Фаэтон со звездой

— Нет, — ответил Ушаров. — Успею в штабе. Меня другое интересовало.

В чайхану быстро вошли несколько бойцов — кучуковцев. Они были взволнованы. Разъезды Кучукова искали по всем закоулкам, в домах и садах раненых и не успевших уйти басмачей.

— Товарищи, — сказал один из них. — Поедемте с нами, посмотрите, как басмачи расправились с нашими бойцами.

Кужело, Скуба, Ушаров и я сели на коней и на рысях двинулись вслед за кучуковцами. На краю кишлака в урюковом саду нам представилась страшная картина. На полянке в золе дымящегося костра дотлевали трупы заживо сожженных бойцов из отряда Кучукова. Трупов было двенадцать. Все — бойцы из разъезда, попавшего в плен к басмачам. Руки и ноги были связаны проволокой. С обожженных ветвей падали в золу костра золотые плоды. В пепле они лежали, как звезды.

Кужело закрыл лицо ладонями. Ушаров кусал губы.

Похоронив убитых в братской могиле, погрузив на арбы раненых, полки тронулись в обратный путь, в Скобелев. Мы с комбригом Кужело ехали стремя в стремя. Следом — взвод за взводом двигались храбрые солдаты Ферганской кавбригады.

Комбриг свернул с дороги, приостановил коня. Мимо по трое в ряду двигались конники.

— Песню! — приказал командир бригады.

От головы в конец колонны передается команда: — Песенники, вперед!

Один за другим под полковое Красное знамя собрались голосистые запевалы.

Хороша кавалерийская военная песня! То медленная и как бы печальная, то быстрая, лихая. Бодрит она солдатское сердце. Как бы ни устал солдат в ратном бою, в походе, заставляет она его забыть невзгоды суровой военной жизни.

...Красные полки возвращались домой с победой. Впереди их ждали новые бои.

Глава VI

СВЯЗЬ С КУРШИРМАТОМ ОДОБРЕНА

Ушаров спешился у входа в штаб, похлопал по крупу коня, передал повод вестовому, заправил гимнастерку под широкий пояс и согнал складки к спине. Молодцевато откозырял часовым. Как всегда подтянутый, чисто выбритый прошел в кабинет Ходаровского.

Сюда Ушаров приходил с докладами и обзорами донесений буквально ежедневно. Сведения разведотдела — самые разнообразные — суммировались, обобщались опытным штабистом и использовались при разработке операций.

У Константина Казимировича Ходаровского был многолетний опыт штабиста. Почти всю империалистическую полковник Ходаровский состоял в Генеральном штабе русской армии и вынес оттуда огромные знания и исключительную работоспособность: он мог работать по шестнадцать часов день за днем, и всякий раз встречал подчиненных чисто выбритым, подтянутым и спокойным до того, что некоторые принимали эту ровную сдержанность за безразличие.

Ходаровский поднялся из-за стола — высокий, сухощавый, старый полковничий китель со стоячим черного бархата воротничком подпирал его острый подбородок.

— По весьма важному делу, — произнес Ушаров почтительно, получив приглашение сесть. Ходаровский опустился в кресло, вынул чистый лист бумаги и взял в руки остро отточенный карандаш, приготовился слушать. У него была старая привычка стенографировать все беседы, совещания и, перепечатав, представлять их командующему во время доклада. Он приготовился слушать.

— Да, чрезвычайно перспективно, чрезвычайно! — сказал он, когда Николай умолк. — Очень заманчиво!.. Вот, что: пойдите, Николай Александрович, к Паскуцкому.

Простуженно покашливая в кулак, Николай Антонович Паскуцкий внимательно выслушал доклад Ушарова, поднял телефонную трубку, соединился с секретарем Реввоенсовета Богомоловым.

— Павел Михайлович? Придите ко мне. Жду!..

Поднялся, прошел от стола до окна, выходящего на солнечную улицу, вернулся к столу, сказал:

— Еще немного и загоним мы эмир ляшкара в тупик. В ловушку! Силы у нас растут! Знаете, как проходит мобилизация? Отлично проходит, товарищи! Ленинский декрет так поднял мусульманскую бедноту!

Паскуцкий имел в виду подписанный Владимиром Ильичом 10-го мая Декрет Совета Труда и Обороны «О призыве в Красную армию граждан нерусских национальностей Сибири, Туркестана и других окраин».

— Не случайно все чаще одураченные и запуганные муллами и курбашами бедняки бегут из басмаческих шаек, — добавил вошедший минуту назад Богомолов. — С эмиратом покончили, с Хивинским ханством — еще раньше... Да, ты кстати пришел, Ушаров, — вспомнил что-то Богомолов. — Мы сейчас подбираем по заданию Ревкома коммунистов для работы в национальных красноармейских частях. Нужны и политработники. Ты по всем статьям подходишь! Как, а? Чего ты молчишь? А, знаю... С Петерсом договоримся. Это партийная мобилизация! Около пятисот коммунистов надо подобрать. На курсы пойдешь. При Реввоенсовете Туркфронта создаются... Ну, договорились?

— Нет, Ушаров нужен здесь, — произнес Ходаровский. — Складывается весьма благоприятная ситуация. Давайте лучше послушаем Николая Александровича и решим, что делать.

— Давайте прикинем, что мы можем выгадать и чем рискуем, согласившись на предложение Курширмата, — сказал Паскуцкий. — Если ему нужны всего тысяча-другая патронов, не стоит заводить эту канитель. Кстати, Ушаров, разведотделу известно, как вооружены банды Курширмата?

— Почти точно. На каждого — винтовка. Два пулемета, пушка. Снарядов к ней нет. Есть наганы, пистолеты...

— А какого оружия у него больше, какого меньше — знаете?

— По результатам допросов, письменным и агентурным данным — больше русского образца... Собственно, чего мы раньше времени взялись обсуждать — может не разрешить Ташкент, — задумчиво произнес Ушаров.

— М-да... Надо с Ташкентом соединиться... Как еще Петерс посмотрит на это дело. Пошли к прямому проводу! Собственно, ты, Ушаров, иди лучше к себе. Получим ответ — извещу.

— Мне к вечеру надо дать ответ Карапетяну.

— Карапетяну скажи, что после того, как Курширмата разделали под Кара-Сакалом — он должен стать покладистее, пусть не рядится, — рассмеялся Паскуцкий. — С Петерсом я соединюсь сейчас же. Думаю, что он одобрит наш план.

Штаб фронта и Реввоенсовет находились в одном здании. Ходаровский и Богомолов вернулись в свои кабинеты, а Ушаров поспешил к себе в разведотдел, занимавший особнячок на тихой окраинной улице рядом с казармами.

Паскуцкий вызвал Ушарова перед концом рабочего дня.

— Петерс одобрил! Желает успеха!.. Кстати, советует симулировать кражу патронов со склада. Так, чтобы о ней можно было покричать, кому-то всыпать — с расчетом на то, чтобы слух об этом дошел до Курширмата. Тебе будет больше доверия. Еще просит, чтобы не зарывался и зря не рисковал.

— Двум смертям не бывать — одной не миновать! — чуть улыбнулся Ушаров и пригладил ладонью пробор.

— Петерс приказал оказывать тебе всякое содействие. Нам, троим, поручено продумать варианты, как лучше использовать эту возможность связи с Курширматом. Еще Петерс предупредил, чтобы ты информировал его регулярно... Он придает этой затее серьезное значение; сказал, что в случае необходимости приедет сам...

— Наверняка будут и новые поручения Курширмата. Лишь бы удачно выполнить первое и заставить его поверить в мою преданность, пусть даже меркантильную, — заметил Ушаров.

— Верно. Главное теперь: как добыть патроны? Если ты просто получишь со склада и отвезешь Курширмату, он не дурак, заподозрит неладное... Можно все дело провалить. Петерс не зря предупредил об этом.

В просторном кабинете, выходившим окнами на улицу, вдоль стен стояли огромный с высокой спинкой диван коричневой кожи, украшенный резными по дереву головами львов, такие же кресла. В глубине кабинета — рабочий стол — тоже огромный и тоже со львами. На стене за столом светлел квадрат обоев. Николай, и раньше бывавший у председателя Реввоенсовета, безразличным взором оглядел мебель и бледное квадратное пятно — след висевшей раньше картины: портрета последнего царя.

Паскуцкий вышел из-за стола, взял Ушарова под руку, провел к дивану. Они сели.

— Дело серьезное. Надо обдумать все до мелочей. Это поручаю вам, Николай Александрович. Потом обсудим. Ну, а вообще-то страшновато, а? — Он положил узкую ладонь на колено Николая. — Осторожно надо...

— Двум смертям...

— Знаю, не бывать! Так ведь и одну-разъединственную лучше бы подальше в тупичок загнать, а?.. Ну, думайте... Вам, чай, на свиданье к Карапетяну пора...

И, пожав на прощанье руку, погрозил указательным пальцем:

— Чур, не горячиться!.. Ну, да не мне вас учить!

Ушаров покинул кабинет председателя Реввоенсовета Ферганского фронта, гордый за порученное дело. О том, что жизнь его будет подвергаться опасности, он не думал. Он рисковал ею не раз — без раздумья, без страха, зная, что такая необходимость диктуется суровым временем и интересами партии и революции. Для него эти понятия не были ни рисовкой, ни фразой. Он был очень молод, к тому же с присущим молодости оптимизмом верил в свои силы и удачливость.

Глава VII

ПОРУЧЕНИЕ КУРБАШИ

Николай часто поглядывал на часы, не мог дождаться встречи. Стрелки не спешили. Он вышел из кабинета на несколько минут раньше обычного и уже от парадного вернулся. Хватило выдержки задержаться в здании несколько дольше, чем надо. «Пусть не думает, что быстро согласился и ищу встречи. Пусть Карапетян подождет, поволнуется».

Ушаров знал Карапетяна давно, но только сейчас пришло на ум, что этот дезертир может быть из дашнаков. «Не иначе «маузерист». И про то, что на Кавказе дашнаки хотели с ним расправиться, — соврал... Надо поручить товарищам в Коканде проверить»...

Он шел обычным шагом — не быстро и не медленно, как всякий раз, возвращаясь домой. Миновал здание штаба. Вот и бывшее Офицерское собрание. А Карапетяна нет. «Не буду оглядываться. И ждать не буду. Может, ловушки боится? Дашнак или не дашнак ты, Карапетян, а что сволочь — факт».

Карапетяна он увидел, уже завернув за угол. Тот сидел на земле у арыка под деревьями, читал газету «Коммуна». Заслышав шаги, поглядел поверх газеты, поднялся, отряхнул брюки.

«Ждешь, шакал!» — подумал с удовлетворением Ушаров и изобразил на лице озабоченность, даже испуг.

— Идем, проводи меня. По дороге поговорим, — произнес Николай заговорщеским шепотом.

— Нет, лучше здесь, — Карапетян опустил правую руку в карман широченных брюк. — Ну, как решил, Коля?

— Решить-то я, вроде, решил. А вот как выполнить обещание — не придумал пока...

— Курширмат будет с тобой щедр по-царски, — сказал Ваграм, — можешь не рядиться... Да сам убедишься, когда встретишься...

Ушаров удивился не на шутку.

— Как — с Курширматом?

— Конечно! Привезешь патроны — и увидишься.

— Поищите со своим Курширматом другого дурака! — И Ушаров покачал головой. — Он вместо золотых кружочков мне первую пулю из привезенных выдаст. Повезешь ты́, дорогой мой! Или кто хочет...

— Чудак! Ты думаешь ему только тысяча патронов нужна?! Сто тысяч ему надо! Ты ему нужен! Живой! Понял?..

— У меня не арсенал.

— Не бойся! — воскликнул Ваграм. — Курширмат очень рассчитывает на тебя. Вот только чего хочет — не знаю... Это он да Аулиахан знают.

Вдали послышался мерный топот. Приближался какой-то отряд. Карапетян забеспокоился. Несколько раз оглянулся на невысокую ограду сада Офицерского собрания.

— Красноармейцы в баню идут, наверное, — успокоил Ушаров. — Со мной не бойся!

— А я и не боюсь, — сказал успокоенный Карапетян. — Если что — тебя первого убью. Понял?

— Понял...

— Когда будут патроны? — спросил Карапетян.

— С патронами не торопи. Мне попадать под Ревтрибунал на такой афере не с руки. Сам я их ни украсть, ни получить в таком количестве не могу.

— Я, что ли, их добывать за тебя буду? — усмехнулся Карапетян.

— Нет, не ты. Вот, давай посоветуемся.

И Ушаров рассказал Карапетяну о плане добычи боеприпасов, разработанном с Богомоловым и согласованным пока только с Паскуцким. Когда Николай пошел на это свидание, ждали, что скажет Петерс.

— Говорите, как о варианте. Еще, мол, подумаю, — посоветовал Ходаровский.

— Так, вот, я напишу на бланке какого-нибудь полка требование на патроны. Бланки достану. А получать мне со склада, сам знаешь, — нельзя.

— Мне что ли можно? — пожал плечами Карапетян.

— А почему бы и нет, — подразнил Николай.

От волнения ря́бины на лице собеседника поблекли. «Трусишь» — подумал Николай.

— Хорошо. Не ты, так кто-нибудь из джигитов Курширмата. Иначе ничего не получится...

— А если обнаружится что липа? Задержат джигитов...

— Допрашивать-то я буду! Помогу убежать. Мне своя голова дорога. Они же в случае провала меня могут выдать.

— Не хотелось бы, чтобы лишние люди у Курширмата знали о твоей связи с ним...

— Я это на всякий случай... Солдатская форма у Курширмата найдется?

— Даже полковника английского найдется, — успокоил Карапетян.

Прошли со свертками белья под мышкой красноармейцы. Старшина нес в каждой руке по бруску бельевого мыла.

— Но их могут задержать при выезде из города? Город-то на осадном положении, — забеспокоился Карапетян. — Ты бы не смог вывезти?

— Я бы мог, пожалуй. Но на лошади я их не повезу. У меня и переметных сум нет.

— Э, да это, дорогой, мелочи жизни! Я доберусь завтра до Курширмата, передам все, что ты сказал. У него в Скобелеве есть свои люди. Послезавтра встретимся на этом же месте. Хоп? Пойду...

...— Ну, виделись? — спросил Ходаровский на следующий день.

— Виделись... Пришлось предложить этот единственный вариант добычи патронов, — сообщил Ушаров. — Но я предупредил, что, возможно, еще что придумаю. Я уже на ходу предложил, чтобы патроны получали курширматовские головорезы, переодетые в нашу форму... Будет убедительнее, вроде...

— Не побоятся?

— Курширмат им уши отрежет, если откажутся, — сказал Ушаров.

— Видимо, на этом варианте остановимся. Только надо обставить все это дело так, чтобы у басмачей душа в пятках побывала... И во время получения патронов, и когда городом везти будут. Патрулей пару им навстречу послать, а? — предложил начальник штаба. — Курширмат должен понять, что вы рискуете головой, согласившись ему служить.

— Это можно... Мне с Карапетяном придется патроны взять у джигитов и самому вывезти за город. Да, еще одна новость. Курширмат-то меня видеть хочет!