Помоги проекту - поделись книгой:
Карел Чапек
СКАЗКИ И ВЕСЁЛЫЕ ИСТОРИИ
О cказках Карела Чапека
Эти сказки — особенные.
Обычно в сказках рассказывается о том, что случилось давным-давно, в незапамятные времена. А тут почти всё происходит в наши дни.
В сказках дело чаще всего происходит в тридевятом царстве, в тридесятом государстве. А здесь почти всегда все чудеса творятся в хорошо знакомых каждому чешскому мальчику и девочке местечках и деревнях Чехословакии — Гро́нове, Упице, Тру́тнове, а то и в самой чешской столице — золотой Праге. Даже край света находится где-то поблизости, между Ко́стельце и Сва́тоновице…[1]
Чудес же в этих сказках немало. И самое интересное, что происходят эти чудеса нередко с самыми обыкновенными людьми — с бродягами и докторами, почтальонами и шофёрами, дровосеками и мельниками.
Почтальон играет в карты с «почтовичками» — почтовыми домовыми… Грозный волшебник Ма́гиаш давится сливовой косточкой, и к нему приходится вызывать врачей… Безработного дровосека увозят в султанство Сулейманское, чтобы он вылечил захворавшую принцессу…
Вот, оказывается, какие удивительные истории творились на белом свете совсем недавно!
Странно только, что никто этого не замечал. Никто, кроме автора этих сказок — замечательного чешского писателя Карела Чапека.
Словно у него одного было какое-то волшебное стёклышко, сквозь которое только и удаётся подсмотреть такие чудеса. Сквозь это стёклышко увидел он, например, что почта, обычнейшая почта, — на самом деле таинственное «заклятое место, где на стене висят такие заклинания, каких ни у какого чародея в конторе не сыщешь». Оно, это стёклышко, помогло ему подслушать, о чём беседуют ласточки и воробьи рано поутру; узнать, почему фокстерьерам рубят хвосты и почему они роются в земле, и как танцуют пёсьи русалки, и с каких пор вода выучилась говорить и петь…
Обо всём этом — и о многом другом — рассказывает вам Карел Чапек в этой книге. Рассказывает так, что трудно ему не поверить, и вместе с тем так, что нельзя не смеяться.
Большой, добрый и весёлый человек написал эти сказки.
Он родился и рос в маленьком чешском городке Ма́ле Сва́тоновице. Мальчиком слышал он там множество прекрасных легенд и сказаний своего народа. Крестьянки из окрестных сёл познакомили его в своих рассказах с водяными, что приманивают неосторожных к воде пёстрыми ленточками и упрятывают под глиняный горшок погибшие души; с русалками и вилами — сказочными красавицами, танцующими на росистых ночных лугах; с вещими старухами Судьбичками; с домовыми; с грозными разбойниками и с прочими сказочными созданиями.
И, должно быть, тогда и блеснуло у него впервые то волшебное стёклышко, которое называется фантазией и без которого ещё никто не написал хорошую книгу.
Мальчик вырос и стал писателем — знаменитым писателем.
Но он не забыл своих старых знакомых — домовых и разбойников, русалок и водяных, с которыми познакомился в детстве. И он сумел рассказать о них так весело и забавно, как ещё никто никогда о них не рассказывал.
Когда вы подрастёте, вы непременно прочитаете замечательные книги большого чешского писателя Карела Чапека — романы, повести, рассказы, пьесы, написанные им для взрослых. А пока прочтите его сказки.
Я уверен, вам будет так же интересно и весело их читать, как весело было автору писать, а мне — переводить их для вас.
ПОЧТАЛЬОНСКАЯ СКАЗКА
Хотел бы я знать: если есть сказки обо всех на свете ремёслах и занятиях — о королях, принцах и разбойниках, о пастухах и рыцарях, чернокнижниках, великанах, дровосеках и водяных, — почему же не может быть хоть одной сказочки и о почтальоне? Ведь поглядите, что такое почта: это же, ей-богу, прямо какое-то заколдованное место! Кругом там всякие надписи вроде «НЕ КУРИТЬ!» и «СОБАК ВОДИТЬ ВОСПРЕЩАЕТСЯ» и много других страшных слов. Уверяю вас, столько объявлений и заклятий ни у одного чародея в конторе не найдёшь!
В общем, сразу видно, что почта — место таинственное и необыкновенное.
Скажите, ребята, кто из вас видел, что творится на почте по ночам, когда она заперта? То-то, наверно, хотелось бы вам поглядеть!
