Помоги проекту - поделись книгой:
— Как и я, — кивнула Полли.
— Стало быть, всё, что сделал старик Пущин — исполнил волю государя, — закончил Андрей. — Ни каплей больше. Он дал самородку своё имя и выделил какое-никакое содержание. А на этом — всё... Н-да, Мишелю остается только посочувствовать.
— Посочувствовать стоит тем, кто не смог поступить в Академию, — буркнул я. — Напомнить вам, сколько было таких аристократов — чистокровных, на минуточку? Или, может, напомнить, как непросто было сюда поступить? А Мишель — справился. При том, что с ним, в отличие от вас... то есть, я хотел сказать — от всех нас, — не занимались с самого рождения лучшие преподаватели. Этот парень всего добился сам.
— А ведь и правда... — проговорил Анатоль. — Надо же, я и не подумал. Дар проявился у Мишеля едва ли год назад — и за это время он успел подготовиться к поступлению в Академию!
— Пусть Юсупов, со своей одержимостью чистотой крови, только попробует хотя бы косо посмотреть на Мишеля, — твёрдо сказал Андрей. — Будет иметь дело со мной.
— И со мной, — кивнул Анатоль.
— А я вообще не понимаю этих предрассудков по части происхождения, — решительно объявила Полли. — По моему мнению, это постыдный пережиток прошлого — от которого просвещённым людям следует избавляться!
Они горячо разговаривали и дальше. А я шёл и с удивлением думал о том, что мне, кажется, удалось создать из этих разных, не похожих друг на друга подростков настоящую команду.
Мы вернулись туда же, откуда стартовали — на площадку с флагштоком и пушками. Встречали нас овациями и возмущённым свистом.
Аплодировали белые маги. Чёрные — свистели. Свист почти заглушал аплодисменты.
— Я только сейчас осознал, насколько чёрных магов больше, чем нас, — вполголоса пробормотал Анатоль.
— Тем важнее сделать так, чтобы в следующем году ситуация изменилась, — так же негромко отозвался я.
Мы проследовали мимо свистящих и рукоплещущих курсантов к трибуне, на которой стояли Василий Фёдорович — ректор академии, Илларион Георгиевич — распорядитель Игры, седоватый белый маг по имени Всеволод Аркадьевич, которого я видел в столовой, и одинокий, пунцовый от счастья и волнения Мишель.
В глазах зарябило от вспышек фотоаппаратов. Мы поднялись на трибуну и встали рядом с Мишелем.
— Молодец, — сказал я, — поздравляю с победой! — протянул Мишелю руку.
Вспышки участились — хотя до сих пор казалось, что чаще уже некуда. Вслед за нами на трибуну поднялись чёрные.
Василий Фёдорович поднял руку, призывая к тишине. Взволнованно заговорил:
— Друзья мои! Все мы знаем, сколь напряженной и необычной была эта Игра. Хочу напомнить, что белые маги не побеждали в ней уже несколько лет...
— Шесть, если быть точным, — вмешался Илларион Георгиевич.
Выглядел он — мрачнее тучи. Кристину, Жоржа, да и остальных чёрных из команды — которые под его взглядом как будто враз стали меньше ростом, — мне даже пожалеть захотелось.
— Это была нечестная игра! — взвизгнул вдруг, сорвавшись на фальцет, голос Жоржа. — Барятинский нас обманул!
Толпа курсантов-чёрных поддержала его свистом и воплями.
Василий Фёдорович нахмурился. Снова поднял руку, призывая к тишине. Веско проговорил:
— Я наблюдал за Игрой наравне с распорядителем и представителями прессы. И я готов подтвердить, что каждый призовой балл, заработанный командой господина Барятинского, был заработан честно! Право, я удивлён, что кому-то пришло в голову усомниться в этом.
Курсанты сконфуженно замолчали. Жорж покраснел, как рак.
— Кроме того, — продолжил Василий Фёдорович, — хочу напомнить, что всякий из вас должен уметь не только побеждать, но и достойно проигрывать. Это, в числе прочих, один из необходимых навыков, которые вы должны освоить. Равно как и умение радоваться за своих товарищей — которым не удавалось победить на протяжении столь долгого срока... А сейчас, — он прибавил голосу торжественности, — мы готовы объявить результаты! Итак... Залп!
Снова выстрелили пушки — но на этот раз не бумажками, а фейерверком. Грянули фанфары.
Искры фейерверка сложились в небе над флагштоком в буквы:
Толпа курсантов взорвалась свистом и аплодисментами.
— Поздравляю команду белых магов с заслуженной победой! — в руках у Василия Фёдоровича появился золотой кубок. — Госпожа Нарышкина! Господин Пущин! Господин Долинский! Господин Батюшкин! И капитан команды — господин Барятинский! Прошу подойти ко мне.
Я принял из рук Василия Фёдоровича золотой кубок. Поднял его над головой. Вспышки магния, радостные выкрики, поздравления. Пять нарядно одетых девушек, подбежавших к нам с букетами цветов. Снова фото, фото, фото...
— И в заключение хотелось бы сказать, — произнес Василий Федорович, дождавшись, когда шквал восторгов немного уляжется. — Все вы помните, как важны баллы, зарабатываемые каждым из вас. Это — тот вклад, который лично вы можете подарить нашему общему делу. Своими успехами в учебе, своим достойным поведением и участием в академической жизни. Я от души желаю каждому: пусть то, что заработано вашими товарищами сегодня, станет лишь началом! Желаю вам к концу года многократно приумножить этот результат. И помните... — Он выдержал паузу. Курсанты притихли в ожидании. — Это была всего лишь игра, — улыбнулся Василий Фёдорович. — Настоящее сражение — впереди. Вас ждут бастионы знаний. Советую хорошенько отдохнуть перед тем, как приступить к учёбе. Отбой, господа! Доброй ночи.
По толпе прокатился печальный вздох — но и только. Курсанты потянулись к учебному корпусу.
— Здравствуй, Константин.
Ко мне подошел крепкий темноволосый парень, на вид — из старшекурсников. Протянул руку.
«Сергей Васильевич Голицын, — „подгрузилась“ память. — двадцать два года, мой дальний родственник по линии бабушки. Он уже на пятом курсе, в этом году заканчивает академию».
— Здравствуй, Серж, — кивнул я. — Рад видеть.
— Взаимно. Поздравляю с победой! — Сергей обнял меня. — Честно — не ожидал. Надеялся, но... Наша семейная присказка, шалопай Костя — и вдруг такая жёсткая, уверенная борьба! Кто бы мог подумать... Без обид, прости. — Он добродушно улыбался. — Надеюсь, что это только начало. И от души желаю дальнейших побед! Разумеется, выдвину твою кандидатуру в академическую команду и буду настаивать на том, чтобы тебя приняли. А моё мнение имеет вес. Я ведь член академического совета... Проводить тебя в белую залу?
— Куда? — удивился я.
— А вам ещё не показывали? Белая зала — помещение в жилом корпусе, где мы, белые маги, можем собираться вместе. Обсуждать какие-то общие вопросы, просто болтать... Кубки хранятся там же.
— Буду благодарен, — кивнул я.
— Идём, — улыбнулся Серж. — До отбоя как раз успеем.
Мы поднялись на второй этаж жилого корпуса. Белая зала представляла собой просторное, но в то же время на удивление уютное помещение.
Огромный камин — Серж сказал, что топить его начнут с наступлением холодов. Толстенный ковёр на полу, светильники-подвесы, высоту которых можно было регулировать, книжные шкафы и множество хаотично разбросанных по полу пуфов, столиков и креслиц. Здесь можно было сидеть хоть в одиночестве, утащив кресло в дальний угол, хоть несколькими компаниями. У дальней стены стоял шкаф со стеклянными полками. Полки были уставлены кубками, стена — увешана дипломами и грамотами. Я бегло окинул взглядом это великолепие. Судя по надписям на кубках, завоевывать их белые маги начали лет этак сто назад. Последний же встал на полку, как и сказал Юсупов, шесть лет назад.
— Эта победа очень важна для нас, — проследив за моим взглядом, кивнул Серж. — Уверен, что теперь многие белые маги в Академии воспрянут духом.
Он поднёс ладонь к стеклянным дверцам шкафа. По ним пробежал всполох магических искр, дверцы услужливо распахнулись.
Я поставил кубок на полку. Дверцы, помедлив, закрылись.
На лестнице мы с Сержем распрощались. Он остался у себя, на втором этаже, я пошёл выше. Никого из курсантов в коридоре уже не встретил. Только наставник одиноко бродил вдоль дверей с окошками.
Академия гордилась своей приверженностью старинным традициям — форма, которую здесь носили, не менялась на протяжении вот уже полутора сотен лет. Форма модернизировалась, дорабатывалась, ткань и покрой менялись на более удобные и современные, но основа была той же, что приняли еще во времена основания академии.
