Улыбнись мне, Артур Эдинброг

Борис тяжело вздохнул.

Хранилище, в котором мы сидели, при свете оказалось абсолютно пустым помещением примерно три на три метра. (Потом мне расскажут, что так выглядят все комнаты Второй Защиты — это что-то вроде местных бомбоубежищ.) Вздох Отченаша запрыгал по стенам, порождая причудливое многосоставное эхо.

— Как разорвать вашу магическую связь, я не знаю. Но! Попробуй вести себя как чокнутая дура, — пожал плечами Бор. — Визжи, верещи, перемажься грязью, кусай его и все такое. Артур, конечно, хладнокровный тип, но и он не железный. Тонкая, в сущности, натура.

Я с сомнением вскинула бровь, Борис развел руками и продолжил:

— Думаю, в этом случае он сам отречётся от тебя и постарается не приближаться! Если бы мне какая-то долбанутая иномирянка ночью попробовала оттяпать большой палец или что похуже, то я бы точно послал экзамены и всё прочее на хрен ради собственного здоровья, — здраво рассудил Бор.

Я скривилась.

— Нет, если что, переспать мы с тобой тоже можем, я же не против! — встрепенулся землянин. — И, думаю, это тоже подействует, особенно если проделать это прямо в спальне Эдинброга. «Я твой дом труба шатал» — кому такое понравится? Но тактику ты сама выбирай.

Не успела я обдумать карьеру Опасной Безуми-цы, как дверь в хранилище со страшным скрипом распахнулась.

На пороге стояли Артур и мастер Говерик, оба слегка потрёпанные, будто присыпанные пеплом.

Ну с ума сойти. Они что, всегда ходят парой?

— Что, снова все выжили? — нарочито развязно зевнул Борис.

— А ты что тут делаешь? — замер Артур, раздув ноздри.

— Чаи гоняю, с фамильярчиком твоим знакомлюсь, — осклабился землянин. — Что это ты такой щедрый — сам мне цыпочку привёл, а? Спасибо за подарок, Эдинброг.

И, подмигнув, финансист послал мне воздушный поцелуй. Звонкий, тот тоже запрыгал по всему помещению^

Артур вдруг побелел.

Кровь отхлынула с его лица, и без того всё ещё бледного после нападения, и, не успел мастер Го-верик ничего сказать своему студенту, как тот рванул вперёд.

Но не к Борису, а ко мне. Артур быстро опустился рядом со мной на корточки, резко втянул носом воздух возле моего уха, а потом спросил, глаза в глаза:

— Он тебя трогал?

— Нет, — опешила я.

— Тебя никто не будет осуждать за это. Просто скажи, он тебя трогал?

— Да нет же! — совсем растерялась я.

На этот раз встречу с глазами Артура Эдинбро-га я пережила весьма достойно, даже не оцепенев от их вселенской красоты. Возможно, этому поспособствовало ещё и то, что взгляд у студента сейчас был просто бешеный. Столько ярости я не видела ещё никогда.

Это же до какой мне стадии безумия надо до-изображаться, чтобы его перещеголять?

— Хорошо, — сказал Ван Хофф Нервный и встал на ноги, снова стремительно превращаясь в ледышку. Потом он протянул мне руку: подъём.

Я обратила внимание, что, в отличие от Бориса, мой условный «хозяин» носил одежду холодных тонов: синий, изумрудно-зелёный, серый. И, да, она выглядит, как мечта перфекциониста. Отглаженная рубашка (правда, весьма припыленная после боя). Идеально завязанный галстук. На жилете выделяется герб-нашивка, который я наконец смогла рассмотреть. Видимо, это был символ университета Форван: бирюзовый четырёхлистный клевер, вписанный в серебряную шипастую звезду странной формы, весь увитый лентами с кучей непонятных слов и символов.

Я проигнорировала ладонь Артура и поднялась сама. Тот недовольно поджал губы, но промолчал. А затем сказал:

— Наверное, ты устала и хочешь переодеться. Пойдем, я покажу тебе, где ты будешь жить.

— Долго и счастливо, я надеюсь? — пробормотала я.

— Нет. До конца июня.

Я вдруг почувствовала, что и впрямь чудовищно устала. Вообще плевать, что будет дальше. Просто хочется поспать. И в душ. Видимо, весь адреналин выветрился.

Разбираться, что тут происходит, буду завтра, с новыми силами. Может, на свежую голову это лучше получится.

Или, возможно, это и вовсе окажется сном. Предположим, что в последние дни я просто слишком увлеклась работой над онлайн-уроком о Босхе, и теперь мне снится всякая чудь. Уже хорошо, что не голые люди, пляшущие с маракасами наперевес внутри совы, как в «Саду земных наслаждений».

На прощание махнув Борису, я поплелась за Артуром к выходу. Бор вернул мне жест. Мастер Говерик снова шарахнулся от меня, как от прокажённой, но уже не так далеко, как утром, не на противоположную сторону комнаты. Привыкает, похоже.

У порога Артур обернулся. Тонкая неприятная улыбка плясала на его губах:

— Тронешь моего фамильяра — заживо закопаю, ясно? — очень тихо пообещал он Борису.

Тот отвернулся и промолчал.

8ВАШ ВОЛЬЕР, МИСС ВИОЛЕТТА

Вслед за Артуром я шагала по гулким коридорам университета.

Судя по всему, здание было старым — по-настоящему старым. Каменные стены потемнели, истёрлись и приобрели нежелательную для готики мягкость форм. У многих ангелов, стоящих в глубоких нишах, виднелись сколы на носах и пальцах.

А ещё у половины из них имелась примечательная особенность… Я остановилась, чтобы рассмотреть одну из этих скульптур подробнее.

— Что? — тотчас же оглянулся Эдинброг.

Он шествовал примерно в метре передо мной, прямой и молчаливый, и я, признаться, уже думала, что он обо мне забыл. Но нет, смотрите-ка. На страже имущества.

— Ваши ангелы. Они улыбаются, — задумчиво протянула я.

Это действительно было так: скульптура стояла, наклонив голову набок, кокетливо расправив крылья, приподняв руку в благословении и растянув губы весёлой скобкой.

Она жутко напоминала «Улыбку Реймса» — фигуру с Реймсского собора, которая была покалечена в годы Первой мировой войны, получив строительной балкой по макушке.

Тот прискорбный факт, что статуя лишилась головы, в итоге пошёл ей на пользу: голову отреставрировали, и ангел вдруг стал знаменит, сначала как символ антифашистской пропаганды, а потом — просто сам по себе.

Потому что теперь не только учёные, но и общественность пригляделись к нему и поняли: чёрт, да он улыбается! Да ещё и так озорно!..

Тогда как нормальным средневековым ангелам не пристало радоваться. Чай, не в сказке живут. У нас на земле таких улыбчивых можно чуть ли не по пальцам рук сосчитать. В Средневековье это были первые робкие ростки возрожденческого гуманизма.

А тут — целый ряд улыбак в одном-единствен-ном университете. Интересно у них развивался мир, наверное. Похож на наш, да не совсем.

Я рассказала Артуру о Реймсе.

Эдинброг выслушал мое объяснение с неожиданно цепким любопытством. Потом подошёл и встал рядом, тоже смотря на скульптуру. Потом растерянно хмыкнул.

— Что? — на сей раз спросила я.

— Я живу в Форване уже пять лет, но никогда не замечал, что они улыбаются, — сказал он. — Ужас какой. Ты весьма наблюдательна. Ты сама скульптор? Там, у себя?

— Нет. Я преподаю историю искусств.

— Но почему не скульптор? Разве создавать своё не интереснее, чем описывать чужое?

— Всё интересно по-своему, — деликатно возразила я. — Я умею и рисовать, и работать с глиной и мрамором, но в целом мне познание ближе, чем созидание. Во всяком случае, сейчас… Тебе тоже, наверное? Раз ты лучший студент и всё такое.

Артур почему-то неожиданно помрачнел. Потом неопределённо пожал плечом и ещё раз скользнул взглядом по ангелу:

— Это важная деталь — про улыбки. Спасибо. Учту её.

— Ух ты, ты умеешь говорить «спасибо»?

— Случайно вырвалось, — он вновь натянул свою равнодушную маску. — Идём дальше.

* * *

Вскоре мы оказались в спальном крыле Форва-на. Здесь было поуютнее: пушистые ковры, вытертые в центре усердно топчущимися студентами; разноцветные гобелены на стенах; на лампах — абажуры, придающие их свету тёплый оранжевый оттенок.

Я вдруг поняла, что все, кого нам довелось встретить по пути, — мужского пола. Причём смотрели они на меня очень удивлённо, некоторые и вовсе застывали столбами. Чей-то фамильяр — огромный чёрный пёс — тихо зарычал при моём появлении.

Я спросила Артура о причине подобной гендерной ситуации. Артур сказал, что мы в мужском флигеле. Я спросила, с какой это радости мы в мужском флигеле, если я очевидно девушка. Артур сказал, что я заблуждаюсь: с юридической точки зрения я фамильяр.

— А фамильяры живут со своими хозяевами.

Я встала как вкопанная.

— Я не собираюсь с тобой спать.

Парочка мимо проходящих студентов сдавленно хихикнула в рукава.

— У тебя будет своё место. Не переживай, — отрезал Артур.

— Приготовленное с расчётом на тигра? Что это? Коврик? Пуфик?

— Вольер.

— Вольер?! — Я задохнулась. — Ты издеваешься? О нет, пожалуйста, скажи мне, что ты издеваешься!..

Эдинброг посмотрел на меня взглядом задолбанного в край человека. И молча открыл дверь в спальню, к которой мы уже успели прийти.

Чёрт, там действительно был вольер.

Чёрт.

ХТЫЩ!

Впрочем, им комната не ограничивалась.

Спальня Артура оказалась неприлично, невероятно большой. Здесь приятно пахло дубом и сандалом. Стены были обшиты деревом, потолок украшала синяя геометрическая роспись. Два больших арочных окна зашторены, кровать — скрыта под тёмно-зелёным балдахином. Кроме всей этой роскоши, ещё в комнате расположились пузатый комод, трюмо, массивный стол и хрустальный шар на подставке.

Мало какой из земных университетов может похвастаться такими спальнями для студентов.

В комнате было ещё две двери. На одной красовалась латунная табличка с изображением ванны. Табличка со второй двери была сорвана — только и остались две неаккуратные дырки.

Артур заметил мой интерес и тотчас встал так, что закрыл мне обзор на эту дверь:

— Это моя территория. Тебе запрещено туда заходить, — ледяным тоном оповестил он.

Взгляд при этих словах у него стал такой, что сразу понятно — парень готовился в дрессировщики.

— Хтыщ! — сказала я, имитируя звук хлыста. А потом фыркнула и отвернулась.

Передо мной снова воссияла неизбежная она.

Клетка.

Огромная. Под неё выделили добрую треть покоев. Железные прутья чуть светятся — тоже магия? Внутри — какая-то непонятная фигня типа матраса с бортиками, ассортимент мисочек и гора мячиков. Большие котики тоже любят играть.

— Ну что ж… Капец! — заключила я по итогу осмотра. Потом решительно направилась обратно в коридор: — Я тогда в лазарете посплю, спасибо.

— Ты не можешь, — Артур покачал головой.

— Ещё как могу.

— Ты не переживёшь эту ночь, если меня не будет рядом.

Моя рука застыла на дверной ручке.

— Почему?

— Таковы последствия ритуала.

— О’кей, — флегматично отозвалась я. — Тогда вместе идём в лазарет, на соседние койки.

— Тоже не вариант, — Артур туго сплёл руки на груди. — Сегодня ночью тебя ждёт что-то вроде ломки. Адаптации. Та моя сила, что уже находится в тебе, пробудится и потребует выхода. Ты будешь как лунатик: сознание спит, а тело действует. До утра я должен быть рядом и. — он нахмурился. — И подпитывать тебя. Мы называем это правом первой ночи.

Я аж поперхнулась от такого названия.

— Это единственный случай, когда фамильяр получает доступ к хозяйской магии, а не наоборот. Маленькое лакомство для зверя. Обычно животные просто спят и во сне бессистемно рассылают вокруг энергетические волны, а хозяин сидит рядом и даёт им силу на эту блажь. Если не даст — животное истощит само себя… Поэтому первую ночь фамильяры проводят в защищённых магических вольерах. А хозяева охраняют их снаружи.

— То есть сегодня я буду спать и что-то там колдовать, а ты будешь на меня пялиться?

— Конечно. И дарить тебе свою силу, — поморщился он.