Улыбнись мне, Артур Эдинброг

— Своего фамильяра взять не хотите? — осведомился ректор, глядя прямо на меня. Так же невыразительно, как смотрят на тумбочку или солонку.

— Вилка, пойдём, — позвал меня Эдинброг.

— Да нет, спасибо, я здесь подожду, — с максимально возможным достоинством отозвалась я из-за столба.

— Она вас не слушается, — равнодушно отметил ректор.

Ну с ума сойти. Привет, капитан очевидность.

— Вилка, пойдём, — повторил Артур чуть разо-злённо. Из носа у него текла кровь. — Пожалуйста.

— Вы говорите «пожалуйста» своему фамилья-ру? — тотчас неприятно удивился ректор. — Как-то это… либерально. Пахнет подкаблучничеством. Прикажите. И всё.

Мы с Артуром вспыхнули одновременно.

От ярости.

— Пойдём, — проговорил Эдинброг с нажимом, взглядом метая в меня гром и молнии.

А ректор пренебрежительно фыркнул и вдруг хлопнул себя по бедру: «К ноге!»

— Вот так надо, Эдинброг! — самодовольно объявил Хомхи Бавтелик. — Вы что, не помните этого из учебы? Повторите.

У меня аж челюсть отвисла.

Он сейчас серьёзно?!

Это что за жесть?! Я человек, эй!

Артур покосился на поехавшего крышей колдуна с ясно читаемым отвращением и, хвала небесам, не стал за ним повторять.

На нас смотрели все, вообще все на площади. Нимфин Каприз — с кривой улыбочкой. Ректор — оценивающе, как на жуков. Мэгги — сочувствующе. Остальные — кто во что горазд…

Ректор уже нахмурился и вновь хотел что-то сказать Артуру, но тут я сама вышла из-за столба. Сыграю по их правилам, ладно.

Но вообще надо перевоспитать этих дикарей. Пожалуй, добуду им копию конвенции о защите прав человека, подключу Бориса к процессу, и, возможно, вместе мы сменим местную мировоззренческую парадигму. А нет — так хоть отлупим ректора свёрнутыми в трубочку бумагами.

Душу, так сказать, отведём.

Молча приблизившись к Эдинброгу, я вслед за ним шагнула в спираль синего пламени и мгновение спустя очутилась в кабинете главы Фор-вана. Я уже прикидывала, в какое из бархатных кресел умостить свою невезучую задницу, когда вышедший следом мистер Бавтелик заявил брезгливо:

— Фамильяры ждут в приёмной, — и указал тощим пальцем на дверь.

Я закатила глаза. Вот что с ним не так, а?.. Ну он же должен мозгом понимать, что я человек? Что это ни разу не галантное поведение?

Впрочем, пока я выходила, у меня появилась теория на сей счет: я вдруг поняла, что у ректора не было своего фамильяра. Либо был, но настолько маленький, что и не разглядеть. Комар какой-нибудь. Гусеница. Лягушонок, уютно устроившийся в кармане.

Комплексует кое-кто, вероятно. Не может спокойно смотреть на чужого, несомненно шикарного фамильяра.

Моя мысль вполне могла быть неверной, но по крайней мере она утешала.

Я плюхнулась на один из стульев, стоявших в приёмной. Кроме них тут был дубовый стол, а за ним — неприлично красивая ведьма-секретарша, наблюдающая за тем, как елозят по документам самопишущие перья. Перья уютно поскрипывали. За открытыми окнами всё было залито весенним светом. Ветер гулял по коридору, как у себя дома, и шибал мне в нос то хвойными запахами леса, то головокружительной свежестью гор…

Вдруг издалека донёсся весёлый посвист.

Секретарша стала экстренно прихорашиваться. Дверь приёмной распахнулась, и перед нами во всей красе предстал Борис Отченаш.

— Земля-я-я-янка! — замурчал он радостно и мимо секретаря потопал ко мне, раскрыв объятия. Ведьма за столом одарила меня таким взглядом, что я всерьёз забеспокоилась — ими тут прожигать не умеют, надеюсь?.. — Что ты тут делаешь, Вилка? — поинтересовался Бор, устраиваясь рядом со мной.

Я рассказала.

Вчерашняя фотография с Борисом, Артуром и девушкой всё ещё стояла у меня перед глазами, но я всё же не знала подробностей. Да и в целом это было не моё дело. Ко мне же Бор пока относился хорошо, так что я не видела причин чураться его. К тому же вчера в комнате Защиты он рассказал мне много важных вещей.

Так и сейчас — мы как-то сразу же разговорились.

И даже мрачная секретарша не мешала мне чувствовать колоссальное облегчение от присутствия второго землянина. Всё-таки хорошо, что я здесь не одна. Бор тоже был рад моему присутствию: он жадно расспрашивал меня о последних земных новостях.

— Лучше расскажи мне ещё о мире Гало! — наконец попросила я. — А то я пока плохо понимаю, что и как тут устроено. Эдинброг мучил меня экскурсией на голодный желудок, и поэтому КПД у неё был ниже нуля.

— М-да, тебе не повезло стать фамильяром для страшного зануды, — с энтузиазмом закивал Бор. — Значит, так, смотри, как всё будет! Этот муд… чудак ректор обязательно отправит вас с Артуром на задание-наказание из-за дуэли. Вероятно, оно угробит вам несколько дней, и по вечерам ты будешь такая убитая, что ни о чём больше и думать не сможешь. А в пятницу с утра Хомхи Бавтелик заберёт Артура на конференцию учёного совета, но тебя прикажет оставить здесь. Конфа затянется на весь день и перерастёт в торжественный ужин, Хомхи ни за что не отпустит Артура до его финала, так что ты надолго останешься в университете сама по себе.

— Оу? — Я поразилась детальности его прогнозов. — Бор, ты что, прорицание тут освоил? Или у тебя матчество — «Вангович»?

— Да нет, — отмахнулся Борис. — Ректор просто предсказуемый, шо пипец. А на собрания всегда приходят без оружия, в том числе без фамильяров, и учёные торчат на них бесконечно, потому что скорость принятия решений не входит в число их сильных сторон. К чему я веду: зачем тебе в пятничный вечер скучать одной? Приходи ко мне, я закатываю небольшую вечеринку. Развеешься, и я как раз нормально расскажу тебе про Гало! И Мэгги там будет — знакомое тебе лицо.

Я пообещала подумать.

Борис щёлкнул пальцами, взяв меня на мушку, всучил секретарше финансовые отчёты, с которыми и пришел, и, подмигнув — «увидимся!» — отчалил в неизвестном направлении. Шлейф тяжёлого мужского парфюма, колоссальной самоуверенности и табака тянулся за ним, как подол мантии.

У секретарши аж ноздри затрепетали. У меня тоже, но без восторга.

Это дело гормональное…

Вскоре после этого Артур вышел от ректора.

— Ты умеешь плавать? — спросил меня Эдин-брог без предисловий. И, дождавшись моего кивка, заявил: — Отлично. Нам с тобой нужно будет украсть зачарованные жемчуга у русалок.

И тут же направился к выходу из приёмной.

Вытаращив глаза, я рванула за ним:

— Прости, что ты сказал?

— Ректор Бавтелик предпочитает выдавать наказания, которые приносят практическую пользу университету. У нас неподалёку есть озеро. В нём — русалки. У русалок — заколдованные жемчуга. Ректор считает, что будет здорово преподнести их в подарок нашей королеве. Которая, как и многие другие государственные лица, прибудет в университет к концу экзаменов, дабы лично узреть выпускников — будущую гордость страны. Волшебные жемчужины её наверняка обрадуют, — хмуро объяснил Эдинброг, гулко и быстро шагая по старинным коридорам Форвана. — Времени нам дали до четверга.

— А с каких пор подарки крадут, а не покупают или делают своими руками? Русалки вообще не обидятся, нет? — возмутилась я.

Артур резко остановился. Быстро покрутил головой, убедившись, что мы в коридоре одни, взял меня за плечи и наклонился ко мне близко-близко, серьёзно заглянув в глаза.

— А разве ты ещё не поняла, что в магическом обществе не принято думать о чувствах других?

И такая внезапная горечь прозвучала в его словах, что у меня сжалось сердце.

Я нахмурилась:

— Артур, почему этот нимфин назвал тебя мессией?

Эдинброг дёрнулся, как от пощечины.

— Потому что он клинический идиот. Не обращай внимания на подобные глупости, — после паузы вдруг кривовато улыбнулся он.

— Но я хочу знать.

— Да не о чем тут знать. Пойдём.

Глаза у Артура были чертовски печальные. Как последние всполохи осени, уходящей во тьму.

— Спасибо, что защитил меня от пумы, — только и сказала я.

Он неловко кивнул.

Какое-то время мы шли молча.

Я неожиданно почувствовала, как мои плечи, прежде постоянно поднятые, будто ворота при осаде замка, опустились, а челюсть разжалась. Впервые за всё моё время в Форване я ощущала не то чтобы спокойствие, но то, что рядом со мной идёт человек, с которым мы находимся в одинаково паршивой ситуации. С которым мы заодно.

Это было невероятно утешающее чувство, и когда я вновь покосилась на Артура, мне показалось, что с ним произошла такая же метаморфоза.

Ощутив мой взгляд, он приосанился и поправил пиджак, на лацкане которого вновь блеснул значок с гербом университета.

— Нет, ты серьёзно?! — наконец не выдержала я. — Мы будем красть жемчужины у русалок?!

— Да.

— Хорошо хоть не икру…

ПОСЛЕДНИЙ ПРИКАЗ

13

К вечеру того дня я почувствовала странную слабость, что было неожиданно и пугающе, но Артур заверил меня, что это совершенно нормально — «отходняк» от колдовства первой ночи. Поэтому я просто валялась на койке в своём вольере, драматично и чуть ли не в стихах кляня свою непростую судьбу, а Эдинброг, подавляя смешки, в паузах между моими монологами пытался рассказывать мне теорию взаимодействия магов и фамильяров.

Увы, я могла лишь красочно жаловаться на жизнь, но никак не впитывать новую информацию. Осознав, что я пропускаю мимо ушей практически всё, им сказанное, Артур отпустил какой-то ядовитый комментарий на этот счёт (его я тоже пропустила мимо ушей) и в итоге, поколебавшись, махнул на меня рукой.

— Какое мороженое ты любишь? — вдруг спросил он.

— Внезапный вопрос. Малиновое.

— Не подойдёт, — качнул головой студент.

— В смысле?!

— Назови что-то из сливочных сортов, а не шербет. Это поможет тебе с восстановлением сил.

— Малиновое бывает и сливочным.

— Всё равно нет: в Сироппинге такое не продаётся.

— Черничное.

— Тоже нет.

— Да Йохан Штраус, Артур! Зачем тогда спрашивать?! — Я даже на локте привстала от возмущения.

Эдинброг неожиданно насмешливо прищурился.

— Ну а вдруг ты была бы хорошей девочкой и сказала: «С орехом пекан»?

И он вышел из комнаты.

— Эй! Я ненавижу пекан! Никаких орехов, Эдинброг!..

Он не вернулся. Вместо него мороженое (клубничное) принесла какая-то незнакомая мне медсестра из лазарета. И она же объявила, что посидит со мной сегодня, поскольку у Артура запланировано много дел на вечер.

Меня это задело. Раз он мой «хозяин», ему со мной и сидеть, разве нет?

Я поделилась этой мыслью с медсестрой. Добрая девушка расхохоталась.

— Господин Ван Хофф Эдинброг очень красивый молодой человек, не так ли? — как мне показалось, невпопад ответила она.

* * *

К следующему полудню я была в полном порядке.

Мы отправились на поздний завтрак в Сироп-пинг. Как оказалось, Эдинброг, проснувшийся ещё в семь утра, забыл поесть (для него это, как выяснилось, вообще было нормой; пища интеллектуальная прельщала его куда больше, чем еда. Бедняга, не понимает истинных наслаждений!) и поэтому составил мне компанию, когда я, едва пробудившись, возжаждала кофе и всяческих гастрономических радостей.

Артур был в шоке от моих отношений с едой.

— Как ты можешь столько есть и при этом оставаться такой худой? — недоумевал он.

— Невроз заменяет мне аэробику, — отвечала я словами Вуди Аллена. — Пойду возьму ещё кофе. Прихватить тебе круассан?

— Господи, нет. Я сейчас лопну. Ты монстр.

— Спасибо за комплимент.

В очереди за второй порцией лучшего в деревушке капучино, продающегося в отдельном киоске, я встретила Бориса.

— Ну что, надумала прийти на вечеринку в пятницу? — подмигнул Бор.