Курсанты носили синюю форму, преподаватели — лиловую, наставники — коричневую, обслуживающий персонал — зеленую. Ректору академии, единственному из всех, полагался тёмно-красный цвет.
Сейчас, глядя на коричневый сюртук сутулого дядьки, расхаживающего по коридору, я мог не сомневаться, что передо мной — наставник.
— Поспешите, господин Барятинский, — проскрипел он. Указал на часы, висящие на торцевой стене коридора. Они показывали без шести минут полночь. — Время до отбоя сегодня сдвинуто, но и оно уже заканчивается. Победа в Игре не дает вам права нарушать режим. У вас осталось шесть минут на то, чтобы оказаться в постели.
Меня аж резануло — скрипучий голос наставника до боли напомнил воспитателя из интерната по прозвищу Гнида. Прозвище, в общем-то, могло рассказать об этом человеке всё... Надо же. А ведь я думал — та жизнь осталось в далёком прошлом.
Гниде я не стал бы отвечать. Вежливость никогда не была моей сильной стороной, и любой мой ответ мог спровоцировать у Гниды вспышку ярости — с последующим воспитанием меня посредством резиновой дубинки. В интернате я предпочитал отмалчиваться в ответ на любые обращения. Здесь следовало вести себя по-другому. Я ведь — аристократ. Человек, в которого ничего не значащие вежливые ответы встраивают с самого рождения.
— Спешу, господин наставник, — коротко отозвался я. И поднёс ладонь к своей двери. — Константин Барятинский.
Дверь распахнулась. Я шагнул в комнату. И, едва успел закрыть дверь, услышал робкий осторожный стук.
Он доносился из-за перегородки. Из комнаты Мишеля.
Я так же тихо стукнул в ответ.
— Ты позволишь?.. — Над перегородкой показалась всклокоченная голова Мишеля.
— Зайти? — удивился я.
— О нет! — Мишель покраснел. — Просто заглянуть. Я буквально на секунду.
— Конечно. Что случилось?
— Ничего. — Мишель покраснел ещё больше. — Просто хотел поблагодарить тебя. За то, что взял в команду. Несмотря на то, что я... Несмотря на моё... — Он смешался окончательно и замолчал.
— Не за что, — сказал я. — Тебе спасибо. Только имей в виду вот что... — Мишель застыл, настороженно глядя на меня. — Ещё раз помянешь своё происхождение — башку сверну, — сердито пообещал я. — Мне наплевать, кто твои родители, ясно?! Важно лишь то, что представляешь собой ты.
Глаза Мишеля подозрительно заблестели.
— Костя, — пробормотал он. — Ты... Я... Ты даже не представляешь...
— Представляю. Причём гораздо лучше, чем ты думаешь... Всё, сгинь! Не хватало ещё штраф огрести.
— Доброй ночи, — выдохнул Мишель. И исчез.
А я потянул было с плеч уже расстёгнутый китель — и замер. А потом приник к оконному стеклу.
Для того, чтобы удобней было разговаривать с Мишелем, я сместился в сторону окна, почти прижался к нему — в тесноте комнаты это было единственным способом не запрокидывать, как идиоту, голову. И сейчас мой взгляд упал на задний двор. Наша сторона коридора выходила окнами туда.
Моё окно было вторым по счету, и я хорошо видел небольшое крыльцо внизу — ведущее к лестнице чёрного хода. Сейчас по этой лестнице быстрым, осторожным шагом спустилась фигура, которую я слишком хорошо запомнил за сегодняшний день — для того, чтобы с кем-то спутать.
Я бросил взгляд на казённый будильник — круглый, в увесистом медном корпусе, стоящий на полке с учебниками. Две минуты первого. То есть время — самое что ни на есть «после отбоя». В которое курсантам категорически запрещено покидать жилой корпус...
Я не раздумывал. Распахнул окно, влез на подоконник. Цепь послушно обвила проходящую под окном трубу отопления. Сама труба тоже выглядело надёжно. А большего мне и не надо... Я, перебирая ногами по стене здания и одновременно с этим заставляя цепь удлиняться, быстро спустился вниз.
Глава 11. Каменное пугало
Что дёрнуло меня пойти вслед за Кристиной — я бы и сам себе объяснить не сумел. Может, просто инстинкты взяли верх. Нет, не те инстинкты, о которых можно подумать. А те, что вбиты в голову каждому, кто ведёт нелегальный образ жизни, и кого в любую секунду может накрыть армия или полиция. Видишь, что кто-то из твоих ведёт себя странно — разберись. Желательно тихо, не привлекая внимания. Это у мирных жителей допустимо чудить и хранить секреты. А у подпольщиков всё немного сложнее.
Таким образом Кристину я, не задумываясь, записал в «свои». Она могла думать иначе. Всё же она была чёрным магом, я — до известной степени белым. К тому же мы только что с нею сражались, как заклятые враги... Однако для меня это ничего не означало. Обычные военно-полевые учения. А в целом, мы с ней ведь учимся в одной академии. И живём в одной стране. И если на эту страну нападут — сражаться будем бок о бок.
В темноте горели фонари, стояла мёртвая тишина. Я старался держаться в тенях и не выпускал из виду Кристину, которая тоже скользила, избегая островков света.
Что за тайны?.. Скорее всего — чушь какая-нибудь. Свидание или вроде того. Ну, если она спешит на встречу с каким-нибудь красавчиком — я мешать не стану, спокойно вернусь в корпус... Угу. Напорюсь на наставника, получу выговор за то, что нарушил режим, огребу штрафных баллов... Чёрт, ну вот куда я лезу?!
Однако интуиция вопила вовсю. Что-то было не так этой ночью, и как бы мне ни хотелось повернуть обратно, я продолжал идти. Интуиция капитана Чейна не подводила ещё никогда.
Я потерял Кристину на очередном повороте тропинки. Она как будто скользнула между деревьями и исчезла из виду. Заметила меня? Или уже близка цель её вылазки?
Я ускорил шаги, поравнялся с тем местом, где она пропала. Справа от меня высилось странное сооружение. На первый взгляд оно напоминало покосившуюся, частично развалившуюся крепостную башню, однако я сходу раскусил фальшивку.
Во-первых, фортификационное сооружение здесь было так же к месту, как священник на оргии. Во-вторых, даже если предположить, что когда-то тут проходила линия обороны, то почему не осталось других её элементов? На древность не спишешь, постройке не больше двух сотен лет, а пожалуй что и меньше. К тому же на отсутствие средств император явно не жалуется, всё остальное поддерживается в прекрасном состоянии. И эту рухлядь тоже, если бы была такая надобность, давно бы отреставрировали. Значит, так всё и задумывалось.
Ну и, наконец. Я не специалист по архитектуре, однако башня резко отличалась от всего, что видел в столице. Это был какой-то другой стиль. По-моему мнению — древний, откуда-то из средних веков.
Поскольку Кристину я потерял, подумал, что можно и уделить постройке пару минут. Обошёл вокруг. Вход открыт, внутри видно начало винтовой лестницы. Наверное, просто одна из архитектурных диковинок, призванных услаждать взор императора. Сверху, вероятно, открывается красивый вид.
К башне прилагался кусок стены, уходящий в холм или же рукотворную насыпь. В стене была арка, а над аркой — камень, на котором я разглядел надпись. Будь со мной кто другой — удивился бы, что я могу разглядеть полустёршиеся буквы в такой темноте. Я сумел, но помогло мне это не сильно: «НАПА’МѦТЬ ВОЙНЫ ѼБ’Ѧ’ВЛЄННОЙ ТꙊРКАМИ РОССІИ СЄЙ КАМЄНЬ ПОСТАВЛЄНꙎ ҂аѰѮИ ГОДА».
Ясно, что памятник, но чего там с датой — этого я уже понять не смог. Неужели пару сотен лет назад здесь была такая письменность?.. Или это тоже — стилизация?
Что-то стукнуло, и я сразу отвёл взгляд от надписи. А заодно — отскочил от башни. Сверху легко сбросить на голову камень, например. Если Кристина меня засекла — с неё станется. Расстроенная поражением и разгневанная слежкой дама способна и не на такое.
Я внимательно оглядел строение. Чутьё, унявшееся было, вновь стало посылать в мозг сигналы. И теперь уже я отчётливо расслышал в них опасность.
Ощущение было такое, будто у меня закружилась голова. Контуры башни расплылись. Я ещё испугался, что потеряю сейчас сознание, но раздался стон и рокот. Это камни тёрлись друг о друга, разрывая скрепляющий их состав.
Нет, голова у меня не кружилась. Просто башня начала двигаться.
— Какого?.. — пробормотал я, пятясь подальше от этого чуда архитектуры.
Поделиться книгой: