Большие каникулы

— Да так… — смутился Иван и отвернулся.

— Ишь какой добрый — разрешил читать чужую книжку. А сам-то ты что-нибудь подарил Андрею на прощанье?

Иван ничего не ответил.

— Мне не нужны подарки! — со злостью сказал Андрей и сунул Юрке книгу назад. — Забери. Не надо мне подарков, которые дороже друга.

Хлебников испугался. Не ожидал он от Андрея такого поворота.

— А я ее уже надписал, — быстро открыв, обложку, он показал Андрею надпись. — Читай! И нечего совать ее обратно. Бери, бери и не разговаривай. А то подумаешь, какой гордый…

— Ну, тогда так… Ты, Иван, тоже напиши здесь что-нибудь на память.

— Нет! — Иван отрицательно покачал головой. — Не буду. — Потом порылся в карманах. Вынул маленький заржавленный шариковый подшипник, сказал:

— Возьми это.

— Спасибо. Он мне очень нужен. В моем аппарате ПШИК-1 не хватает именно такого подшипника: Спасибо, Иван. Это же то, о чем я мечтал.

Юрия разозлило поведение Андрея.

— Да у меня дома таких подшипников навалом, — соврал Юрка, — и все блестят как зеркало. Хочешь я принесу?

— Других мне не надо. — Андрей разглядывал на своей ладошке подаренный Иваном малюсенький металлический шарик.

— Диаметр подходящий. А блеск я наведу. Я его в керосине подержу, ржавчина вся отойдет. — Иван и Андрей крепко пожали друг другу руки. Юрка понял, что это они делали ему назло.

«А все равно Жюль Верн дороже подшипника», — подумал Юрка и перевел разговор на аппарат ПШИК-1.

— Андрей, расскажи про свой аппарат поподробнее.

Андрей на минутку задумался. Посмотрел по сторонам, подошел к бульдозеру, забрался на него. Подергал за рычаги. Иван и Юрка пристроились на капоте. Стали ждать, что им расскажет Андрей.

— Все началось с пустяка, — начал Андрей. — Просто я как-то подумал: «А что, если изобрести такой аппарат, который бы воскрешал…»

— Людей? — спросил Иван.

— Нет. Звуки.

— Зачем?

— А вдруг с помощью аппарата я услышу голос древнего бронтозавра, или мамонта, или доисторического ящера, или голос первобытного человека. Вхожу я, например, в древнюю пещеру… В руках мой аппарат ПШИК-1… — Андрей щелкнул пальцами, словно уже включил его. Поднес ладони к ушам и стал прислушиваться. — Аппарат включен! — объявил Андрей. — Слушаю, как оживают звуки, которым пятьдесят тысяч лет. Звуки непонятные, таинственные: «Хр-р-бу-ляу; тр-р-р, дзынь; пекла, пекла; стрик-стрик».

— Что такое «пекла-пекла»? — поинтересовался Хлебников.

— Ну… Может быть, по древнечеловечески это означало: «Опять каменный топор затупился, а мне завтра на мамонта идти охотиться». Или такие звуки: «Фихта, фихта, бра кис-кис. Фигуш паста укс».

— А это про что говорит первобытный? — спросил Иван.

— Ну… Это, может быть, первобытная мать первобытному сыну выговор делает: «Какого ты дьявола тигра сожрал? Для тебя одного, что ли, отец его ухлопал — прожорливая ты скотина, а не сын из приличного племени».

Гусев Иван и Юрка Хлебников рассмеялись.

Андрей продолжал: «Ха-пау-пау-бу».

— Что это за «ха-пау-пау-бу»? — потершись спиной о ржавый рычаг бульдозера и почесав затылок, не отрывая взгляда от рассказчика, спросил Хлебников.

— В переводе с первобытного это означает: «Бери лук, отправляйся на охоту и домой без мамонта, не возвращайся».

— Ну ты даешь! — вставил Юрка… — Это же сплошное вранье…

— Надо знать разницу между враньем и фантазией. Вот скажи мне, — Андрей потряс над головой подаренной книжкой, — Жюль Верн тоже врал?

— Жюль Верн — это Жюль Верн, и нечего себя сравнивать с ним.

— Жюлю Верну, значит, можно фантазировать, а мне нет, так, да? — спросил Андрей.

— Ну хорошо, хорошо, раз это фантазия, можешь топать дальше по первобытным пещерам, у тебя это здорово получается.

Андрей стал рассказывать про другую пещеру:

— Пещера № 2. Следы, следы, следы! Царапины на стенах. Пятьдесят веков назад! В пещере пахнет сыростью и жареными хвостами динозавров.

— А почему хвостами? — удивился Юрка.

— Ну хорошо, ушами.

— А почему ушами?

— Ну потому, что, может быть, в те времена это было самым, любимым блюдом для первобытных людей.

— У каждого свой вкус. Я, например, люблю кукурузные хлопья, — сказал Иван.

— Аппарат ПШИК-1 сообщает мне, что в этой пещере жило племя из семидесяти человек. Племя называлось УП — УП. Слов у племени было немного, но каждое было на вес золота.

— Но ведь звуки, Андрей, они же невидимые. Их ведь рукой не потрогаешь, лопаткой со стен не соскребешь… Слово сказал, оно и исчезло. Навеки. Как же это твой аппарат?.. — Иван толкнул локтем Юрку, что означало: «Не перебивай».

— До Эдисона тоже никому не приходило в голову, что человеческую речь можно записать на восковой барабан. Вот и до меня тоже не было такого аппарата, а скоро будет. Вот только подумайте: мой аппарат расшифровывает давно исчезнувшие звуки и переводит их на наш русский язык… А разве не интересно было бы перевести язык птиц на человеческий язык или услышать, о чем говорят деревья и животные?

— Почему же ты раньше ничего нам не говорил об аппарате? — спросил Юрий. — Мы бы тебе помогли его делать.

— Мне нужно было сначала разработать схему, — многозначительно ответил Андрей. — Но теперь, кажется, все в порядке. Думаю, что работать будет. Ну а теперь, друзья, до встречи на вокзале.

В 19 часов 40 минут Юрка помчался на остановку автобуса. Сел на 45-й номер автобуса и через 20 минут был уже на перроне вокзала. Несколько человек из 6-го «Б» тоже пришли проводить Андрея.

Оставались секунды до отправления поезда. Говорить уже было не о чем, и теперь все глядели друг на друга да похлопывали друг друга по плечам. Девчонки притворялись грустными, а некоторые делали вид, что плачут (жалостливыми хотели выглядеть).

Раздался гудок… Вздрогнул зеленый состав. В окно вагона высунулся Андрей. Юра Хлебников успел на прощанье сказать ему, чтобы он писал почаще. Андрей в ответ утвердительно кивнул головой. Родители Андрея тоже махали рукой на прощанье. Поезд набирал скорость. Провожающие сначала медленно, а потом все быстрей и быстрей шли рядом с вагонами, потом стали отставать. Юрка с Иваном не отставали, они бежали рядом с вагоном и только у самого конца платформы встали как вкопанные. «Прощай, Андрей!» Последний вагон простучал на стыках, быстро превращаясь в маленький квадратик, оставляя за собой лесенку шпал и ниточки рельсов. Полотно дороги уходило далеко вдаль — до самой Украины.

Первое письмо Андрея

Привет, друзья!

Вы, наверное, ругаете меня в хвост и в гриву и небось думаете, что я болтун, — пообещал писать, а сам канул как в воду. Нет, нет, ребята. Надо же мне было оглядеться и пообтереться среди местной флоры и фауны. А вот теперь уже могу более или менее складно докладывать вам о своем житье-бытье. Все, что вы прочтете в моих письмах, это будет самое интересное в моей жизни здесь, на Украине. Об остальном — второстепенном не буду писать, чтобы не отрывать у вас время на чтение.

Сначала, ребята, взгляните на фотографии, которые я посылаю вам. Это мои знакомые. Сейчас в нашем поселке мало ребят, все разъехались на каникулы кто куда; а эти трое остались дома. Они заявили своим родителям, что им и здесь хорошо.

Вот этот, с грустными, глазами, в длинных черных штанах, худой и костлявый, с застенчивой улыбкой, — Семка Галкин. Он под водой может целую минуту просидеть. Застенчивый и добрый, мне он очень напоминает тебя, Иван. Только он слабее тебя. Но зато по деревьям лазает как обезьяна. Хороший Семка. Я с ним подружился. Ручаюсь, что он вам очень бы понравился.

А вот Вилен Кацура. Видите, у него на руках серый кот. Сибирской породы. Смотрите, хвост какой пушистый! Цыплят соседских давит безжалостно. Поэтому Вилен таскает его с собой, чтобы соседи не прихлопнули его как хищника. За ним давно уже охотятся. Да, чуть не забыл сказать о главном: портрет Вилена Кацуры на совхозной доске Почета висит. Он спас совхозных жеребят. Загорелась конюшня, а Вилен перемахнул через забор и пооткрывал все перегородки, где был молодняк. В общем, проявил храбрость. Ребята с каникул возвратятся, еще больше его уважать будут.

А на этой вот старой, потертой фотографии Генка Зеленский улыбается вовсю. Волосы ежиком. Хороший он парень, но иногда бывает вредным. Знает, где в роще фундук крупный растет, но это место никому не показывает. Не все его любят, но к нам он примкнул.

Здесь, в поселке, я уже как свой хожу. Правда, есть тут и другие ребята, но мы вот как-то больше вчетвером.

Нет, хлопцы, не с этого надо было начинать письмо… Ехал я на Украину и смотрел в открытое окно. А за окном мелькают деревушки, кружатся поля. Мчит нас экспресс, а на буксире у него: леса, мосты, рощи. Нет ничего лучше, как смотреть в вагонное окно. Мимо нас промелькнуло стадо коров пятнистых. К самому железнодорожному полотну вышел пастушок с медным рожком на плече и длиннющим кнутом в руке. Когда наш вагон поравнялся с ним, мальчишка так хлестнул кнутом, что даже в вагоне был слышен хлопок. Я помахал ему из окна рукой, а он мне показал язык и погрозил кулаком. За что погрозил — не знаю. Наверное, он подумал: «Ездят тут всякие». Секунда, и промелькнул пастушок, как мотылек над полем. А колеса вагона стучат и стучат: турух-тук-тук, турух-тук-тук. Я стал придумывать слова под этот стук: «Спешим домой, спешим домой». И еще: «Друзья в Москве, мои друзья».

От Киева мы еще километров 150 прокатились до нашего поселка на «газике».

Поселок, где мы теперь живем, очень большой. Часть домов стоит на горе. Наш домик у подножия горы. Дома у реки похожи издали на перевернутые вверх дном лодки. Если сверху взглянуть на совхозный поселок, слева простираются поля, справа — лес, а перед лесом разные совхозные угодья. Речка пересекает весь поселок. Есть места, где глубина речки доходит до двух метров. Вдали она скрывается в лесу. Мост через нее новый, высоченный, на железобетонных опорах. Кинешь с моста камешек и долго смотришь, когда по воде пойдут круги. Хожу здесь, как и все ребята, босиком по траве, по речному песку. Вы там, хлопцы, наверно, в сандалетах да в кедах по асфальту щеголяете, а мы бо-си-ком! Ученые говорят, что ходить по земле босиком очень полезно — организм человека освобождается от электрического заряда.

А вы там, городские, накапливаете в себе электричество. Накапливайте, накапливайте — аккумуляторы ходячие! Лет через двадцать в вас столько электричества накопится, что можно будет от одного к другому провода тянуть и троллейбусы пускать. Это я в шутку говорю, чтобы напугать вас. Юрка, Иван, у нас здесь два пруда есть, один зовется Небесным, на нем белые гуси совхозные плавают, как айсберги, стайками, никогда не видал столько гусей. Другой пруд в самом лесу находится, его Бусинкой зовут. Ох, как там хорошо! На Бусинке: камыши, осока, плакучие ивы над прудом. Сосны есть в лесу такие, что троим взрослым не обхватить. В самом поселке мельница большая у реки. Когда идёт помол, возле нее телеги стоят и грузовики. Собак у нас в поселке дюже много (это значит по-украински — «очень много»). Про одного лохматого дворнягу я вам расскажу.

Полканом пса зовут. Шерсть рыжая с подпалинами и морда умная: Только невесело ему живется. Но про это потом. Этот Полкан первый кандидат на испытание моего аппарата ПШИК-1. Чуть-чуть про речку: есть там омут — глубина жуткая. Местные жители говорят, что в этот омут во время войны, когда фашисты бежали отсюда, бросили железный ящик с награбленным добром и золотом. Ребята здешние каждый год шарят там, но пока еще до ящика с золотом не добрались. Попробуем в этом году еще раз понырять, может быть, повезет. А какие леса тут, разве опишешь их…

Вы знаете, ребята, если зайти в лес километров на десять вглубь, наткнешься на запретную зону. Недавно там на мине корова подорвалась (представляете: прошло столько лет после войны, а мины еще попадаются). Корова была собственностью одной местной тетки. Ох, как она голосила, если бы вы слышали: платком слезы вытирала и причитала: «Красавица была моя Маня! — так звали ее корову. — Молоко давала — чистейшие сливки четыре ведра. Ни одной такой коровушки во всем совхозе, и в районе, и в округе не найти». Я, слушал ее причитания и все ждал, что она вот-вот скажет, что ее корова готовый сыр давала и творожники с изюмом. Ходят слухи, что эта тетка самогон гонит из сахара и пшеницы. Ловкая тетка — никто своими глазами, не видел, как она самогон гонит, но об этом все говорят. Глазки у нее узенькие и будто насквозь, просверливают. Вот сколько я вам порассказал, даже рука онемела. Да вот еще занозу из пятки вытащить надо (босиком хожу).

Друзья, пищите чаще. Адрес на конверте точный.

А. Костров.

Скрипка играет…

Здравствуйте, хлопцы!

Помните, я писал вам, что у нас тут есть два пруда. Так вот, сначала про Бусинку.

Вчера у папы, выдался совсем свободный день. Мама очень обрадовалась. Я пристал к папе, чтобы он со мной пошел в лес — на пруд порыбачить. Папа согласился, а мама рассердилась, стала упрекать его за то, что он ни один выходной не посидит дома. В общем, с трудом, но мы ее уговорили отпустить нас.

Мама шлепнула меня полотенцем по спине, и сказала: «Ладно уж, украл отца и не ухмыляйся».

Мы с папой, уложили в рюкзак картошку для ухи, я зеленого луку нарвал в огороде, укропу, огурцов и… (Вы пошевелите мозгами, у нас — свой огород! Редиска, лук, морковь, десять подсолнухов, растут, их, правда, никто, не сажал, не сеял, они сами по себе выросли.) В общем, взяли мы все, что нужно для рыбалки: кастрюльку, две ложки, миску и подались за калитку.

Мелколесье начинается сразу же, в пятидесяти шагах от дома. Идем по обочине дороги. Свистим, песни поем, загадки друг другу загадываем, чтобы веселее было. Вот скажите, когда человеческие руки становятся сразу тремя местоимениями? Ага, заело!.. Ладно, не ломайте голову. Отвечу: когда руки бывают вымыты. Три местоимения: «вы», «мы», «ты».

Или вот еще: когда местоимения мешают машинам ездить по дорогам?.. Ну-ка поскрипите, подумайте… Туго, да? Ну ладно, так и быть: когда на дорогах ямы. Местоимения: «я», «мы». Когда кончилось мелколесье, начался сосновый бор. Мы остановились. Папа снял свои ботинки, связал их шнурками и повесил мне на плечо. Идем по лесу и все вокруг разглядываем. Вдруг сзади нас послышался топот. Оглянулись. Видим, Вилен Кацура бежит.

— Узнал, — говорит, — что вы на Бусинку пошли, и припустился за вами.

Через час мы уже были у пруда.

Эх, ребята, такой пруд и такую природу можно увидеть разве только в цветном кино и один раз в тысячу лет! Ну представьте себе: идешь по лесу, а между деревьями колонны солнечных лучей, а между кронами деревьев синенькие пятнышки неба, а муравейники словно огромные перевернутые ласточкины гнезда. Птицы как будто слетелись на птичье собрание. На полянах ромашек миллиарды.

Сразу же за поляной пруд — Бусинка. Воду пруда сдерживает насыпная дамба. Нашли мы втроем мировое местечко, размотали удочки (Вилену тоже одна досталась), насадили червяков на крючки и закинули лески, а сами сидим разговариваем между собой. Зайчишка неподалеку от нас пробежал скачками и запетлял в глубь леса. Папа оторвет взгляд от поплавка, оглядится вокруг и вдруг произнесет: «Надо же… красиво-то как». В общем, часто он восторженно ахал да руками всплескивал.

Из камышей два чирка выпорхнули. Полетали, полетали над прудом и снова опустились на воду в камышах.

Вот так… сидим себе тихонько и рыбачим. Кое-что поймали. Вдруг из леса к нам человек приближается в черном кителе с дубовым листом на рукаве и на фуражке. Через плечо ружье-двустволка.

— Здравствуйте, товарищ Костров Павел Савельевич! — обратился он к папе.

Папа поздоровался с ним. Это был лесной обходчик.

— Кому-кому, а главному агроному совхоза надо бы знать, что рыбку ловить в этом пруду запрещено. Тут мы карпа зеркального запустили. Вам как новичку на первый раз предупреждение, — сказал лесничий, чуть улыбаясь.

— …Ну что ж, нельзя так нельзя. — Папа выплеснул пойманных рыб из ведерка.

Короче говоря, удочки мы смотали и пошли домой…

Устал я писать вам, а толком так ничего и не рассказал. Ну да ладно, в следующем письме продолжение прочитаете… Хотя нет. Еще немного поцарапаю бумагу.

Письма я вам пишу на чердаке при свете карманного фонаря. Кругом тишина, и я пишу. Сюда, на чердак, я притащил матрац и простыню. Так что теперь спать буду здесь, на чердаке. Эх, вас бы сюда ко мне!

Вот бабочка ударилась в фонарик… Тихо, ребята… Где-то играет скрипка… Вот интересно: никогда раньше не любил скрипку… А тут… Как здорово! Недалеко где-то играет. Совсем недалеко. Дома через три от нас… Может быть, в нашем поселке какой-нибудь лауреат проживает инкогнито, а мы и не знаем… Скрипнула дверь в нашем доме… Это моя мамуля. Я ее по шагам узнаю.

— Спишь, Андрей?

— Давным-давно сплю.

— Одеяло второе возьмешь?

Я ей с чердака:

— Я же на матраце, а под ним сено. Мягко.

— Ну спи. Спокойной ночи!

И вновь дверь скрипнула. В дом ушла.

Вот она: «Тиха украинская ночь». Ой тиха. Мне кажется, что такую тишину рукой пощупать можно. Вожу фонариком по старым балкам чердака, по всем темным углам. Все кажется таинственным, загадочным, Немного жутким. Но это оттого, что ночь кругом. Вот где мечтается! Слуховое окно открыто настежь. Я смотрю из темноты в него, и кажется, что я в иллюминатор Наутилуса гляжу. Над поселком бледным шариком плавает луна. Я встал со своей постели, пробрался к окну, оперся руками о самый край и гляжу на ночной поселок. Совсем рядом пролетела какая-то, ночная птица и растворилась в лунном свете. И даже шороха крыльев не было слышно. Вот простор для ночной путешественницы! Правда? Луна медленно проплыла над совхозным клубом. Вот чуть задержалась над домом Вилена. Пристроилась на чьей-то телевизионной антенне и дальше… По полям… по лесам…

Вернулся я на свою постель и теперь лежа смотрю на мутно-молочное пятно слухового окна. Кажется… я уже… засыпаю… Вот дослушаю сверчка… Он где-то совсем рядом… Я его обязательно дослушаю. Привет…

Ужас что произошло

Здравствуй, Юрка! На днях у нас произошло большое несчастье. Такое, что я никогда не забуду.