Сказки Исфахана

— Отец, я потеряла рассудок от любви к твоему сыну, — ответила девушка. — Вот-вот умру с горя! Если он уйдет из нашего города, я жить не стану, умру!

— Успокойся, дочка, — сказал дервиш Йасаман. — Не тревожься, я исполню твое желание. Пойду сейчас к падишаху и так все устрою, что ты свидешься с моим сыном. Но с одним условием: будешь слушаться меня во всем!

Дервиш вышел из покоев Йасаман, пошел к падишаху и объявил ему:

— Я могу вылечить твою дочь, но за это ты отдашь ее замуж за моего сына. Если мне не удастся исцелить девушку, то руби мне голову, я в твоей власти.

— Твой сын, о почтенный дервиш, красивый юноша, стройный, высокий, доброго нрава и благородного вида, как будто он знатного рода. Но посуди сам: подобает ли дочери падишаха быть женой сына дервиша?

— Воля твоя, падишах, — отвечает дервиш. — Но если желаешь видеть дочь здоровой — принимай мое условие. Или мой сын станет твоим зятем, или дочь твоя расстанется вскорости с жизнью.

Везиры видят, непреклонен дервиш, пали перед падишахом ниц и взмолились:

— Да будем мы жертвой за тебя, о владыка! Твоя дочь при смерти, дозволь дервишу вылечить ее! Не мешкай, а то будет поздно, умрет Йасаман, а ты всю жизнь потом будешь каяться. Если дервиш исцелит твою дочь, можешь назначить его сына везиром или военачальником, и не зазорно будет выдать за него Йасаман.

Пришлось падишаху согласиться.

Дервиш сам приготовил стакан шербета из сока египетской ивы и дал выпить Йасаман. А прислужницам сказал, что Йасаман, выпив шербет, почувствует голод, и, если она попросит есть, надо будет дать ей немного куриного бульону.

Падишах послушал слова дервиша и стал насмехаться над подобным лечением: как, мол, такое снадобье и такая еда исцелят его дочь? Дервиш же посмеялся над неверием падишаха:

— Да буду я жертвой за вас, это уж мое дело, чем я ее вылечу. Поправится она — отдадите ее за моего сына, умрет — снесете мне голову с плеч. Чему тут смеяться?!

После этого дервиш повел Фаридуна в комнату Йасаман.

Девушка все еще лежала на своем ложе.

— Дочка, — обратился к ней дервиш, — я дал слово, что ты через три дня поправишься. Слышишь, что я говорю?

— Я не поправлюсь, баба-джан, пока не увижу того, кого люблю, — отвечала девушка.

И тогда дервиш сделал Фаридуну знак подойти к ложу Йасаман. Девушка едва увидела Фаридуна, вскрикнула и лишилась чувств. Прислужницы и невольницы испугались, забегали, заметались, закричали: «Йасаман в обморок упала!»

— Не шумите и не орите попусту! — велел им дервиш. — Я сейчас дам Йасаман лекарство, и она сразу очнется, успокойтесь.

Он достал из своей сумки какое-то зелье и дал девушке — она тотчас пришла в себя.

— Доченька, — сказал ей дервиш, — я все устроил, получил согласие падишаха на твой брак с моим сыном. Успокойся, войди в разум!

— Конечно, отец! Я теперь поправлюсь и выздоровлю, ведь вся моя болезнь была только от страха потерять Фаридуна.

Дервиш и Фаридун вышли из покоев, чтобы дать и падишаху повидаться с дочерью, но Йасаман так полегчало, что она встала и сама пошла к отцу. Увидел падишах дочь у своего трона, от радости соскочил вниз и обнял девушку.

— Ах, Йасаман, наконец ты поправилась, благодарю бога, тысячу раз благодарю! — воскликнул счастливый падишах. — Расскажи-ка мне теперь, чем тебя так быстро вылечил дервиш?

— Правду сказать, отец, я и сама не знаю, — ответила девушка. — Когда я упала без памяти, он дал мне какую-то пилюлю и шербет из египетской ивы, я тут же выздоровела.

— Доченька, ты поправилась, мы с тобой этому радуемся, а я должен сообщить тебе неприятную весть, — говорит падишах Йасаман. — Дервиш вылечил тебя с условием, что я отдам тебя замуж за его сына.

— Раз обещал, придется держать слово, — молвила девушка. — Это верно, он сын дервиша, но прекрасен и держится как настоящий шахзаде. Не похоже, чтобы это был сын дервиша, сомневаюсь я в этом: наверняка он шахзаде!

— Раз так, и ты согласна, то и говорить нечего, — решил падишах.

На другой день во дворец к падишаху явился дервиш с Фаридуном. Падишах их сейчас же принял, спросил, что им угодно.

— Эй, падишах! Разве ты забыл про условие? Я вылечил твою дочь и пришел забрать ее.

— Почтенный дервиш! Я отдам, как обещал, свою дочь за твоего сына, хоть мне очень обидно и тяжко видеть ее женой сына дервиша.

Фаридун услышал слова падишаха и даже в лице изменился от обиды и смущения. Он краснел, бледнел и наконец не выдержал и вдруг воскликнул:

— Эй, падишах Чина, если хочешь знать правду, я не сын дервиша, я сын падишаха Ирана.

С этими словами Фаридун достал из кармана печать шаха Ирана, которую захватил, оказывается, с собой, и показал падишаху. Радости падишаха не было границ, когда он убедился, что его дочь выходит замуж за сына падишаха Ирана. Однако он печально сказал дервишу:

— Эй, почтенный дервиш, у моей дочери есть еще один тайный недуг, и я должен тебя предупредить об этом. Уже два шахзаде сватались к моей дочери, но как только мы давали свое согласие и жених подходил к невесте, тотчас же терял сознание и умирал. Боюсь, как бы и в этот раз так не случилось, как бы сын падишаха Ирана не умер из-за моей дочери!

Дервиш улыбнулся и успокоил падишаха.

— Не печалься, владыка, я и от этого недуга излечу Йасаман, ты об этом не тужи, не беспокойся!

Падишах больше ничего не сказал, приказал целую неделю освещать город разноцветными огнями и праздновать свадьбу его дочери с сыном падишаха Ирана.

В день свадьбы дервиш сказал Фаридуну:

— Смотри, сынок, не целуй Йасаман в лицо, приложись губами только к руке: ее дыхание таит смертельный яд. Всякий, кого коснется оно, тотчас умирает.

— Что же мне до конца жизни не придется ее целовать? — удивился Фаридун. — Разве это возможно? Подумай сам, что это за жизнь будет!

— Не волнуйся, поверь, придет время, я и от этого недуга вылечу Йасаман, — обещал дервиш.

Три дня спустя дервиш явился к падишаху Чина и сказал:

— Дозвольте увезти жениха с невестой в Иран, я сам их отвезу туда.

Как ни жаль было падишаху отпускать дочь, пришлось разрешить. Он приготовил ей приданое, достойное дочери падишаха, и сам с везирами и со всей знатью проводил их на целых двадцать фарсангов. Там дервиш, Фаридун и Йасаман попрощались с падишахом Чина и его приближенными и пустились в путь по дороге, которая вела в Иран.

Когда они достигли границы Чина и должны были покинуть его пределы, дервиш велел остановить караван и сбросить на землю весь груз.

— А зачем останавливаться? — удивился Фаридун.

— Слушай, Фаридун, дальше начинается степь. Ни деревни, ни города, никакого жилья мы дальше не встретим. Помнишь ты, как мы уговорились с тобой на этом самом месте? Все, что добудем в Чине, поделим пополам. Давай теперь делить все, что у нас есть.

— Да, помню, — подтвердил Фаридун, и они начали делить все богатства — драгоценные камни, деньги, подарки.

Поделили между собой и приданое Йасаман. После этого дервиш говорит:

— Фаридун, теперь очередь делить Йасаман. Разрубим ее пополам: половину возьмешь ты, половину я.

Фаридун побледнел от страха, услышав это.

— Что ты говоришь, отец! — воскликнул он. — Если мы ее разрубим на две части, она ведь умрет! Возьми себе мою долю драгоценностей, денег, имущества — только уступи мне свою половину Йасаман, чтобы не лишать ее жизни.

— Что мне за нужда в драгоценностях или в деньгах? А слово нарушать нельзя. Придется разрубить Йасаман, половину ее возьму я, половину — ты.

Видит Фаридун, что дервиш неумолим, и закричал в отчаянии:

— Я отказываюсь от своей половины, отец! Не руби Йасаман. Пусть она вся будет твоей, лишь бы живой осталась!

— Нет и нет! Никогда я не нарушу своего слова! Йасаман надо разделить на две части, половину ее возьмешь ты, половину — я. А теперь, смотри!

Около шатра Фаридуна и Йасаман росли недалеко друг от друга два дерева. Дервиш привязал одну ногу Йасаман к одному дереву, другую — к другому дереву, потом взял топор и подошел к девушке, чтобы разрубить ее на две части, и тут изо рта девушки выполз скорпион! Дервиш убил его топором и снова замахнулся, чтобы разрубить Йасаман. На этот раз изо рта девушки выползла маленькая змея. Дервиш и ее убил топором. В третий раз занес дервиш топор над Йасаман, и в этот миг она чихнула, но изо рта ее больше ничего не вышло.

Дервиш швырнул топор на землю, отвязал Йасаман и повернулся к Фаридуну.

— Постели-ка ей прямо тут, в степи, постель, да поживей, — велел дервиш.

Когда Фаридун приготовил постель, дервиш уложил девушку и сказал, чтобы в течение трех суток никто к ней не подходил. Три дня и три ночи пролежала Йасаман, а на четвертый день дервиш поднял ее, поцеловал в лоб и вручил Фаридуну со словами:

— Мне достаточно и одного поцелуя, ведь ты мне как сын, а она как дочь. Если бы я раньше позволил тебе поцеловать ее, то яд скорпиона и змеи убил бы тебя. А убить скорпиона и змею можно было только вместе с Йасаман, вот почему я решил сильно напугать ее, чтобы ее вырвало, только так скорпион и змея могли выйти из ее нутра. А теперь давай заберем все наши вещи, все драгоценности, деньги, золото и отправимся в Иран к твоему отцу.

Пустился в путь караван, шел все дальше и дальше, пока не приблизился к столице Ирана. Отсюда дервиш послал весть падишаху Ирана, что, мол, прибыл твой сын с женой своей — дочерью падишаха Чина.

Старый падишах очень обрадовался и вышел встречать сына со всеми везирами, вельможами и знатными людьми.

По приказу падишаха семь дней и ночей горели в городе разноцветные огни и жители праздновали возвращение Фаридуна. Второй раз справили свадьбу, вложили руку Йасаман в руку Фаридуна.

Когда свадьба была отпразднована, дервиш явился к падишаху и сказал ему:

— Я обещал тебе вернуть сына через год. Сегодня как раз истек срок. А я вас покидаю и оставляю все свое достояние — деньги, драгоценности, золото — в дар Фаридуну и Йасаман, мне ведь земные блага не нужны.

Сказал дервиш эти слова и поспешил прочь из дворца падишаха, и с тех пор никто не видел его и не слышал о нем, а Фаридун и Йасаман прожили долгие годы в радости и довольстве.

Кедхода и сорок одна жена

Жил на свете кедхода[38] по имени Ага-Али. У него было сорок жен. Была у него чудная привычка: в брачную ночь он и не глядел вовсе на молодую жену, а только отрезал ей нос, так что все его сорок жен были без носов. Когда они приходили в баню, других женщин туда не пускали. И вот однажды вечером, когда баню закрыли для посторонних, одна девушка решила во что бы то ни стало пробраться внутрь и разузнать, каковы жены кедходы и почему из-за них закрывают баню?

Девушка забралась в баню и спряталась в укромном уголке. Пришли в баню сорок жен кедходы. Одна из них подошла к девушке, которая притворилась, что спит, разбудила ее и крикнула:

— А ну, поторапливайся, проваливай отсюда, да поживее!

— Простите меня, — взмолилась девушка. — Я заснула здесь и не успела вовремя уйти.

Она вскочила на ноги, стала намыливать одной голову, другой натирать спину, третьей мыть руки и ноги. Жены кедходы видят, что она девушка расторопная, не стали прогонять ее, а обошлись с нею милостиво. Наконец она сказала им:

— Пусть бог меня накажет, но я хочу задать вам один вопрос, только вот не смею.

Но она все-таки осмелела и спросила:

— Почему у вас нет носов?

— Ей-богу, мы и сами не знаем, почему нам отрезали носы. Одно нам ведомо: в первую брачную ночь кедхода, вместо того чтобы поступить с нами, как это полагается с женами, отрезал нам носы.

— А вы заставьте его жениться на мне, — предложила девушка, — и дам вам слово, что я отомщу ему за все. Сегодня же начните меня расхваливать и расписывать Ага-Али. А остальное — мое дело!

Жены кедходы вернулись домой, и, как только вошел Ага-Али, они наперебой стали хвалить девушку.

— Ну, коли так, — велел кедхода, — завтра же сватайте ее за меня.

Утром отправили сватов, и вот девушку привели в дом кедходы.

Как только девушку ввели в брачный покой и вложили ее руку в руку кедходы, она увидела у Ага-Али нож. Тут она принялась вертеться и уклоняться, и ему никак не удавалось отхватить ей нос. Так и дальше пошло. Кедхода за два месяца никак не мог добиться своего и отрезать ей нос. Этот нос из ума у него не шел, да и перед другими женами стыдно было.

И вот однажды перед сном он сказал женам:

— Завтра я пойду в сад, велю принести сорок одну корзину с дынями, а сам спрячусь в сорок первой корзине. Вы начнете сгружать корзины с дынями, а когда настанет очередь этой девушки, велите ей снять сорок первую. Как только она нагнется к корзине, я изловчусь и отрежу ей наконец нос!

Жены пообещали сделать все так, как он приказывал и утром Ага-Али отправился в сад, а жены рассказали обо всем девушке.

— Хорошо, — сказала она, — делайте, что я вам скажу.

— Ладно, — согласились жены.

Тут из сада привезли сорок одну корзину с дынями, и жены стали снимать их с повозки. Когда же дошла очередь до сорок первой корзины, то все жены по наказу той девушки схватили палки и стали колотить по корзине, пока оттуда не полилась кровь. А потом они вытащили из корзины Ага-Али с переломанными руками и ногами, уложили его в постель и собрались вокруг.

— Ага-Али забеременел, — говорили они, прикладывали к его ранам всякие мази и лечили его, пока ему не стало лучше. А сами меж тем стали разыскивать беременную женщину, которая бы скоро должна была разрешиться. Они нашли соседку, срок которой уже настал, дали ей много денег и забрали у нее, как только он родился, ребенка с немытыми пеленками. А всем людям жены меж тем говорили:

— Ага-Али страдает от родовых схваток!

Кедхода, конечно, вопил:

— Ведь это вы меня поколотили палками и переломали мне руки и ноги! Не срамите меня!