А один человек — да будет вам известно, был это пан Кольбаба, по должности почтальон и письмоносец, — своими глазами всё видел и рассказал о том остальным письмоносцам и почтальонам, а они — другим, пока не дошёл рассказ и до меня. А я не такой жадный, чтобы ни с кем не поделиться…
Ну, стало быть, поехали! Сказка началась.
В ту пору Кольбабе, по должности письмоносцу и почтальону, что-то надоела его почтальонская работа.
Сколько ходит-бродит, бегает, носится, поднимается и спускается бедный почтальон! За день сделает он не меньше двадцати девяти тысяч семисот тридцати пяти шагов. Прибавь-ка сюда ещё восемь тысяч двести сорок девять ступенек — вверх и вниз! Да и что он разносит? Одни повестки, счета, газеты и прочие никому не нужные вещи, от которых ни красы, ни радости! И сама почта — скучное и богом забытое место, где ничего сказочного не случается…
Так бранил в тот день пан Кольбаба свою почтальонскую долю.
И вдруг, представляете, вечерком уселся он на почте возле печки и с горя уснул. И невдомёк ему было, что уже шестой час. Пробило шесть, все остальные почтальоны и письмоносцы ушли и заперли почту, а пан Кольбаба всё спал взаперти как ни в чём не бывало.
Была уже, верно, полночь, когда его разбудил какой-то шорох, словно мышки по полу бегали.
— Батюшки мои! — сказал себе пан Кольбаба. — Оказывается, тут мыши завелись. Надо бы поставить мышеловку.
Смотрит он, где тут мыши, и видит, что это вовсе не мыши, а домовые-почтовички. Это, знаете, такие маленькие и усатые гномики, ростом, сказать бы, примерно с небольшую курочку, с белочку или с лесного кролика, а на головах у них почтальонские фуражки, как у настоящих почтовых работников, и плащи-пелеринки, как у всамделишных письмоносцев.
«Ишь, окаянные!» — подумал про себя пан Коль-баба, но сам — молчок, ни гугу, и даже не пикнул, чтобы их не спугнуть.
И смотри ж ты! Один почтовичок раскладывает письма, которые утром пану Кольбабе придётся разносить; другой сортирует почту; третий взвешивает посылки и наклеивает на них ярлыки; четвёртый ворчит, что вот ящик не по инструкции обвязан; пятый уселся у окошечка кассы и пересчитывает деньги, как полагается приёмщику.
— Вот я так и думал! — ворчит этот гномик. — Кассир обсчитался на целый грош. Надо это дело поправить.
Шестой карлик сидит у телеграфного аппарата и выстукивает на нём телеграммы — вот так: так-так, так-так, так тактактак так. Но пан Кольбаба понял, о чём он телеграфирует: в переводе на человеческий язык это означало:
«Алло, министерство связи? У аппарата почтовый гном номер сто тридцать один. Сообщаю, что всё в порядке. Тчк. Коллега эльф Метлоу́сик простудился, взял бюллетень и не вышел на работу. Тчк. Всего хорошего. Тчк».
— Тут есть письмо в город Бамболимбонандо, в людоедском царстве, — подал голос седьмой лилипутик. — Как отправлять?
— Через узел связи Бе́нешов, — сказал восьмой коротышка. — Допишите там, коллега: «Людоедское царство, железнодорожная станция Нижний Требизо́н, почтовое отделение Кошачий городок, авиапочтой». Так. Ну вот и всё готово… А что, друзья, не перекинуться ли нам в картишки?
— Почему бы и нет? — сказал первый почтовичок и отсчитал тридцать два письма. — Вот карты, можем начинать.
Другой почтовичок взял эти письма и перетасовал их.
— Снимаю, — сказал первый карлик.
— Ну так сдавай, — говорит другой.
— Ну и карта, — проворчал третий, — смотреть не на что!
— Хожу, — сказал четвёртый и шлёпнул письмо на стол.
— Это мы возьмём, — отозвался пятый и положил своё письмо сверху.
— Крою! — сказал шестой и положил своё.
— Ого, — сказал седьмой, — у нас масть получше!
— А у меня козырной туз! — воскликнул восьмой и покрыл все письма своим.
Этого, дети, пан Кольбаба уже не мог вынести и воскликнул:
— Простите меня, господа домовые, что это у вас за игра?
— А, пан Кольбаба, — сказал первый почтовичок. — Мы вас, пан Кольбаба, не хотели будить, но, раз уж вы проснулись, присаживайтесь к нам за компанию.
Пан Кольбаба не заставил повторять приглашение и подсел к почтовичкам.
— Вот вам карты, — сказал второй гномик и подал ему несколько писем. — Можете ходить.
Пан Кольбаба посмотрел на письма, которые держал в руке, и сказал:
— Вы меня извините, господа гномики, но ведь у меня в руках не карты, а недоставленные письма.
— Всё правильно, — ответил третий лилипутик. — Это и есть наши игральные карты.
— Гм… — проговорил пан Кольбаба. — Не извольте гневаться, господа, но ведь в игральных картах должна быть семёрка, потом восьмёрка, потом девятка, десятка и дальше — валет, дама, король и самая старшая — туз. А тут ничего подобного нет.
— Вы ошибаетесь, пан Кольбаба, — сказал четвёртый малыш. — Да будет вам известно: каждое письмо имеет своё значение, смотря по тому, что там написано.
— Самая младшая карта, — стал объяснять первый карлик, — это так называемая семёрка, или маленькая. Это такие письма, в которых люди что-нибудь врут или выдумывают.
— Другая младшая карта — восьмёрка, — продолжал второй гномик. — А это письма, которые пишут только по обязанности и с неохотой.
— Третья маленькая карта — девятка, — сказал третий домовой. — Это те письма, которые пишутся из одной вежливости.
— Первая старшая карта — десятка, — сказал четвёртый. — Письмо, в котором сообщается что-нибудь новое и интересное.
— Вторая старшая карта — валет, — продолжал пятый. — Письмецо, которое люди посылают, когда хотят адресата утешить, порадовать.
— Дальше идёт дама, — подхватил шестой. — Это письма настоящих друзей.
— Четвёртая фигура ещё старше: король, — добавил седьмой. — Письмо, которое написано с любовью.
— А самая высшая карта, или туз, — закончил восьмой старичишка, — это такое письмо, в котором человек отдаёт другому всю свою душу. Это уж карта, которая кроет все остальные! Вот, например, пан Кольбаба, когда пишет мать своему ребёнку или вообще человек пишет тому, кого любит больше самого себя.
A-а! — сказал Кольбаба. — Но хотел бы я знать, как вы узнаёте, что в этих письмах написано? Мне, господа, очень неприятно было бы слышать, что вы вскрываете конверты. Так, братцы, делать нельзя, это значило бы нарушать тайну переписки, и я бы вас, мошенников, должен был за это в полицию отвести. Разрази меня гром, это очень нехорошо — вскрывать письмо, которое не вам адресовано!
— Это мы, пан Кольбаба, и сами знаем, — сказал первый почтовик. — Но мы, дружище, на ощупь чувствуем, сквозь конверт, что в том письме есть. Равнодушные письма на ощупь холодные, а чем больше в письме любви, тем оно теплее.
— А если мы, почтовички, положим запечатанное письмо себе на лоб, — добавил второй, — то можем вам прочитать слово в слово всё, что там написано.
— Тогда другое дело, — говорит почтальон Кольбаба. — Но раз уж мы с вами тут встретились, так я бы хотел у вас кое-что ещё спросить… если, конечно, вас, господа, это не обидит.
— Для вас, пан Кольбаба, — отвечал третий гномик, — всё, что угодно. Спрашивайте.
— Я бы хотел знать, — сказал Кольбаба, — что, собственно, домовые едят?
— Всё, что придётся, — сказал четвёртый карапузик. — Домовые, которые живут в разных учреждениях, подбирают, как тараканы, то, что вы, люди, уроните на пол: крошки хлеба или кусочек булочки… Как вы знаете, пан Кольбаба, не так-то уж и много у вас, людей, еды остаётся…
— Но нам, почтовым домовым, — сказал пятый почтовичок, — живётся получше других. Мы себе иногда варим телеграфную ленту вместо макарон и мажем её почтовым клеем. Правда, надо, чтобы клей был из крахмала.
— Или можно марки облизывать, — припомнил шестой. — Это очень вкусно, только усы слипаются — прямо беда!
— А больше всего крошки подбираем, — рассказывал седьмой мужичок с ноготок. — Знаете, пан Кольбаба, потому-то в учреждениях так плохо и подметают, чтобы для нас оставались какие-нибудь крохи.
— Осмелюсь спросить, — продолжал расспрашивать Кольбаба, — где же вы тут спите?
Поделиться книгой: