Улыбнись мне, Артур Эдинброг

— А ты оглянись, — нежно посоветовал он.

Я так и сделала. Й-о-о-о-охан Шт)аус.

Комната выглядела так, будто в ней долго и упо)но отжигал пьяный полте)гейст, п)аздну-ющий ошеломительные кассовые сбо)ы фильма с его участием. Всё было сдвинуто с мест, по)уше-но и пе)екошено.

— Да-да, это сделала ты, фамилья). Воп)еки магической)ешётке. И это ещё полбеды. — лениво п)отянул Эдинб)ог, услышав мой сдавленный писк удивления. — Потом, как видишь, твоё подсознание увлеклось ук)ашательством.

И вп)ямь: потолок был пе)ек)ашен в стиле полотен Боттичелли, к)углые светильники на стенах сменились витражными лампами Тиффани, гобелены на стенах «перешили» в стиле Дамы и единорога из парижского аббатства Клюни… И так далее, и тому подобное.

А вместо пола был наполовину мох, наполовину песок.

— Что же касается ванной, — бесстрастно продолжил Артур, — то там ты устроила море. Судя по твоим сонным комментариям — Средиземное. И ещё ты наполнила его иллюзорными людьми. И надувными фламинго. Люди лежали на них на воде, попивая коктейли из треугольных бокалов на тонких ножках.

Я вытаращила глаза. Вот что значит — давно не бывала в отпуске.

— Когда начался фирменный потоп и ко мне пришли студенты с нижних этажей, тогда я и решился войти к тебе в клетку. И переключить твое внимание на себя.

— Как именно?

— Большинство людей, если их крепко обнять и начать гладить определённым образом, перестают видеть сны. Это нам вполне подходило. Правда, когда я уже собирался уйти, ты с какой-то стати намертво вцепилась в меня. Как за соломинку — утопающий. Пришлось смириться.

— Ничего себе соломинка, — я окинула его придирчивым взглядом. — М-да. Признаться, жаль, что я не создала чего-нибудь полезного.

Внешний вид комнаты, конечно, не вдохновлял.

— Да уж, так бессмысленно мне ещё не доводилось тратить силы, — поморщившись, прокомментировал Артур. — Зато теперь мы знаем, что потенциал у тебя огромный. Ты очень хороший, очень качественный сосуд, фамиль… Вилка. Пожалуй, даже лучше волшебного тигра.

Он всё-таки назвал меня по имени — это плюс.

Он обозвал меня сосудом — это жирный, жир-нющий минус!

Где-то вдалеке зазвенели часы.

— Пора идти: я хочу провести тебе небольшую экскурсию перед завтраком, — Артур спрыгнул с кровати и деловито направился к ванной.

Когда он открыл дверь в неё, меня чуть не хватил инфаркт: нам навстречу немедленно бросились три девицы в бикини.

— Эти тоже твои! — укорил Эдинброг.

Иллюзии прошли сквозь него и полопались, будто мыльные пузыри.

* * *

Часа два, наверное, мы гуляли по кампусу. Как говорится, день начинается не с кофе.

Ван Хофф Дотошный показал мне все основные корпуса, научил пользоваться межэтажными телепортами и позволил минут пятнадцать позагорать на солнышке на лужайке. Я видела, как студент присматривается ко мне: следит немигающе, как птица, и всё время находится начеку. С одной стороны, я понимала его. С другой — меня бесила эта пристальность. Как будто охранник в дорогом бутике, что подглядывает за тобой из-за вешалки, подозревая воровку.

Неприятно.

К тому же я была голодна.

Уж не знаю, чем питается этот гордец — солнечной энергией? чужим настроением? — но я привыкла с утра закидывать в себя хоть какое-то углеводное топливо.

Когда мой живот начал неприлично громко урчать, а реплики стали уже не ехидными, а откровенно злобными, Эдинброг понял, что с экскурсией надо завязывать.

— Сказала бы раньше, что проголодалась, — вскинул бровь он.

Я фыркнула.

— Хорошие хозяева сами знают, когда покормить своих фамильяров, разве нет?

— Ещё вчера тебе не нравилось твое положение, а теперь ты апеллируешь к нему? — сощурился студент.

— Я легко переключаюсь между разными тактиками.

— Это называется двойными стандартами.

— Нет, — я бы хотела добавить ещё что-то, но не смогла придумать ничего колкого. Поэтому просто повторила: — Нет.

Эдинброг хмыкнул и повёл меня навстречу долгожданной еде.

* * *

Увы, в Форване не было общего зала для благочестивых студенческих трапез. Жаль: я уже готовилась к четырём длинным столам, разделённым по факультетам (хотя их здесь тоже не было: сначала все учились на общем потоке, а после третьего курса распределялись по кафедрам).

Все ученики и сотрудники университета ходили за едой и покупками в крохотную деревушку, располагавшуюся в центральной части кампуса. Деревушку называли Сироппинг, и своей атмосферой она напомнила мне земные парки развлечений — то ли Диснейленд, то ли Порт Авентуру. Все в Сироппинге было до чёртиков хорошеньким. Цветные домики с черепичными крышами, большие клумбы. В фонтане на главной площади резвились русалки. Павлины ходили прямо по улицам парами, как полицейские. Студенты сидели за трёхногими столиками, выставленными на брусчатку, загорали на утреннем солнышке и поедали блинчики с кленовым сиропом.

— Эй! Привет! — окликнула нас из-за одного столика медсестричка Мэгги. — Давайте ко мне!

Мы с Артуром подсели к ней. Подошёл официант с меню. Эдинброг заказал омлет и кофе, я — те самые блинчики, главное блюдо Сироппинга. Я очень люблю делать вещи, подходящие месту по стилю и образу. Есть багеты в Париже, возиться с цыплятами в деревне или ездить на велосипеде по Амстердаму. Сразу чувствую себя героиней красочного фильма.

— Ну что? — Едва официант отошёл, глаза Мэгги зажглись любопытством. — Вы уже поладили?

— Нет, — на удивление слаженным хором отозвались мы.

— Она крайне сомнительный фамильяр, — снисходительно объяснил Эдинброг.

— Он вообще не человек, а заноза в заднице, — чуть многословней выступила я.

— Почему же вы пришли завтракать вместе, если вам настолько неприятно общество друг друга? — удивилась Мэгги, подмигнула мне и облизала ложку из-под йогурта.

— А что нам остаётся-то? — хмыкнул Артур, крадя ягодку малины, украшавшую завтрак Мэгги. — Испытания тоже вместе проходить придется. Имеет смысл привыкнуть к… неизбежным неудобствам.

Я пнула его по ноге под столом, и он подавился. Потом, откашлявшись, процедил:

— Впрочем, не факт, что меня вообще допустят к экзаменам в столь сомнительной компании.

— Допустят, конечно! Как же иначе? — Маргарет пожала плечами и вновь макнула ложку в стеклянную розеточку. — Будто они не знают, что стоит на кону. После твоего отца ты единственный, кто.

Артур сверкнул на неё глазами в стиле: «Тихо, не говори об этом!», и медсестра мгновенно, поразительно технично перевела тему, будто провернула полицейский разворот на лендровере.

На протяжении всего завтрака я всё сильнее понимала, что Мэгги с Эдинброгом — по-настоящему близкие друзья. Хотя манера общения у них была совершенно разной: Мэгги всё больше улыбалась и светилась, как доморощенное солнце, а Артур отстреливался отстранёнными, чуть пессимистичными репликами или язвил.

Но обоих это, похоже, устраивало. Они тоже, наверное, казались себе киногероями, поражающими зрителя искромётными диалогами.

— Ой! — Мэгги вдруг посмотрела мне за спину, широко распахнув глаза. — Арти, боюсь, это к тебе.

Эдинброг проследил за её взглядом и еле слышно выругался. Я развернулась, снедаемая любопытством.

К НОГЕ!

К нашему столику приближался очень колоритный персонаж: явно ещё один студент, по виду ровесник Артура.

Но он не был человеком. Длинные заострённые уши, длинные же золотистые волосы, у лица заплетённые в две косички, глаза глубокого синего цвета. На кардигане — зелёный узор в виде листьев, ремень кожаной сумки украшен цветочным орнаментом, и даже декоративная цепочка на туф-лях-оксфордах сделана в виде лозы плюща. Эдакий ходячий гимн флористике.

— Это нимфин, — шепнула мне Мэгги. — Лесной житель. Несколько таких учатся в Форване. Конкретно этого зовут Каприз.

Ничего так имечко.

— У них с Артуром своеобразные отношения. Будь готова, — быстро закончила Мэгги.

К чему именно, интересно?

Рядом с нимфином шёл его фамильяр. Великолепная песчаная пума. Такая же гибкая и мускулистая, как её хозяин.

— Эдинброг, Эдинброг, Эээээдинброг… — мелодично-издевательски пропел Каприз, подходя. — Говорят, что ты вызвал себе бракованного фами-льяра, лишь бы привлечь побольше внимания.

Что тебе уже не хватает той горстки восторженных дураков, которые прилюдно провозглашают тебя мессией: твои аппетиты неуклонно растут, да, Артур? А реальных дел все ещё по нулям.

— Каприз, давай не сейчас, — сквозь зубы процедил Эдинброг.

Тот якобы сокрушённо покачал головой, продолжая подначивать:

— Должно быть, ты боишься, что не успеешь как следует порезвиться в лучах славы до наступления Судного дня. Это можно понять. Ведь всем разумным людям ясно, что будет дальше: апокалипсис настанет, а ты ни хрена не сделаешь, жалкий забитый щеночек… Очевидно, иномирная девица — это не только твоя последняя возможность незаслуженно почувствовать себя звездой, но и отличное оправдание тому, что весной у тебя ничего не получится. Какой жалкий ход, Артур!

— Всё не так! — вспылила Мэгги, подскакивая.

— О, ты ещё и позволяешь медсестричке защищать твою честь? Прелестно! — тотчас отозвался Каприз, будто ждал именно такой реакции.

В нежных руках Маргарет зажглись искры боевого заклятья, но их потушил встречным заклинанием сам Артур.

— Сядь! — рявкнул он на Мэгги, а потом встал и шагнул к нимфину так, что их носы едва не столкнулись.

— Что тебе надо, Каприз?

— Хочу проверить твой боевой дух, конечно же. А ещё напомни, где собираются те идиоты, которые продолжают считать тебя спасителем? — приторно разулыбался нимфин, а его пума оскалилась, обнажив клыки. — Принесу им болотные таблеточки от слабоумия.

— А сам-то что их не пропьёшь, гений? — огрызнулся Артур.

На нас с нескрываемым любопытством смотрели другие студенты. Ложечки больше не звенели в чужих чашечках с кофе. Я сидела над своими блинами и ни черта не понимала. Особенно меня смутили слова «мессия» и «Судный день», произнесённые с очевидной большой буквой в начале.

— Артур, я бы на твоём месте, — сладенько протянул нимфин, — всё-таки не стал ждать своего эпического провала, который неминуемо случится, сколько бы ты его ни откладывал всяческими трагедиями и случайностями, а вместо этого открыто признал бы свою несостоятельность. Просто чтобы потом не пришлось, скуля и плача, совать голову в петлю, как это сделал…

Нимфин не успел закончить фразу. Лицо Артура вдруг исказилось. Он вытянулся как стрела, и — удар, вскрик!

Лесной житель дёрнулся, когда ему в скулу прилетел кулак Эдинброга. Потом чертыхнулся, зашипел и в ответ толкнул Эдинброга в грудь двумя руками. На ладонях его полыхнуло зелёное пламя, немедленно перекинувшееся на джемпер Артура. Тот погасил его резким жестом и выкрикнул заклинание. Нимфина тут же окутало облако тьмы, но оно мгновенно замерзло и осыпалось льдом. Сражавшиеся стали бросать друг в друга проклятья, отражать их, гасить. Цветные сгустки энергии вспыхивали по сторонам, как шутихи.

Некоторые из студентов, сидевших за уличными столиками, повскакивали со своих мест и разбежались в стороны, но эдак лениво, пятясь, и с подбадривающими криками в стиле «Давай! Мочи его!». Другие и вовсе остались сидеть, только спрятали посуду под скатерти. Официант вышел из кафе, оперся плечом о дверной косяк и закурил…

Понятно. Драки тут — дело привычное.

Я смотрела за битвой, как заворожённая, забыв даже донести ложку до рта. Ладно. Предположим. Интересное шоу. Только можно мне билет на балкон, а не в партер?

Зря я отвлеклась, конечно.

— Прячься! — вдруг взвизгнула Мэгги, стаскивая меня со стула.

Едва я успела рухнуть на землю, как на мое место запрыгнула истекающая слюной пума. Шаткий стул под ней развалился. Низко зарычав, животное мягко и опасно припало на передние лапы, готовясь к новому прыжку.

— Х-х-хорошая киса? — проблеяла я, экстренно отползая в стиле таракана.

— Для тебя — нет! — ахнула Мэгги, ползущая рядом со мной. — Принцип дуэли: маг против мага, фамильяр против фамильяра!

Офигенно.

— Она что, реально меня убьёт? — неверяще ахнула я.

— Ну. Потреплет, наверное, — ещё тише пробормотала Мэгги.

Пума прыгнула.

Я уже попрощалась со всеми и вся, но зверюга вдруг замедлилась в полёте, будто внезапно из воздуха попала в воду. А ещё точнее — в смолу: так медленно перебирала кошка лапами.

Я скосила глаза туда, где шла дуэль между Артуром и нимфином. Одной рукой мой Эдинброг продолжал швырять файерболы, бьющиеся о стеклянный щит Каприза, а вот от второй его руки исходило белое сияние. Оно достигало пумы и сдерживало её прыжок.

— Ох! — воскликнула Мэгги, увидев это. — Трогать чужого фамильяра — это же нарушение всех правил!

— А вся эта драка в целом — не нарушение правил?.. — обескураженно пробормотала я, вскакивая на ноги и прячась за ближайший фонарный столб.

Ответ пришёл, откуда не ждали. Посреди площади, внезапно превратившейся в боевую арену, вдруг открылся портал, похожий на синий вихрь, и из него выступил низенький чародей средних лет в лиловой накидке поверх скучного коричневого костюма. Короткие русые волосы, ничем не примечательное лицо.

— Ректор Хомхи Бавтелик, — сдавленно прошептала Мэгги. И, поспешив подняться с брусчатки, вытянулась по стойке «смирно».

Я оглянулась: все вокруг сделали то же самое. Эдинброг и нимфин тоже прекратили бой. Отпущенная Артуром пума грохнулась на землю и свернулась тоскливо подвывающим клубком.

— Артур Ван Хофф Эдинброг Третий! Проявив агрессию в отношении чужого фамильяра, вы нарушили правила университета. В мой кабинет. Живо, — бесцветно сказал ректор и приглашающе указал на портал.

Артур поджал губы и молча пошёл к воронке.