Трактат о хорошей работе

V. Возможность действия

Мы уже говорили о том, что некоторые средства дают возможность осуществления того или другого события. Поэтому стоит рассмотреть различные понятия, связанные с понятием возможности в применении к активности действующего субъекта. Нередко говорится, что кто-то может что-то сделать, и подразумевается, что эго дозволено, не запрещено. Иной раз, говоря, например, что больной может позволить себе небольшую прогулку, мы хотим лишь сказать, что такая прогулка не ухудшит состояния больного. Однако в ряде случаев, отмечая возможность данного действия, мы просто констатируем его осуществимость, и этим смысловым вариантом возможности мы займемся более внимательно.

Более внимательное рассмотрение сразу показывает нам двойственность этого смыслового варианта, охватывающего как внутреннюю (диспозиционную) возможность, так и внешнюю (ситуационную) возможность. Данный индивид в данный момент имеет возможность сделать что-то; это означает, что при желании он способен сделать это, что у него достаточно для этого сил, что он умеет делать соответствующие движения (или напрягаться мысленно) и знает, как за это приняться. Таким образом, возможность действовать в диспозиционном смысле сводится к сочетанию силы, исправности и знания, разумеется, с учетом сложившейся ситуации (обстоятельств). А возможность действовать, понимаемая в ситуационном смысле, касается именно обстоятельств, т.е. того, что происходит с внешними вещами относительно данного индивида и в каком они находятся состоянии в момент его импульса. Ведь ситуация — это система внешних состояний вещей, которая в определенном отношении и в определенной мере способствует или препятствует данному действию. Следовательно, упомянутый индивид имеет в данный момент ситуационную возможность сделать то-то и то-то в данных, относящихся к данному моменту, обстоятельствах, если эти обстоятельства не являются достаточным условием этого момента и если это условие определяло бы или то, что должно было бы быть продуктом труда этого индивида (имея в виду данный его импульс), или отрицание этого продукта труда.

Допустим, что подводная лодка находится на дне моря, и ситуация такова, что все попытки поднять лодку заранее обречены на неудачу. В этом случае обстоятельства определяют невозможность свершения задуманного. Предположим, что ребенок, едущий в поезде, старается подтолкнуть состав, нажимая изо всех сил на стенку вагона. В этом случае поезд как бы «соглашается» с намерением ребенка. Однако не усилия ребенка заставляют поезд двигаться, да и не могут заставить, поскольку для этого не было ситуационной возможности. Стремительный бег поезда (т.е. задуманный продукт труда) был определен внешними обстоятельствами, имевшими место одновременно с усилием ребенка. Рассмотрим другой пример. Если звонарь дернул веревку, и продуктом его труда был раздавшийся звон, то он имел и ситуационную возможность осуществления задуманного. Сам звон был деянием звонаря и не определялся одними лишь внешними обстоятельствами, имевшимися одновременно с его действием. Отрицание этого факта также не определялось наличием этих обстоятельств, раз, несмотря на них, колокол зазвучал.

Таким образом, мы в какой-то степени рассмотрели обе разновидности возможности, понимаемой как осуществимость. Однако остается выяснить некоторые пункты, касающиеся категории времени. Необходимо различать момент импульса b, момент свершения c и произвольный момент, предшествующий моменту импульса a (он должен принадлежать периоду времени, когда данный индивид уже сумел приобрести соответствующую силу, исправность и знание). В каком случае этот индивид имеет диспозиционную возможность свершения задуманного? Из сказанного выше следует, что эту возможность он имеет в момент импульса. Но оказывается, что такая возможность есть и раньше. Точнее, данный индивид в момент a имеет возможность поступить в момент b так, что в момент c произойдет определенное событие. Момент a может совпадать с моментом b, но не может наступить после него. Момент c обычно наступает после момента b, но может совпадать с ним, если данным продуктом труда является сам импульс. Момент c ни в коем случае не может опережать момент b, так как событие не может предшествовать импульсу. Краткое замечание: слова «может» или «не может» мы употребляем в общем значении, когда выражение «что-то может быть» означает лишь предположение.

Аналогичные отношения существуют при ситуационной возможности, с той лишь разницей, что момент a можно передвигать вспять до самого начала существования данного индивида. При этом выражение «данный индивид в момент a имеет ситуационную возможность свершить в момент b то, что в момент c произойдет то-то и то-то» означает, что внешние обстоятельства относительно него в момент a сами по себе не определяют ни данного события в момент c, ни его отрицания.

Подкрепим последние выводы конкретными примерами. NN имеет в течение целого дня (и раньше, во время, когда он бодрствовал) диспозиционную возможность завести вечером будильник таким образом, чтобы он зазвонил следующим утром. Эту возможность он имеет и в момент, когда заводит будильник. Другой пример. В течение дня NN имеет диспозиционную возможность лично, окликом, разбудить соседа на следующее утро. В этом случае момент свершения почти отождествляется с моментом импульса. Оба примера можно применить также и к случаям ситуационной возможности.

Установив содержание понятий, отметим несколько зависимостей и тем самым продолжим обзор этих зависимостей. Ясно, что факт осуществления действия предполагает как бы двустороннюю ситуационную возможность: как создание продукта труда, так и его отрицание. Но возникает также и двусторонняя диспозиционная возможность. Если Ян имеет диспозиционную возможность сделать что-то, то он имеет также диспозиционную возможность не делать этого. Чтобы отличать наш тезис от другого, столь же справедливого, обратим внимание на место употребленного здесь отрицания. Допустим, что Ян в момент a имеет возможность произвести в момент b такой импульс, который повлек бы за собой то, что в момент c будет тем-то и тем-то. С другой стороны, в момент a он имеет возможность не производить в момент b такой импульс (в отдельном случае — возможность воздержаться от такого импульса). Отрицание здесь возникло при описании импульса в момент b.

Относя же отрицание к продукту труда в момент c, мы получим иную зависимость. Если Ян имеет диспозиционную возможность что-то сделать, то он имеет также диспозиционную возможность не допустить этого. Если он мог вечером действовать таким образом, что на следующее утро будильник зазвонит, то он мог бы в тот же вечер действовать так, что на следующее утро такого звонка не было бы. Все это так, если следовать обычной логике. В то же время было бы ошибкой размещать отрицание перед произвольным элементом описания продукта труда с момента c и в отношении такого отрицания формулировать аналогичную зависимость. Ведь из того, что Ян может завести будильник так, чтобы он громко зазвенел, вовсе не следует, что он может завести будильник так, чтобы тот звенел тихо. Ибо бывают, к сожалению, будильники, которые «умеют» только или греметь во весь голос, или молчать. А что же, спрашивается, если отрицание относится к возможности в момент a? Элементарная логика утверждает, что если Ян имеет в данный момент возможность сделать что-то, то, разумеется, неправда, что он не имеет этой возможности в тот момент.

Известно, что имеющаяся возможность действия со временем теряется, и для праксеолога важны некоторые зависимости, относящиеся к этой проблеме. Приступая к их рассмотрению, введем понятие решающего момента: это момент, в который кончается чья-то ситуационная возможность действовать, а с ней — возможность действия вообще. Если бы, например, Ян сделал определенное движение, то как следствие его импульса произошло бы то-то и то-то. Но с этого момента дело перестает зависеть от него, и что бы он ни предпринял, это останется без значения для дальнейшего хода событий с данной точки зрения. Если в 11 часов отходит последний в этот день автобус до Сколимова, то именно в этот час те, кто не вошел в него или в предыдущие автобусы, лишились возможности поехать в Сколимово автобусом в этот день.

Интересно, что с момента выполнения чего-то мы теряем возможность делать именно это. Точнее: если Ян в момент b произвел импульс и это повлекло за собой определенное событие в момент c, то после момента b Ян уже не имеет возможности осуществить такое деяние, чтобы в момент c было именно так. После момента b он также не имеет возможности добиться того, чтобы в момент c не было именно так. В таких случаях говорится, что вопрос решен. Говорится, впрочем, так и тогда, когда кто-то до данного момента не произвел импульса, отсутствие которого повлекло за собой аналогичное следствие.

Решающим моментом является тот момент, о котором нередко говорится словами «теперь или никогда». Вместе с тем это момент, в который возможность действовать редуцирована лишь до двух принципиальных альтернатив: «или пан, или пропал!». Ибо до наступления решающего момента в этом отношении имеются три основные возможности для выбора: решить дело позитивно, решить дело негативно, отложить решение дела. Назовем такую ситуацию ситуацией полной возможности. Но полная возможность — это еще не максимум свободы выбора. Ведь в случае отсрочки в данном отношении нередко бывают различные возможности. Ситуация может принимать форму единственной альтернативы или форму более чем одной альтернативы, нередко — форму весьма многочисленных альтернатив.

Чтобы представить себе это образно, рассмотрим несколько примеров. Предположим, что наш Ян в момент a находится в Скерневицах. Он может выехать сегодня в Варшаву поездом, который должен отойти в момент b₁ (более поздний, чем b), может отказаться от выезда в Варшаву, может отложить решение вопроса о выезде до подхода какого-либо из поездов, ожидаемых в моменты b₁, b₂, b₃, … Следовательно, он имеет полную возможность выезда в Варшаву поездом из Скерневиц. К тому же в отношении выбора времени выезда он имеет различные возможности. В момент b₁ он может решить дело положительно, отрицательно или отложить решение. Откладывая решение, он может по-разному поступить в отношении выбора какого-либо из последующих поездов (в отличие от того случая, когда с данной станции к данному месту в данный день отходит только один поезд).

Однако недостаточно обладать полной возможностью хотя бы и наиболее богатой вероятности, необходимо еще уметь сделать в соответствующий момент соответствующий выбор из этих вероятностей. А это нередко требует большого искусства. Начинающий шахматист зачастую (а возможно, и чаще всего) проигрывает именно потому, что не умеет использовать объективных возможностей, которые предоставляет данная ситуация па шахматной доске. Он не отдает себе отчета в том, что имеет их, или же не умеет оценить их относительной важности. И тогда бывает так же, как при поисках затерявшейся вещи: неудача часто объясняется тем, что мы не исчерпали всех возможностей заглянуть туда-то и туда-то.

Нам только что встретилось понятие «выбор», понятие, несомненно, праксеологическое. В чем же его суть? Что значит выражение «кто-то выбрал то-то и то-то»? Пожалуй, это означает то, что кто-то:

1) предположил (а в отдельном случае посчитал, правильно или неправильно), что можно сделать то и можно сделать что-то иное;

2) сравнил первое и второе;

3) умышленно сделал так, чтобы было одно из двух, и умышленно не сделал так, чтобы не было другого (в одном случае сделал это успешно, в другом — пошел за тем, что считал лучшим, а могут возникать и обычно возникают оба этих частных случая вместе). Ясно, что сравниваемых вероятностей может быть много. Пусть читатель простит нам это тяжеловесное объяснение сути «выбора», если только оно соответствует его содержанию.

Богатство конкурентных вероятностей принимает различные формы, например в зависимости от размещения их во времени. Например, в момент a данный индивид имеет возможность повести себя определенным способом в момент b₁ и повести себя иным способом в момент b₂, совершенно по-иному — в момент b₃ и т.д. Может быть и так, что сразу несколько способов поведения приходятся на один момент. Расписание поездов может быть составлено так, что с узловой станции поезда отходят в разные часы в разных направлениях или одновременно в разных направлениях. Конкурентные вероятности могут различаться в разных отношениях, например с той же самой станции в том же самом направлении могут одновременно отходить два поезда: один пассажирский, второй скорый. Может предоставиться возможность прибытия из одного города в другой поездом, автомобилем, самолетом, пароходом и т.п. Итак, бывают разнообразнейшие виды скопления конкурентных вероятностей, а в их числе и такой случай, когда все они в сфере чьей-то заинтересованности данным вопросом сосредоточиваются в одно время.

До некоторой степени можно создавать или сохранять для себя возможность действия в данный момент в определенном отношении, можно также сознательно избавляться от таких возможностей или не допускать их. Отсюда возникает проблематика общей техники оперирования возможностями действий, при этом нельзя не считаться с некоторыми зависимостями. Ясно, что использование определенных возможностей действия связывается с необходимостью выполнения дополнительных действий; приобретение какой-нибудь определенной возможности иногда окупается потерей иных; зачастую лишиться данной возможности действия можно только путем выполнения действия в данном отношении. Так, приобретая на последние деньги билет на определенный спектакль, мы сохраняем возможность быть среди зрителей (эту возможность мы утратили бы, если бы до нас все билеты были распроданы), но теряем возможность оказаться в этот вечер в другом театре или приобрести что-либо до пополнения нашего кошелька. Бэкон рассказывает о герое, который откусил себе язык, чтобы быть не в состоянии выдать тайну, — вот пример умышленной потери возможности действовать в данном отношении. А кто-то не хочет оказаться осведомленным о чем-то, чтобы не иметь возможности поддаться соблазну повторить известие посторонним лицам. Опытный руководитель крупного учреждения признается, что на конференцию по недостаточно ясным и спорным вопросам он охотно посылает представителей с ограниченными полномочиями, чтобы им не приходилось занимать четкие позиции и чтобы они могли заслоняться отсутствием полномочий.

Теперь мы хотим сказать нечто большее и подчеркнуть слово «только» в том смысле, что бывают случаи, когда потерять возможность действовать в данном отношении можно только путем выполнения какого-то действия именно в этом отношении. Вот наступает решающий момент: останешься или поедешь, подпишешь договор таким, каков он есть, подпишешь с оговорками или же вообще не подпишешь? Расстаемся навсегда, ухожу: скажешь мне «прощаю тебя», или что-то другое, или совсем ничего не скажешь? В подобных ситуациях невозможно избежать действий, так как намеренное бездействие тоже является действием. Действием является и намеренное неподписание документа, и безмолвный уход.

Спрашивается, можно ли лишиться возможности действия в данном отношении иначе, нежели только путем именно действия, путем выполнения действия в этом отношении? Казалось бы, против этого свидетельствуют такие события, как, например, внезапная потеря сознания перед тем, как сесть в экипаж, подписать бумагу, ответить на вопрос. Ведь тогда то, что происходило с данным индивидом, не содержало в себе его произвольного импульса! Это верно, но бывает и так, что этот некто решил данное дело до того, как потерял сознание: в последний момент, когда ход дела еще зависел от его произвольного поведения. Это значит, что решающий момент уже был; это мог быть, например, момент предпоследнего разговора, который, возможно, не казался решающим, хотя в действительности был таковым. Обратим внимание на то, что решающий момент может содержать действие в данном отношении даже тогда, когда это действие не преднамеренное. Так, например, тот, кто слишком долго разговаривал в зале ожидания вокзала и поэтому опоздал на поезд, сам является виновником того, что остался, так как от его произвольного поведения в момент разговора зависело, поедет он или останется. Он сам виноват, что остался, хотя остаться не только не было его намерением, но даже противоречило ему.

Таким образом, бывают ситуации, в которых не только имеется возможность действовать в данном отношении, но и в которых, кроме того, индивид вынужден действовать в данном отношении. Возможно, пригодится еще одни пример таких ситуаций. Представим себе актера, принимающего участие в театральном представлении: как бы он ни вел себя, это всегда каким-то образом отразится на ходе представления. Если наш актер движется так, как предусмотрено ролью, он исполнит свою актерскую роль в соответствии с принятыми нормами. Если же он будет действовать иначе, например произнесет слова, не предусмотренные ролью, то и тогда он будет играть, правда неправильно, но все же будет играть на сцене. А если вместо того, чтобы двигаться так или иначе, вместо того, чтобы говорить те или иные слова, актер будет стоять молча и в определенном положении — перестанет ли он тогда выполнять свою функцию актера, играющего роль? Разумеется, не перестанет. Неподвижность и молчание также красноречивы, и не только на сцене. Не зря говорится, что молчание — знак согласия.

Хорошо сказал Локк в своем трактате «Опыт о человеческом разуме», что «в большинстве случаев человек несвободен хотеть или не хотеть… Неизбежно необходимо предпочесть или совершить действие, или воздержаться от него, когда действие находится во власти человека и раз так представилось мысли; человек необходимо должен хотеть или одного или другого… волевого акта или предпочтения одного из двух человек избежать не может»[13].

А раз возможность действия нередко сочетается с необходимостью действия, раз тот, кто может действовать, из-за этого нередко должен действовать, именно теперь уместно будет уделить немного внимания многозначности слова «должен» применительно к действиям. Это слово часто играет в подобных связях роль чисто логическую, такую, какую имеет в выводах о чем-либо, попросту информируя, что отрицание того-то и того-то противоречило бы основным положениям. Если Ян произвольно подымет руку в знак согласия или он произвольно не подымет руки, и если все произвольные выражения согласия или протеста являются действием, в таком случае дело обстоит так, что Ян должен действовать. Это значит, что предположение, что он не будет действовать, противоречило бы вышеприведенным установкам. Здесь мы имеем дело с таким же логическим «должен», когда, например,X должен быть хорошим знатоком предмета, раз он хороший преподаватель этого предмета, а только тот умеет хорошо учить, кто хорошо знает то, чему учит.

Но иногда мы подразумеваем нечто другое, утверждая, например, что ситуация вынуждает кого-то к действию или к определенному действию. Мы хотим сказать, что, если бы в данной ситуации этот некто не действовал (а, например, спал) или не действовал определенным образом (предавался развлекательным играм вместо того, чтобы выполнять свои профессиональные обязанности, например вместо того, чтобы делать пациенту лечебную инъекцию), это плохо бы кончилось, настолько плохо, что в этой ситуации будет лучше или, по крайней мере, не так невыгодно действовать (именно так), чем не действовать. Ситуацию, которая в этом значении принуждает к действию, назовем принудительной ситуацией. Частным ее случаем будет ситуация, в которой какое-то действие или воздержание от него (следовательно, соответствующая негативная деятельность) является императивным. В таком случае зло охватывает все отрицательные последствия вступления в конфликт с приказом.

Принудительные ситуации бывают более или менее стесняющими в зависимости от того, больше или меньше имеется разных отдельных вероятностей допустимого действия, в одном случае можно съесть первое, второе или третье; съесть теперь или несколько позже, в другом случае только одно из этих блюд, причем в определенное время. Особого упоминания требует ситуация, которую назовем ситуацией единственного выхода, когда возможен единственный способ избежать зла, ввиду чего данная ситуация является принудительной (например, когда в шахматной партии совершенно необходимо отдать ферзя, так как иначе мат неизбежен).

Наконец, принудительную ситуацию обостряет все, что требует в качестве условия выполнения необходимого действия большего усилия. Когда же возникает необходимость максимального расходования сил или ресурсов, какое может себе позволить действующий индивид, тогда принудительная ситуация называется критической. Примером тому является необходимость максимального напряжения, чтобы первому прийти к финишу, необходимость расплаты за свободу всем своим имуществом и т.п. Совершенно ясно, что наиболее затруднительной является критическая ситуация, являющаяся одновременно ситуацией единственного выхода.

VI. Сложное действие и его виды

Не каждый набор действий представляет собой сложное действие. Удар пальцем по клавише фортепьяно, сделанный в одной квартире, поворот выключателя электролампочки в другой, погружение острия лопаты в землю далеко за городом — все это, вместе взятое, составляет лишь набор отдельных действий, но отнюдь не сложное действие. Для того чтобы данный набор действий составлял сложное действие, необходимо, чтобы между его составными частями возникало отношение позитивной или негативной кооперации. Два действия являются объединенными таким отношением тогда (и только тогда), когда одно из них вызывает, делает возможным, облегчает, сводит на нет или затрудняет другое действие, или же когда оба действия одинаковым образом относятся к третьему действию.

Если X подал нож Y, а Y порезал этим ножом хлеб, если X тянет тележку, а Y помогает, подталкивая ее, если X замахнулся для удара, а Y схватил его за руку и т.д. В этом случае перечисленные пары действий являются не только набором действий, но и, кроме того, сложными действиями. При этих предпосылках нет необходимости обосновывать констатацию, что в действительности набор действий является сложным действием тогда, когда все составные действия направлены к общей цели, когда, например, все члены оркестра взаимодействуют, чтобы сыграть определенное музыкальное произведение. А с другой стороны, ясно, что в сферу вышеприведенного понятия сложного действия вмещаются не только определенные наборы действий различных субъектов, но также некоторые наборы действий того же самого действующего субъекта. Скрипач, левой рукой нажимающий на струну, а правой водящий смычком, может служить примером индивида, выполняющего сложное действие. Сложное действие выполняет также ребенок, выстукивающий мелодию поочередными ударами одного пальчика по клавишам фортепьяно.

Как явствует из общего определения и из примеров, с точки зрения времени выполнение отдельных элементов сложного действия может быть различным: составные элементы действия могут выполняться одновременно или же следовать один за другим. Комплекс одновременных действий (т.е. таких, что у каждого с каждым другим есть по крайней мере часть общего момента), входящих в состав сложного действия, мы назовем аккордом действий. Комплекс последовательных действий (хотя бы поочередно соприкасающихся частями своих моментов), входящих в состав сложного действия, назовем полосой действий. Наконец, полосу аккордов действий назовем сплетением действий.

Установив эти различия, мы, вероятно, не встретим возражений, если выскажем мнение, что понятие организации становится актуальным уже в случае аккорда действий одного субъекта, не говоря уже о полосе действий одного субъекта, и тем более о сплетении действий одного субъекта. Разумеется, в данном случае под организацией мы специально не подразумеваем совокупности людей и вещей, взаимно определивших свои отношения. Мы не имеем в виду также организацию в ином, тоже довольно узком смысле, — как акцию объединения определенных людей и вещей конкретными отношениями в совокупность. Мы имеем в виду вообще определенный вид совокупности, принимая во внимание отношение к ней ее собственных элементов, т.е. такую совокупность, все составные элементы которой содействуют достижению определенной цели. В данном случае элементами совокупности являются составные части аккорда действий. Они составляют определенную организацию, если направлены на достижение определенной цели.

Такое понимание термина «организация» является результативным. Понимание этого же термина будет функциональным, если под организацией будем подразумевать само организовывание, умышленное приведение данного набора элементов в состояние сложного объекта, объединенного данным способом. В случае если организация является набором действий, то она имеет в себе что-то функциональное даже в результативном смысле, поскольку элементами результата являются действия, а не вещи или личности. В принципе можно было бы проиллюстрировать организацию множества действий, применение понятий плана и метода даже на примерах аккордов действий (притом одного субъекта). Но мы предпочитаем все эти понятия вместе с понятием подготовки рассматривать уже сейчас на примерах деятельности одного субъекта, но в связи с полосами или сплетениями действий. Понятие подготовки особо требует учета очередности импульсов, поскольку оно может быть полезным при анализе какой-либо мало-мальски усложненной организации, метода или плана деятельности, охватывающего более чем только одномоментный комплекс действий.

Но что же такое подготовка? Когда именно одно действие является подготовкой другого? Отвечаем: тогда (и только тогда), когда первое действие (более раннее) или вызывает второе, или делает его возможным, или просто облегчает его. Трудно привести пример такого действия Яна, которое вызывало бы последующее его действие. Пришлось бы, очевидно, искать подобные факты в сфере самовнушения, например решительное уговаривание самого себя выполнить в последующем определенное действие. Это отношение, а точнее — зависимость чьего-то импульса как продукта труда от импульса как акта виновности кого-то другого существует в многосубъектной деятельности, когда кто-то отдает категорические приказания кому-то, безапелляционно послушному. Зато постоянно происходит так, что тот или иной Ян с помощью одного действия делает для себя возможным другое действие, например, открывая дверь, делает для себя возможным войти в комнату, или при помощи одного действия облегчает себе другое действие, например, намылив лицо, облегчает процесс бритья.

Варианты подготовки бывают различными, поскольку подготовка может относиться к самому виновнику действия, к материалу, к аппаратуре. Агент действия подготавливается к действию, работая над собой, если изучает то, что ему необходимо знать, или приобретает навык, силу путем соответствующей тренировки. Он подготавливает аппаратуру независимо от того, изготавливает ли он ее, монтирует, налаживает, устанавливает, передвигает и т.п. Наконец, он подготавливает материал — то ли путем его транспортировки, то ли путем предварительной переработки, когда из сырья возникает полуфабрикат (например, из муки и добавок — тесто), чтобы потом получить из него готовое изделие (буханку хлеба).

Рассмотрим более тщательно содержание двух понятий, служащих для описания подготовки, или препарации[14] последующего действия. Это понятие пробы и понятие плана.

Перед тем как что-то сделать, нередко пробуют делать эту работу. Есть по меньшей мере три вида проб, осуществляемых в зависимости от того, является ли данная проба непосредственно проверкой возможности деятельности (диагностическая проба), или предпринята ради приобретения силы, исправности, или же заключается в попытке прямого выполнения данного действия, попытке называемой не выполнением, а «только пробой» всякий раз, как попытка оказывалась неудачной.

К первому виду, например, относятся всяческие пробы функционирования инструмента (нового или усовершенствованного), вновь изготовленного экземпляра известного типа или отремонтированного инструмента. В этом смысле совершаются пробные полеты на отдельных новых самолетах, перед тем как сдать их в эксплуатацию. Но проба этого вида может относиться не только к функционированию аппарата, а, например, к эффективности лечебного средства, к пригодности данного материала, т.е. вообще к чему-то данному в данных обстоятельствах. Во всяком случае проба всегда заключается в попытке сделать что-то для того, чтобы проверить, выполнимо ли это, или же для того, чтобы обнаружить, какие трудности встречаются при попытке выполнения чего-то или выполнения этого чего-то наиболее эффективным способом.

Разумеется, сам действующий субъект тоже подлежит таким пробам. Пробная поездка может иметь своим заданием не выявление пригодности данного экземпляра или данного типа машины, а выявление способности данного индивида к выполнению функции водителя такой машины. Издатель, прежде чем поручить перевод с иностранного языка данному литературному работнику, требует от него пробного перевода, чтобы удостовериться в компетентности кандидата.

Добавим, что проба, предпринятая для проверки возможности действия, является частным случаем эксперимента. В данном случае под экспериментом мы понимаем умышленное изменение условий, в которых происходит исследуемое событие. Такое изменение предпринимается либо с целью выявления его зависимости или характера этой зависимости от данного переменного фактора, либо для выявления фактора, к которому относится зависимость.

Иную цель преследуют пробы второго вида — учебно-тренировочные. Цель таких проб — приобретение силы или ловкости, необходимой для выполнения определенных действий. Сюда входят всякие спортивные тренировки, всякие школьные практические занятия, проигрывание упражнений на музыкальных инструментах, разговорная практика для овладения иностранным языком.

Пробы третьего вида можно назвать конативными[15]. Перед тем, как сделать что-то, мы «пробуем сделать это». Не будучи уверенными в результате, мы осуществляем импульс в надежде, что, возможно, результат будет удачным. Иногда получается, иногда нет. Мы потеряли ключ от ящика стола и пробуем отпереть замок с помощью другого ключа. Налицо общая черта всех трех видов проб: попытка сделать что-то. Но с точки зрения отношения к препарации последующих действий третий вид проб явно отличается от двух первых. Первый и второй виды — это определенные формы подготовки: как тренировка, так и выявление возможностей является определенной препарацией. Попытка непосредственного выполнения (третий вид проб) обнаруживает либо возможность, либо невыполнимость (по крайней мере в данный момент) того, что хотелось бы сделать. Но все же такая попытка в самом своем намерении не имеет препарационного, подготовительного характера.

Какая же из упомянутых видов проб имеется в виду, когда речь идет о так называемом методе проб и ошибок (когда, например, пытаются отыскать в темноте дверь наощупь, или заглядывая то туда, то сюда, ищут пропавший предмет)? Это, пожалуй, сочетание в пробе двух признаков: диагностического замысла и прямой попытки (конативной). Метод проб и ошибок — это способ поведения, заключающийся в последовательном осуществлении различных проб определенной деятельности, причем после очередной неудачной пробы предпринимается иная проба с намерением получить наконец удачный результат. Этот метод может подвергаться совершенствованию путем систематизации и имманентизации[16]. Последовательность проб может быть подвергнута упорядочению, что будет способствовать использованию всех возможностей и облегчит достижение желаемого результата. А подобное упорядочение последовательности проб — это и есть систематизация. В то же время под имманентизацией мы понимаем замену фактических проб псевдопробами, выполняемыми мысленно. Об имманентизации речь будет идти ниже. Здесь же мы приведем простой пример систематизации поведения в применении метода проб и ошибок. Пусть задание состоит в снятии с сосуда круглой свободно вращающейся крышки, которую можно снять только тогда, когда она находится в определенном положении. Бессистемные пробы заключались бы во вращении крышки то в одну, то в другую сторону. Правильнее всего было бы вращать крышку только в одном направлении, одновременно поднимая ее вверх и тем самым исчерпывая согласно определенному правилу все возможные последствия ее положения. В этом случае мы уже имеем систематизацию проб.

Однако кое-кто может задать вопрос: почему мы акцию проверки возможности относим к действиям подготовительного характера? Учебно-тренировочные мероприятия, несомненно, носят подготовительный характер. Если же под подготовкой мы понимаем создание возможности или облегчение действия, в отношении которого предыдущее действие должно служить подготовкой, роль ее не столь явна, как в первом примере. Например, мы обнаружим неисправность нового радиоприемника, но это не значит, что после этого мы можем им пользоваться. Думаю, что мы можем ответить на этот вопрос. Ведь выявление невозможности определенного действия означает, что нужно найти иной путь к той же цели; и даже если доказательство возможности будет означать необходимость отказа от любых действий для достижения этой цели, это снимает заботу с данного субъекта, освобождая его от бремени невыполнимого задания.

Иначе обстоит дело с попытками выполнения данного действия, когда, например, желая выйти через калитку и не зная, заперта ли она, мы пытаемся открыть ее, думая: «если калитка не заперта на ключ, то откроется». Если калитка откроется, то о такой конативной пробе трудно говорить как о подготовке к действию, на котором она собственно и зиждется. В случае неудачи подобная операция является как бы диагностической пробой с негативным результатом. Однако она не является настоящей конативной пробой (действием подготовительного характера) и носит то же самое название лишь с точки зрения общего для всех трех рассмотренных случаев элемента попытки выполнения чего-то.

Зачастую мы предпринимаем диагностические или учебно-тренировочные пробы именно для того, чтобы иметь представление о последствиях и возможных неудачах в попытке сделать то-то и то-то. Таковы, например, пробы, подготавливающие лечебную процедуру нового вида. О том, кто без предварительных проб (диагностических или учебно-тренировочных) сразу же предпринимает конативную пробу и терпит неудачу, говорят, что он поплатился за свою неопытность. Можно привести много таких примеров. Вот один из них: NN отправился на почту, чтобы послать деньги переводом, предварительно заполнив дома соответствующий бланк. У него отказались принять бланк и деньги, поскольку сумма превышала квоту, разрешенную для перевода по одному бланку. Тогда NN приобрел два бланка и распределил 104 денежных единицы на две части: 50 и 54. Теперь он уже выслал всю сумму беспрепятственно, но ему разъяснили, что он напрасно оплатил 10 единиц почтовых сборов, так как если бы он разложил всю сумму на 100 и 4, то заплатил бы только 7 единиц. В следующий раз NN, теперь уже хорошо проинформированный, не потратит напрасно ни времени, ни денег.

Пробы бывают полезными также и при планировании акции (планирование само по себе тоже является определенной формой подготовки). Как охарактеризовать понятие плана? Вряд ли можно назвать план творением, идентичным описанию задуманной деятельности, так как подобный подход предполагает, что всякий план является утвержденным планом. А ведь бывают планы, которых никто не утверждает, планы, так и не выходящие за рамки обсуждаемых предложений. Очевидно, точнее будет сказать, что план действий данного субъекта — это описание задуманных им действий. План иначе можно назвать проектом, программой. Различие между этими словами похоже на то различие, которое существует между словами «инструменты» и «аппараты», о чем мы уже говорили. Мы ведь скажем не «проект концерта», но «программа концерта», скорее скажем «проект организации выставки», но не «программа организации выставки» и т.д. То, что существенно, остается без изменений; только подбор термина будет иным в зависимости от содержания плана и сферы деятельности. Существенное сводится к описанию составных действий данного сплетения или только полосы возможных действий, с детальным учетом их подбора, очередности во времени, пространственного размещения и распределения между субъектами отдельных составных действий. Так обстоит дело, когда речь идет о планах действия.

Однако бывают также планы в виде архитектурных или урбанистических разработок. В этом случае речь идет не о самих действиях, а об их производных, благодаря которым они могут возникнуть. Поэтому, в наиболее общем виде можно сказать: план — это описание возможного в будущем подбора и расстановки действий, объединенных общей целью, либо возможного в будущем подбора и расположения составных частей продукта действий, объединенных подобным образом. Следует отметить, что нередко наблюдается тенденция сужения понятия плана. Под планом предпочитают понимать не всякое описание, а только описание в форме директив. Поэтому вышеприведенную дефиницию плана примем на будущее в качестве определения слово «проект», а планом для нас будет только утвержденный проект. Заметим попутно, что в санаториях, например, можно встретиться с еще более суженным понятием планирования. Там говорится об уставных мероприятиях (в отношении которых уже принято решение) и запланированных мероприятиях (то есть таких, для которых даже назначены время и место).

Формулируя вышеприведенное определение, мы опирались не на общее понятие сложного действия, а на понятие более узкое. Ибо среди наборов действий важно выделить те, элементы которых объединены общностью цели, т.е. каждое из этих действий помогает достижению чьей-то цели, даже если целью субъекта данного вспомогательного действия не была именно эта цель. Так бывает при коллективном выполнении задания рабочими не государственной, а частной фабрики. В свою очередь, конкретизацией такого объединения через цель будет случай, когда действия выполняются с общей для замыслов субъектов всех составных действий целью (например, совместные действия актеров, занятых в одном спектакле).

Очевидно, достаточно опереться на это предпоследнее понимание коллективного действия (когда связующим всех составных действий является цель, не обязательно осознанная всеми участниками взаимодействия). В этом случае понятие плана охватывает описание возможного подбора и расстановки многосубъектных действий, объединенных целью руководителя; даже если исполнителям она неизвестна. Разумеется, при этой концепции можно также говорить о плане коллектива добровольных и сознательных сотрудников, а также о плане односубъектного действия для данной цели. Ведь и Робинзон Крузо мог планировать постройку хижины до того, как встретил Пятницу.

Само планирование, несомненно, является подготовительным действием, но, с другой стороны, планируемая система действий обычно содержит в преимущественной степени описание подготовительных действий. О них говорится в каждом плане, если только он не является планом единого аккорда действий, т.е. всегда, когда планируется полоса или сплетение действий. Чем на более долгий срок составлен план и чем богаче проектируемые сплетения действий, тем большее число проектируемых составных действий падает на подготовительные действия, среди которых только некоторые или все должны быть согласно плану (и в действительности будут или не будут) действиями в замысле их исполнителей сознательно подготовительными.

Исполнитель, выполнение, выполнять… Эти слова много раз повторялись в нашем исследовании, а мы еще не подвергли их анализу, хотя это термины, несомненно, праксеологические. Поэтому спешим восполнить упущенное и заявляем, что по нашему мнению выполнить что-то — это то же самое, что сделать что-то с целью достичь того, что было запланировано заранее. В отдельном случае планирование может быть экстренным, как бы «на сейчас». Можно выполнять свои замыслы, но можно выполнять и чужие. Если, например, Ян что-то предпринял (решил сделать или, решив, начал соответствующую деятельность), то Петр из желания помочь, или подчиняясь приказанию, действует в направлении выполнения запланированного Яном.

Всякое подготовительное действие является вместе с тем многоцелевым. Как таковое оно служит по крайней мере двум целям: дальней цели (главной) и цели ближней (подчиненной), достижение которой является задуманным средством на пути к дальней цели. Замышляется натопить печь, точнее — разжечь в ней топливо. С этой целью выполняется подготовительное действие — чиркаем спичкой о коробок. Делая это, мы преследуем цель — зажигание спички. В этом случае ближняя цель весьма схожа с дальней.

Однако часто отношения между этими целями бывают парадоксальными, создавая впечатление, будто бы ближняя цель не помогала, а мешала дальней. Например, нужно отступить назад, чтобы разбежаться для прыжка вперед; нужно отправиться на железнодорожную станцию, находящуюся на западе от места проживания, чтобы отправиться потом с этой станции па восток. Желая предупредить серьезное заболевание оспой, умышленно вызывается прививкой именно эта болезнь, но в легкой форме, и т.д. В таких случаях действуют по схеме, которую ярко характеризует выражение «клин клином вышибают». Это означает, что умышленно усиливается протекающий противоцелевой процесс, чтобы косвенно, например через вызов кризиса этого стремления, прийти к цели. Например, опытный врач нередко, чтобы извлечь из дыхательных путей больного чужеродное тело, которым тот подавился, медлит с принятием мер и ждет, пока больной не потеряет сознание, чтобы лишь тогда, в состоянии относительного успокоения органов дыхания, вытащить чужеродный предмет.

Непоследовательность здесь лишь кажущаяся. На самом деле непоследовательным был бы тот, кто с помощью подготовительного действия мешал бы достижению цели. Нельзя назвать непоследовательным того, кто оплачивает свою цель чем-то, что временно отдаляет его от цели, но в конечном результате приближает ее. Поэтому, хотя это и звучит парадоксально, справедлив совет рачительного хозяина: если у тебя мало денег, покупай дорогие вещи. Суть совета в том, что стоит понести большой разовый расход, чтобы гарантировать себе прочность приобретенной вещи и обусловленную этим экономию. И, раз уж об этом зашла речь, не является непоследовательным тот, кто намеренно и всерьез мешает одной из собственных целей, если в этом заключается необходимое условие подготовки к иной цели, которая противоречит первой, но является более важной. Например, тот, кто перемещается на какое-то время в оздоровительных целях в местность с лучшим климатом, но с меньшей возможностью пользоваться нужной ему для творчества литературой.

Правильна ли в связи с этим пословица: «Кто сказал А, должен сказать Б»? Эта пословица рекомендует выполнение всего, что необходимо для достижения принятой цели, и имеет видимость чего-то само собой разумеющегося. Однако так понимаемый постулат последовательности практически приводил бы к абсурду при попытках применять его во всей полноте. Бывают внутренне противоречивые цели, т.е. построенные так, что необходимым условием реализации такой цели является что-то, что в случае его появления свело бы тем самым на нет саму цель. Чтобы построить перпетуум-мобиле, нужно создать такую конструкцию, которая должна была бы привести к… прекращению автоматического движения. По такой системе зависимости можно распознать невыполнимую цель, в связи с чем по необходимости следует ограничить постулат, выраженный в рассматриваемой пословице. Выразимся осторожнее: желая быть последовательным, следует использовать для достижения принятой цели все средства, кроме тех, которые сводят цель на нет.

Если бы мы отдавали себе отчет во всех последствиях какого-либо из своих произвольных импульсов, то, вероятно, отметили бы, что среди последствий любого произвольного импульса есть такие, которые препятствуют некоторым из наших стремлений. Иными словами, можно сказать, что каждое действие дисгармонично и что всегда существует настоятельная необходимость в каком-то отношении мешать самому себе, если помогаешь себе в каком-то конкретно выбранном отношении. Применительно к этому предположению при любом действии перед нами стоит вопрос: стоит ли стремиться к достижению нашей цели, если тем самым мы сами по себе до некоторой степени портим что-то другое. И если такая проблема не всегда стоит перед нами во всей ее конкретности, то лишь потому, что мы не можем предвидеть всех последствий какого-либо из своих импульсов. Поэтому всегда, хотя в данном выбранном отношении наше действие бывает предельно осознанным, во многих других отношениях мы вынуждены действовать вслепую. По той же причине нам приходится значительное количество осознанных импульсов тратить на то, чтобы компенсировать негативные побочные последствия собственных более ранних действий. Так, например, употребляя повседневно для питья сырую воду, мы однажды заражаемся брюшным тифом; успокаивая боль лекарствами, становимся наркоманами — рабами болеутоляющих средств.

Но эта тема увела нас от главной линии. Нужно еще сказать кое о чем, непосредственно связанном с рассматриваемым понятием плана, о том, что необходимо для освещения концепции метода. Связь этих двух понятий представляется нам особенно тесной, так как если план является определенным описанием определенного подбора и расположения действий, то метод является не чем иным, как только самим планируемым подбором и расположением действий, объединенных общностью цели. Вместе с тем можно сказать, что метод — это способ выполнения сложного действия.

Однако методом мы назовем не всякий способ. Все, что делается, делается как-то, каким-то способом, но не все делается методично, в соответствии с каким-то методом. В чем же здесь своеобразная разница? Вероятно, в сознательном применении, сочетающимся с систематичностью. О методе мы предпочитаем говорить только тогда, когда делаем что-то совершенно определенным, заранее обдуманным способом, например, делая гимнастику шведским методом, мы применяем этот метод, если отдаем себе отчет в таком, а не ином подборе, и в такой, а не иной очередности предусматриваемых в этой системе упражнений. Один раз этот способ был нами назван методом, позже — системой. И это не случайно, так как метод поведения в каком-то деле и система поведения в этом деле — это, собственно, одно и то же.

Но методическим, а следовательно, и систематическим мы называем не всякое сознательно выполненное сложное действие, а только такое, которое является как бы отдельным экземпляром действия определенного типа, притом если агент действия подготовлен к выполнению действий этого типа именно таким осознанным способом. Так бывает, когда данный виновник многократно выполняет одинаковые задания. Например, уличный чистильщик обуви сначала стирает тряпкой с ботинка пыль и грязь, потом наносит на ботинок щеткой слой гуталина, затем растирает его щеткой равномерно по всей поверхности кожи и, наконец, бархоткой полирует ботинок «до глянца». Чистильщик, несомненно, применяет определенный метод. Определенными методами действуют и все специалисты, многократно повторяющие свою профессиональную работу. Следовательно, с точки зрения обычных применений, метод можно было бы смело охарактеризовать как осознанный и многократно применяемый способ. Однако может быть и так, что задание данного типа будет выполнено только раз, и все же мы назовем его выполненным методически, если только имелся такой разработанный общий план поведения, который годится для применения при любом повторении задания. Как раз это мы и подразумевали, говоря, что имеем дело с методом только тогда, когда виновник подготовлен к выполнению задания именно таким образом. Итак, в окончательной формулировке метод, или система поведения — это способ выполнения сложного действия, заключающийся в определенном подборе и расстановке его составных частей, причем это способ, запланированный и пригодный для многократного повторения.

Определяя метод подобным образом, мы, пожалуй, не расходимся с привычным обиходным пониманием этого термина и в то же время настойчиво подчеркиваем его праксеологический характер. А поскольку само понятие метода относится к сфере праксеологических понятий, то и возможное учение о видах методов, о достоинствах методов и их недостатках, т.е. постулируемая общая методология, находится в сфере перспектив праксеолога и не является исключительной областью логики в широком понимании этого слова. До настоящего времени получалось так, что о методологии говорилось почти исключительно как о составной части именно этой науки, охватывающей теорию форм правильных выводов с некоторыми пристройками. Одна из этих пристроек (наряду с семантикой и наряду с некоторыми проблемами теории познания) названа и называется или просто методологией, или методологией наук. Все же, вне всякого сомнения, можно не только рассуждать согласно такому-то, а не иному методу, не только развивать науку и писать научные труды лучше или хуже с точки зрения данного метода. Кроме того, можно делать что-либо лучше или хуже с точки зрения метода, если делается что-то более или менее сложное, охватывающее более одного изолированного произвольного импульса.

Да, несомненно, методология наук, одна из составных дисциплин логики в более широком понимании этого слова, является частным случаем общей методологии, а следовательно, — праксеологии. А как таковая, она является сферой возможных применений ее обобщений. И если, например, некоторые знатоки научных методов развивают идею о совершенствовании этих методов, принимая во внимание экономичность поведения в исследованиях и изложении результатов исследований, то они как раз и занимаются исследованиями, праксеологическими по своей сущности, хотя и ограничивающимися определенными областями умственного труда как сферой их применения. Между прочим, оперировать одной краткой аксиомой практичнее, чем несколькими распространенными, по тем же причинам, по которым более практична поездка короткой трассой и прямым поездом, чем длинной трассой и с несколькими пересадками. А независимость аксиом подобна своими практическими достоинствами изолированным комнатам в квартире по сравнению с неудобством комнат, расположенных анфиладой.

Наконец, последним понятием из числа требующих рассмотрения в этой главе, является обремененное солидной эмоциональной нагрузкой понятие труда, понятие, общественную значимость которого трудно переоценить. Примем следующее определение этого понятия: труд — это любое сплетение действий (в частном случае — полоса действий), имеющее характер преодоления трудностей в целях удовлетворения чьих-то существенных потребностей. А поскольку возникает необходимость преодоления трудностей, тем самым возникает принудительная ситуация, т.е. такая ситуация, когда если то-то и то-то не сделать, будет плохо, и притом хуже, чем если это сделать. Ярким примером такой ситуации является положение голодного, борющегося с трудностями, чтобы добыть средства для утоления голода.

Но здесь, без дальнейших пояснений, могут возникнуть недоразумения. Могут, например, спросить: можно ли считать трудом, если кто-то не без усилия машет рукой, чтобы отогнать надоедливого комара? Этот вопрос явно задевает нашу слабую сторону, ибо мы еще не разъяснили, что следует подразумевать под существенной потребностью. Пожалуй, ясно, что существенность потребности зависит от степени грозящего зла. Укус комара вызывает неприятное чувство, т.е. это определенное зло, но это мелочь, пустяк (мы, конечно, опускаем в наших рассуждениях возможность заражения индивида малярией вследствие этого укуса). Возможно, для договоренности будет достаточным сказать, что существенные потребности относятся к серьезным заданиям, а серьезным задание бывает тогда (и только тогда), если его невыполнение грозит злом той же степени, что и утрата жизни, здоровья, средств существования, личной свободы, общественного положения, чести, спокойной совести, доброжелательности любимых нами лиц, радости жизни и т.д.

Всякий раз, когда мы пытаемся подобным образом запроектировать урегулирование понятия труда, слышатся голоса протеста. Не кроется ли источник этих протестов в недоразумении? Нам говорят, что люди нередко трудятся не по принуждению, а с радостью и с энтузиазмом, и к торжеству такого труда мы стремимся. Ведь мы творчески напрягаемся для позитивных целей с тем, чтобы сделать нашу жизнь полнее, чтобы создавать новые источники радости, чтобы творить красоту. Наше определение с успехом может выдержать эти полемические атаки. В нашем определении не говорится, что работающий должен сам лично подвергаться существенной угрозе. Можно усердно и увлеченно трудиться в целях защиты от зла других индивидов. Более того, можно с хорошим настроением отдавать свои силы насущным общественным потребностям. Так трудятся увлеченные своей профессией врачи, строители, администраторы. Удовлетворение конкретной общественной потребности стало для них необходимым.

А обслуживают ли существенные потребности композиторы (мы возьмем их в качестве символа рассматриваемого, в свою очередь, положения)? Может быть, их творчество не вмещается в наше понятие труда? В данном случае ответ прост, хотя мог бы доставить немало хлопот в применении к частным случаям. Творческий работник занимается трудом, если он хочет внести свой вклад в удовлетворение какой-то существенной потребности. Но он не трудится, если творит для самой радости, для самой красоты, если творит лишь для того, чтобы жизнь была полнее и богаче.

Но так уж бывает в жизни, что произведения искусства способствуют борьбе с депрессией, облегчают страдания. И поэтому творчество людей, создающих красоту, людей, углубившихся в созерцание захватившего их творения и увлеченных им до полного забвения о чьих-то существенных потребностях, не являясь в принципе трудом, приобретает значимость труда лишь благодаря их причастности к удовлетворению существенных потребностей. Но имеем ли мы дело с трудом или с творчеством, не являющимся трудом, а равнозначным труду с учетом значимости в удовлетворении существенных потребностей — это в сфере организации коллективной жизни представляет собой вопрос относительно небольшого значения.

И еще одно. Суждение о том, что якобы согласно нашему определению всякая не являющаяся трудом деятельность была бы развлечением, не соответствует истине. Развлечение, забава — это всегда что-то пустое, какое-то беззаботное поведение для мимолетного и поверхностного удовольствия (своего или компаньонов). Поэтому не станем отождествлять с развлечением ни любое творчество, не являющееся трудом, ни вообще все формы деятельности, не являющейся трудом (а таковых немало).

Принимая подобное определение, охватываем ли мы устоявшийся смысл термина «труд»? Вероятно, на этот вопрос следовало бы прежде всего ответить другим вопросом: а существует ли какое-то одно, укоренившееся понимание труда? Ответ, разумеется, был бы отрицательным. Труд — термин весьма многозначный. Оставим в стороне специализированное, принятое в физике понятие работы как преодоления сопротивления движению тела на определенном пути. В сфере гуманистики в различных ее проявлениях мы встречаемся с множеством растяжимых значений рассматриваемого слова. Каждому тут же приходят в голову наиболее часто встречающиеся значения: например, труд, понимаемый как неприятное усилие, труд просто как занятие, которому кто-то предается (в отличие от лентяев). В различных упоминаниях о труде подчеркиваются его различные значения. Иногда подчеркивается созидательный характер его как источника всех хозяйственных ценностей; иногда на первый план выступает противопоставление труда и развлечения, иногда порицается прислужнический, как бы крепостной характер труда, являющегося принудительной работой, уделом рабов, а не господ; иногда в представлении о труде доминирует элемент обязательности, совокупности действий, выполнять которые кто-то обязан.

Здесь мы рассматриваем данный термин в смысле, который наиболее близок последнему пониманию. Однако делаем это в несколько более общей форме, отходя от своеобразного характера правовых отношений, видя в действиях, удовлетворяющих обязанность, частный случай действия под давлением принудительной ситуации. Ведь принудительная ситуация может не иметь обязывающего характера. Приготовление пищи самому себе, чтобы не умереть с голоду, мы также охватываем понятием труда, но не связываем его определение с численностью действующих субъектов. Потерпевший кораблекрушение, очутившись на необитаемом острове, тоже вынужден трудиться, так как без сплетения собственных действий он бы скоро погиб. И нет нужды добавлять, что под такое общее понимание труда подпадают обычные хозяйственные и вообще жизненно важные коллективные действия, например работа фабрик и заводов, строительные работы, работа школ, больниц. Здесь принуждение выступает в такой форме угрозы: если не будешь делать то-то и то-то (с большей или меньшей амплитудой выбора), у тебя или у твоих подопечных не хватит средств к существованию. В нашем праксеологическом понимании труд противопоставляется любой деятельности, не подверженной угрозе какого-либо принуждения. Такая деятельность приобретает образ развлечения, если служит возбуждению веселья или подобных переживаний (собственных или компаньонов). Это несерьезная форма действия (только не будем путать ее с работой, истинным трудом затейников, обслуживающих развлекательные потребности зрителей и слушателей). Всякий же труд как таковой является серьезным действием и приобретает свою значимость именно под давлением принудительной ситуации.

Каково же отношение охарактеризованного выше, как бы общежитейского понимания труда к перенятому от К. Маркса понятию труда, относящемуся к понятиям марксистского экономического учения? Чтобы ответить на этот вопрос, вспомним прежде всего содержание этого понятия. Вот цитаты из «Капитала»:

«Труд есть прежде всего процесс, совершающийся между человеком и природой, процесс, в котором человек своей собственной деятельностью опосредствует, регулирует и контролирует обмен веществ между собой и природой»[17]. И далее: «Если рассматривать весь процесс с точки зрения его результата — продукта, то и средство труда и предмет труда оба выступают как средства производства, а самый труд — как производительный труд»[18]. И в наиболее общей форме: «Процесс труда, как мы изобразили его в простых и абстрактных его моментах, есть целесообразная деятельность для созидания потребительных стоимостей, присвоение данного природой для человеческих потребностей, всеобщее условие обмена веществ между человеком и природой, вечное естественное условие человеческой жизни…»[19].

Не станем умножать цитат. Добавим только, что весь ход изложения в полном праксеологических перспектив разделе, озаглавленном «Процесс труда и процесс увеличения стоимости», свидетельствует о том, что автор имеет в виду деятельность человека: горную, металлургическую, текстильную, химическую, земледельческую, скотоводческую технологии и т.д. В данном случае мы находимся в области ремесла, промышленности, народного хозяйства. В понятия потребительских ценностей и человеческих потребностей по нашему домыслу входит косвенное отнесение к тому, что мы назвали принудительной ситуацией. А для читателя «Капитала» ясно, что в данном случае труд понимается как борьба с неподатливым материалом. Поэтому, вникая в направленность как приведенных цитат, так и в совокупность выводов К. Маркса о процессе труда, мы, пожалуй, не ошибемся, если отметим, что наша концепция труда представляет собой попытку обобщения развернутого в этих выводах понятиях производительного труда.

В целях определенного уточнения термина «труд», пожалуй, излишним будет более развернутое рассмотрение двойственности употребления этого слова: в роли функции и в роли изделия. Ведь изделие мы нередко называем трудом, например написанную кандидатскую диссертацию. Мы говорим, например: «Диссертация Y — очень ценный труд» и т.д. Однако на этом мы не станем задерживаться. Все, что говорилось выше о понятии труда, относилось и к его функциональной роли, и к труду как к определенному действию.

VII. Коллективное действие

До сих пор шла речь в основном об элементарном одноимпульсном, а следовательно, и односубъектном действии или же хотя и о сложном, многоимпульсном, но также односубъектном действии. Если кое-где и упоминалось о сложном многосубъектном действии, то лишь случайно. Теперь пришел черед рассмотреть особенности именно такого сложного и многосубъектного действия, или короче — кооперации, взаимодействия. Два субъекта взаимодействуют, если хотя бы один из них помогает или препятствует другому[20].

Прежде всего, мы различаем положительное взаимодействие, или позитивную кооперацию, и отрицательное взаимодействие, или негативную кооперацию. Это различие наиболее ясно можно представить на примерах взаимодействия двух субъектов. Ян и Петр положительно взаимодействуют с точки зрения определенной цели Яна и определенных действий Петра тогда (и только тогда), когда Петр помогает Яну в его стремлении к данной цели. Например, Ян — контролер, он проверяет, у всех ли пассажиров есть билеты, а Петр — кондуктор, он продает пассажирам билеты. В соответствии с определением, которое мы выше изложили, примером положительного взаимодействия является не только весь объем действия обоих этих субъектов, но и каждый отдельный акт контроля билета отдельного пассажира. Отмечаем это потому, что использованное в определении слово «стремление» могло бы навести читателя на мысль, будто бы мы усматривали взаимодействие только там, где Ян выполняет какой-то более или менее длительный ряд действий, составленный из некоторого множества элементов, какую-то полосу действий, объединенных общей целью. Мы так не думаем и охватываем здесь словом «стремление» даже одиночный акт, который все же является отдельным случаем ряда актов, где множество элементов этого ряда сводится к единому действию.

Как понимать использованное в определении слово «помогает»? Помогать — это всего лишь делать возможным или облегчать выполнение того либо другого. Это оказание помощи в объективном смысле. Но оказание помощи можно также понимать и в субъективном смысле. В этом смысле Петр помогает Яну тогда (и только тогда), когда старается сделать возможным или хотя бы облегчить Яну достижение его цели. Стремясь к этому, пытаясь так действовать, Петр делает это более или менее исправно. Зачастую — и это, пожалуй, является нормой — он объективно в большей или меньшей степени помогает товарищу. Но иногда из попытки помочь ничего не получается, а порой неумелая помощь обращается даже во вред товарищу вопреки самым лучшим намерениям оказывающего помощь. Следовательно, оказание помощи в объективном смысле является частным случаем, имеющим место тогда, когда акция помогающего удачна. С другой стороны, имеют место случаи нечаянной помощи, или помощи только в объективном смысле, без стремления оказать помощь. Принимая все это во внимание, в зависимости от содержания возникающих проблем, мы будем пользоваться то ли субъективной, то ли объективной интерпретацией оказания помощи.

Идем дальше. Помощь может быть взаимной. Случается, что не только Петр своими определенными действиями оказывает помощь Яну на пути к достижению его цели, но и Ян одновременно своими определенными действиями помогает Петру в достижении его цели. Когда определенные действия двух субъектов взаимно увязываются, мы говорим, что они взаимодействуют с точки зрения определенных целей и определенных действий.

Здесь читатель может спросить, почему мы так упорно придерживаемся различных релятивизаций, почему постоянно прибавляем «с точки зрения» и т.д. Это кажется нам необходимым потому, что не исключено, что один из двух субъектов (участников кооперации) поддерживает какую-то одну из целей действия другого товарища, безразлично или совершенно негативно относясь к другой его цели. Более того, человеческое настроение непостоянно, зачастую в одной и той же личности одновременно сосуществуют противоречивые мотивы. В связи с этим нельзя не предусматривать возможности установления таких отношений, когда в одно и то же время Ян некоторыми своими действиями будет помогать Петру, другими же действиями препятствовать ему в достижении цели. Это был бы случай сосуществования позитивной кооперации с одной точки зрения и негативной кооперации — с другой.

Следует четко определить, что мы понимаем под негативной кооперацией, или отрицательным взаимодействием, особенно учитывая то обстоятельство, что вообще не принято выделять позитивную и негативную кооперацию, а то, что мы назвали позитивной кооперацией, обычно именуют просто кооперацией. Ответ на вопрос, чем является отрицательное взаимодействие (негативная кооперация), следует из того, что мы сказали выше применительно к двум субъектам. Ян и Петр с точки зрения своих определенных действий и с точки зрения цели Яна взаимодействуют отрицательным способом, другими словами — действуют антагонистически тогда (и только тогда), когда Петр препятствует Яну в стремлении к достижению его цели. Препятствует — это всего лишь утруждает, а воспрепятствование — крайняя разновидность этого. Нет нужды добавлять, что препятствование, как и оказание помощи, можно понимать либо в объективном смысле, либо в субъективном. В пределах негативной кооперации можно выделить соревнование. Это такая ее разновидность, при которой препятствование ограничивается тем, что каждая из сторон стремится достигнуть определенного свойства на более высоком уровне, чем другая (например, скорость бега, высота прыжка, художественный уровень исполнения произведения, цена продаваемого товара и т.д.). Таким образом, при соревновании как таковом нет ни стеснения движения противника, ни повреждения его аппаратуры, ни различных других способов препятствования, практикуемых при конфликтах.

Кроме того, mutatis mutandis (с известными оговорками), по вопросу негативной кооперации двух субъектов можно сказать все то, что говорилось по вопросу позитивной кооперации двух субъектов, а следовательно, и то, что она может быть взаимной. А вот и примеры отрицательного взаимодействия. Водитель автомобиля стремится проскочить железнодорожное полотно, а путевой обходчик преграждает ему путь шлагбаумом. Любая партия шахматной игры, в которой каждый из игроков стремится выиграть, является примером отрицательного взаимодействия.

Но может быть уместнее вместо «негативная кооперация» или «негативное взаимодействие» говорить просто «борьба»? Этим термином мы пользовались в некоторых публикациях, касающихся антагонистических действий. Но за такой способ изъяснения нас упрекали в том, что мы слишком расширяем обычный диапазон слова «борьба»[21], который разговорная речь якобы ограничивает областью враждебных столкновений, антитез с мотивировкой недоброжелательности для противников. Однако мы остаемся при своем мнении, ибо считаем: во-первых, что и разговорной речи не чуждо расширенное значение слова «борьба» и производных от него слов; во-вторых, что теоретической систематизации не следует быть жестко стесненной словарем разговорной речи. Спортсмены занимаются «французской борьбой», когда один стремится положить другого на обе лопатки по всем правилам, для чего вовсе не требуется враждебно набрасываться на коллегу. Использование термина «борьба» как равнозначного термину «негативная кооперация» представляет, между прочим, то преимущество, что позволяет упростить способ выражения при рассмотрении позитивной кооперации. В таком случае достаточно говорить просто «кооперация» или «взаимодействие», поскольку терминологическое различие положительного и отрицательного взаимодействий становится излишним. Возможностью такого упрощения мы будем часто пользоваться в дальнейших выводах.

До сих пор шла речь о коллективных действиях двух субъектов. Теперь удобно применить рассмотренные понятия к случаям коллективного действия с большим числом субъектов. Взаимодействие многих субъектов с точки зрения их определенных действий и определенных целей происходит только тогда, когда каждый из этих субъектов помогает какому-то другому субъекту из этого же коллектива или находит поддержку какого-то иного субъекта из того же коллектива. Таково обязательное, хотя и не вполне достаточное условие. Если бы мы ограничились только этим, пришлось бы признать взаимодействующими индивида A с индивидом M, если среди индивидов A, B, M, N индивиды A и B взаимно помогают друг другу, а индивиды M и N действуют таким же образом, ибо при таких предпосылках выполнено условие, что каждый из индивидов группы A, B, M, N оказывает помощь какому-то индивиду из этой группы. Все же ясно, что при такой системе отношений взаимодействуют между собой только индивиды A и B, M и N, но эти две пары не имеют между собой ничего общего. Следовательно, необходимо сделать оговорку: какую бы составную часть данной взаимодействующей группы мы ни выделили, всегда кто-то из ее членов оказывает помощь кому-то из членов основной группы за ее пределами или получает помощь от кого-либо из них. По аналогии построим понятие борьбы многих субъектов, основываясь при этом не на понятии оказания помощи, а на понятии противодействия. Итак, группа многих субъектов находится в состоянии борьбы с точки зрения определенных действий и определенных целей своих членов тогда (и только тогда), когда каждый из ее членов препятствует кому-то другому, и какую бы мы не выделили составную часть этой группы, всегда какой-то из ее членов препятствует кому-либо из остальных членов основной группы или испытывает противодействие с его стороны.

Теперь, после того как мы отметили понятия, необходимые для дальнейшего рассмотрения вопроса о коллективных действиях, познакомимся ближе с положительным взаимодействием, отложив на более позднее время рассмотрение понятий, касающихся исправности борьбы.

Взаимодействующие коллективы различаются между собой по числу членов, а также по количеству выполняемых ими актов (производимых ими произвольных импульсов). Вот примеры: группа любителей камерной музыки, случайно собранных для того, чтобы сыграть квартет, и персонал железной дороги, функционирующий много лет. Это не только количественные и масштабные различия, имеющие значение для сравнительной характеристики коллективных действий в области позитивной кооперации. При рассмотрении различных форм действия (а следовательно, и по отношению, например, к сложному действию одного субъекта) многое зависит от размеров материала и задуманных продуктов труда, от размеров аппаратуры, пространственной протяженности поля действия, продолжительности задуманных и побочных продуктов труда. Все эти различия находят отражение в структуре коллектива и в структуре коллективного действия, порождая проблематику специального раздела праксеологических исследований в области динамики прогресса. В этом разделе рассматривается вопрос о важности расширения элементов действия, исследуется то, как это расширение отражается на формах действия и условиях его исправности. Позже мы займемся этой темой. Сейчас же мы только сигнализируем о ее возможности, рассматривая точки зрения, с учетом которых кооперации многих субъектов различаются как таковые.

Различаются же они не только по числу членов коллектива и количеству совершенных актов, но также и по их разнообразию. Ясно, что коллектив как таковой допускает несравненно большее разнообразие видов исправности, чем наиболее подготовленный отдельный индивид. Далее, имеются большие различия также во взаимозависимостях между составными элементами действий коллектива. Прежде всего эти действия должны быть взаимно согласованы, в том числе соответственно размещены во времени и пространстве, а следовательно, также синхронизированы в отношении своевременности и последовательности выполнения. Собственно говоря, уже при сложном односубъектном действии возникает потребность в таком согласовании составных элементов действия, т.е. в плане. Но только при коллективном действии постулат согласования влечет за собой постулат договоренности, план становится необходимым также и для договоренности между членами коллектива. Каждый член коллектива должен знать, что намереваются делать другие его члены. Отсюда следует необходимость выполнения информационных функций, функций уведомления.

Выполнение этих функций необходимо также в связи с тем, что при коллективном действии существуют зависимости руководящего характера. Понимаемые в наиболее общей форме, они основаны на том, что произвольный импульс данного индивида является продуктом труда другого индивида. Поэтому индивид B действует, стараясь выполнить план, принятый индивидом A относительно действий индивида B. Так бывает, например, когда ученик выполняет указания учителя. Частным случаем понимаемого таким образом руководства является руководство с помощью принуждения, или создания для руководимого индивида принудительной ситуации (например, если он не выполнит чего-либо, не будет иметь средств к существованию), частным ее случаем является руководство с помощью приказа.

Здесь, пожалуй, уместно возразить противникам нашего общего понятия виновности. По мнению оппонентов, оно ведет к парадоксальным последствиям: виновником данного свершения признается индивид, участие которого было ничтожно малым, и, наоборот, лица, участие которых в свершении было существенным, не признаются виновными. Например, говорят оппоненты, одни (A) обдумали способ откалывания от скалы блоков с помощью динамита, другие (B) произвели необходимое для этого оборудование и, наконец, кто-то (C) одним незначительным и легким движением включил электрический ток, в результате взрыва от скалы откололся блок. В соответствии с нашей концепцией виновности следовало бы, пожалуй, признать виновником этого дела индивида C и отказать в виновности лицам A и B. Отвечаем, что на первое мы согласны, а на второе — нет. C действительно был виновником разрушения скалы, и каждый непредубежденный это признает. Но виновниками этого же дела являются также индивиды A и B, виновниками с разных моментов, более ранних, чем момент импульса индивида C, который является последним среди виновников. Тот, кто подготовил последующее действие другого субъекта, является также виновником свершения, осуществленного благодаря этому действию. Он виновник косвенный, тогда как последний виновник является уже непосредственным виновником. А косвенность действия основана на том, что в состав обстоятельств, одновременных с импульсом и являющихся вместе с ним существенными элементами достаточного условия этого будущего свершения, входят такие обстоятельства, из которых затем причинно возник произвольный импульс последнего, непосредственного виновника.

Читатель заметил, что, утверждая это, мы одобряем тезис детерминизма, гласящий, что произвольные импульсы являются следствиями предшествовавших причин. Вместе с тем ясно, что можно различать относительную важность участия отдельных виновников в возникновении данного продукта труда, учитывая при этом степень возникающих затруднений. Мы не имеем ничего против того, чтобы в числе виновников данного дела назвать главным виновником индивида, преодолевшего наибольшую трудность. Разумеется, отнюдь не всегда главным виновником является непосредственный виновник.

Из сочетания информации и руководства вытекает зависимость отчетности и контроля. Отчетность — это уведомление руководителей о выполнении поручения, контроль — это проверка выполнения поручения. Принятие отчета к сведению — один из путей такой проверки.

Вспоминая о руководстве, отчетности и контроле, мы тем самым назвали термины, обращающие нашу мысль не только к разнообразным видам деятельности и зависимостям между ними, но также и к названиям отдельных функций в коллективе. Что же это означает? О том, что данный участник коллектива выполняет в нем ту или иную функцию, говорят, когда желают констатировать, что он выполняет определенную, повторяющуюся деятельность, имеющую определенное значение для достижения цели, объединяющей действия участников этого коллектива как таковых. Например, дирижер оркестра выполняет функцию руководства оркестром (определяет темп и силу звучания исполняемого произведения), а контрабасист — функцию воспроизведения самых низких звуков.

С понятием функции в коллективе тесно связано понятие разделения действий и специализации, а это относится уже не только к разнообразию действий как составных элементов коллективного действия, но также и к разнообразию действующих субъектов. Разделение действий (в частном случае — разделение труда) в сущности состоит в том, что отдельные члены коллектива выполняют различные действия. Когда же данный индивид исполняет в коллективе определенную функцию (постоянно выполняет определенное действие, требующее приобретения особенного навыка), тогда мы имеем дело со специализацией. Условием так понимаемой специализации является разделение действий (в частном случае — разделение труда). В результате специализации появляется необходимость достигать все большего мастерства (вспомните старую сентенцию «ограничение создает мастера»); необходимость экономии энергии, затраты которой неизбежны при перемене положения данного индивида, которого требует переход от выполнения одной функции к другой; наконец, необходимость наиболее эффективного использования своеобразных (врожденных или приобретенных) способностей отдельных людей к выполнению отдельных работ и обеспечения таким путем наилучшего выполнения определенных функций в данном коллективе.

Добавим к этому, что тенденция непрерывного развития специализации ведет к парадоксальному выводу. По мере развития многосторонних компетенций коллектива, а также сплочения его членов в органичное единство определенные умения отдельного индивида сужаются до единственной выделившейся компетенции, вызывая деформацию личности. Происходит процесс, в результате которого не только своеобразные способности индивида используются для специализации, но и наоборот — специализация вырабатывает у индивида своеобразные способности и воздействует на него психически и физически. Насколько же сильно отличаются друг от друга после многих лет труда средний каменщик и средний канцелярский служащий!

В связи с этим можно сравнить положение человека в действующем коллективе с положением в мире животных, где мы наблюдаем специализацию, нередко сопровождающуюся огромной дифференциацией в строении тела. Например, у термитов: термит-солдат — это морфологически иное существо, чем термит-рабочий или термит-производитель. И эти различия возникают не в результате тренировок и закрепления определенной гипертрофии и атрофии в развитии тела по сравнению с исходной нормой (таких, например, как развитие мускулатуры у профессионального силача). Наоборот, эти различия достигаются, пожалуй, только путем соответствующего питания эмбриона.

Другие прирожденные различия, связанные со специализацией, — это различие полов. Ярким примером их является функция кормления грудных детей собственным молоком. Связь этой функции с полом кормилицы наблюдается одинаково как у людей, так и у других млекопитающих. Специализация же в коллективном труде людей в большой степени зависит от различий в физическом строении и психической структуре индивида. Эти различия появляются в результате выполнения определенных работ, обучения и приобретения навыков, а также на основе перенятия опыта предшественников, которые передают его путем поучения, руководящего внушения. Процесс развития специализации и формирования специалистов у людей не является биологическим, природным процессом, в решающей мере это общественно-исторический процесс.

Такой же характер имеют различия иерархического типа, возникающие во взаимоотношениях между участниками взаимодействующих коллективов. Они возникают в связи с родом зависимости одних функций от других. Определенные функции по отношению к другим являются подготовительными, определенные функции менее значительны или менее важны по сравнению с остальными. Все эти различия основаны на соответствующих зависимостях между действиями, имеющими место в односубъектном сложном действии, и в таких действиях, повторение которых предопределяет выполнение данным индивидом в коллективе определенной функции.

Относительно подготовительного характера определенных действий по отношению к другим и различий по значимости не может быть сомнения, что они имеют место и во внутренних отношениях сложного односубъектного действия. Сомнение может быть только в отношении исполнительности. Разве же данный отдельный индивид может сам себе приказать выполнить что-либо, а затем действовать в соответствии с полученным приказом? Пишущему эти слова ясно, что отдавать приказы или запреты, строго говоря, можно лишь кому-либо другому, но не самому себе. Но ясно также и то, что руководство не всегда осуществляется в форме приказа и что отдельный индивид может внушить самому себе необходимость выполнения данной функции. Акт внушения, который Ян совершает в более ранний момент, выполняет руководящую роль но отношению к внушенной с помощью этого акта последующей деятельности того же Яна; Ян с точки зрения более позднего момента становится исполнителем указания того же Яна с точки зрения более раннего момента.

В действительности дифференциация функций органов происходит уже при сложных односубъектных действиях (правая рука водит смычком, левая нажимает на струны и т.д.). Однако только разделение труда дифференцирует в коллективе функции субъектов и только на поприще коллективного действия иерархии функций отражаются на субъектах таким образом, что не только функции, но и люди, которые их выполняют, поддаются иерархической дифференциации. Один из них выполняет подготовительную функцию по отношению к функции другого, один из них является подчиненным, другой — начальником, один из них по сравнению с другим имеет меньшее значение для коллектива. Inde irac… (Отсюда все беды).