибудь в нашу ставку?

—  Мне все равно, — сказал Ушаров. — У нас кое-кто из Реввоенсовета и штаба ездит в фаэтонах. Могу и я.

— Мы приготовим тебе красный фаэтон. Большевики любят красный цвет, — предложил начальник разведки басмачей.

Ушаров улыбнулся, покачал головой.

— В таком фаэтоне даже брандмейстер — главный пожарник — не ездил... А вот если на фаэтоне нарисовать красную звезду — будет хорошо... Сзади — красную звезду!

Курширмат хлопнул в ладони, произнес:

— Пусть фаэтон будет с красной звездой! Когда фаэтон появится у окон твоего дома — это знак, что ты мне нужен.

В шатер вошел джигит с кумганом, медным тазиком и куском чистой бязи на плече. Он трижды плеснул на ладони Курширмата, потом Ушарова и остальных сотрапезников, подал тряпку вытереть руки и удалился. Через минуту он присел на корточки у входа в шатер и стал принимать от кого-то невидимого и ставить на дастархан бутылки с коньяком и вином, пиалы, лепешки, сладости и фрукты. Потом появились касы с янтарным бульоном, в котором плавали кусочки сала и тонко нарезанный кольцами тухум-пиёз, знаменитый маргиланский лук. Шурпа по традиции предшествовала плову. На дастархане появились кольца хасипа — горячей вареной колбасы из сбоя и риса, острая из конины колбаса — казы. Рядом у самого шатра вдруг зарокотал бубен, в его ритмичные удары вплелись глуховатые звуки дутара. Невидимый певец затянул грустный маком — старинную песнь.

— А-е... Дост! — воскликнул Курширмат, подбадривая невидимых исполнителей. — Давай!

— Яшанг! Дост! — поддержал один из курбаши. — Давай! Хорошо!

Ушаров внимательно вслушивался в разговор между собутыльниками.

После долгого и обильного обеда, когда гости разошлись, Курширмат приказал вызвать казначея. Вскоре появился Исаметдин-дарга, бывший владелец доходных домов, садов и земельных участков в Намангане. Он пришел со шкатулкой: склонившись в подобострастном поклоне, поставил ее перед Курширматом. Тот повернул ключ в замочке, откинул крышку и извлек небольшой узелок. Протянул его Ушарову:

— Я обещал быть с тобой щедрым. Я не обманул. Не вздумай обмануть меня ты. Ты любишь деньги, Хораз. Возьми! Но если ты меня предашь — я убью тебя! Убью твою красивую жену! Убью сестру и мать... Я это сделаю! Даже если ты спрячешь их в крепости. — Курширмат был пьян, тяжело дышал и говорил отрывисто. Он сорвал темные очки и вперился в лицо Николая единственным глазом сквозь прищур желтых, не тронутых загаром век. — О том, как я мщу изменникам, ты конечно, знаешь?

— Я знал, на что шел, — тихо ответил Ушаров. — Я буду вам верно служить. — Он с достоинством медленно протянул руку к мешочку и почувствовал его тяжесть.

Из горла Курширмата вырвался клокот. Курширмат смеялся.

— Спасибо, ваше сиятельство!.. Мне лучше бы до темна добраться до города.

— Тебя проводят до Яр-Мазара. Ты свободен... Помни о фаэтоне с красной звездой! Собирай для меня патроны, храбрый Петух, любящий золотые зерна. Я помогу тебе набить живот золотом, ха-ха! Мне срочно нужно много-много патронов.

«А что, если тебя сейчас задушить? — мелькнула отчаянная мысль. — Схватить за шею — и задавить!»..

Исаметдин взял шкатулку и положил себе на колени.

— Разрешите идти, ваше сиятельство!

— Ступай... Петух!.. Да, в случае крайней нужды обратись к чайханщику. Ему можно доверять. Не забудь — патроны!

Глава IX

ОПЕРАЦИЯ ГОТОВИТСЯ

Шла вторая половина октября. В раскрытые окна кабинета Паскуцкого виднелись начавшие желтеть разлапистые листья серебристых тополей. Листья умирали не все сразу, а поодиночке, как солдаты, убитые в ружейной перестрелке.

— Гражданская война в Туркестане подходит к концу, — сказал Паскуцкий. — Но тем злее недобитый враг. Вокруг Курширмата сжимается кольцо Красной Армии. В кишлаках его шайкам все более решительное противодействие оказывают дехкане, возглавляемые Советами. Этому способствуют и успехи Бухарской революции.

Паскуцкий прошелся по кабинету вдоль распахнутых окон, подобрал занесенный ветром на мраморный подоконник золотой лист, положил его на узкую длинную ладонь, закончил неожиданно: — А ведь осень, друзья мои! Осень... Это значит, что Курширмату нужно уходить, уводить остатки войска из долины. От разгрома и голодной зимы... Вот почему нужны Курширмату патроны: он собирается с боями прорваться из окружения. И может быть, рассчитывает собрать силы из контрреволюционных элементов.

— Патроны для него — дороже воздуха, — согласился Ушаров. — Не зря он так настойчиво напоминал мне о том, что ему надо их много. Как бы ему «помочь?».

— Да, надо ему «помочь», — согласился и Богомолов. — Но его на мякине не проведешь...

— Надо обдумать все тщательно, — сказал Паскуцкий. — Давайте пить чай с курагой... Больше угощать нечем...

Он вернулся к столу, вытер пыльный тополевый лист о край скатерти, достал из ящика горсть янтарно прозрачной исфары[19], положил горкой на лист.

— А что, если... Да нет, чепуха! — сказал Ушаров.

— Ну, ну! Что ты там? — подбодрил Павел Михайлович, — выкладывай!

— Нужно заманить самого Курширмата в ловушку, — нерешительно начал Николай.

— Сама идея ловушки, западни — неплоха, — заметил Паскуцкий. — Но как его заманить? Его завлечь можно только одним — возможностью захвата боеприпасов, так?..

— Может спровоцировать его напасть на крепость? — предложил Ушаров и сам отверг этот вариант. — Этот орешек ему не по зубам. Иначе давно бы напал...

— А что, если организовать для Курширмата транспорт с оружием? — высказал предложение Паскуцкий.

— С настоящим оружием? — переспросил с сомнением Богомолов.

— С настоящим... Нет, не с настоящим. В этом уже вроде есть что-то дельное, а?

— Транспорт — это хорошо! Но с транспортом по логике вещей будет огромный эскорт. Курширмат побоится напасть, — заметил Ушаров.

— Да, побоится, — согласился Ходаровский.

— А может не побоится. И мы его р-раз! — оживился Богомолов. Он прихлопнул ладонью откатившуюся к краю стола урючину. — Вот так!

— Значит, транспорт в принципе подходит, — резюмировал Паскуцкий. — Но нужен транспорт без большой охраны. Так?

— Так, Николай Антонович! — согласился Богомолов, а Ушаров добавил: — Лучше, чтобы была возможность скрыто от противника сосредоточить на пути к грузу большое войско... Может... Железная дорога? Железнодорожная станция!

— А ведь это уже то, что надо! — оживился Паскуцкий. — Ну-ка, давайте изобразим на бумаге нашу станцию и окрестности, поглядим, как это выглядит.

Три головы: рыжеватая — Богомолова, темно-русая — Ушарова и темная, тронутая сединой — Паскуцкого — склонились над листом бумаги.

— Здесь — станционное помещение... так... рядом пакгауз. Вот он. Дальше, извините меня, сортир. Хорошее строение из жженного кирпича. А вот там сад. И дома работников станции.

— Куда поставим вагоны? — уточняли они получасом позже. — И сколько их подгоним под погрузку? Трех хватит? Поставим четыре. И пару платформ.

Когда все было оговорено в деталях, дотошный Богомолов усомнился в успехе:

— И вдруг он, злодей, не пойдет на станцию? Что если он нападет на штаб? Или на казармы?