Улыбнись мне, Артур Эдинброг

Вопреки всякому здравому смыслу я продолжала мазохистски пережёвывать эти бесплодные мысли и, в конце концов выбесив саму себя — ненавижу своё одиночество, ненавижу свою слабость, — я вслух зарычала. Потом, вспомнив, что негативные эмоции лучше проживать, а не копить, честно попробовала заплакать.

Как бы не так. Мне всегда было проще злиться, чем горевать.

— Твою ж мать, — процедила я тихо, а затем, набрав полные лёгкие воздуха, в отчаянии заорала, сжав кулаки: — ААААААААА!!!! — как, бывало, просто писала эту букву в «Ворде», много строчек подряд, зажав кнопку и не отпуская её, пока, в свою очередь, не отпускало меня.

Стоило мне прерваться, чтобы набрать ещё воздуха, как рядом внезапно раздался мужской ехидный голос:

— М-да-а-а, вот так вопль! А я, когда услышал, что в университете появилась землянка, обрадовался. Думал, зажжём с соотечественницей! Кончилось моё одиночество! А тут, если мы что и зажжём, так это погребальную свечу, когда меня хватит удар от громкости твоего крика.

Я так и подпрыгнула.

— Кто здесь?

Раздался характерный щелчок, и напротив меня вспыхнула зажигалка. Над бледным огоньком я разглядела заросшее каштановой щетиной улыбчивое лицо, огромный нос, густые брови и два весёлых чёрных глаза. Всё остальное тонуло во мраке.

— Я — первый землянин, познавший мир Гало и Форван! — гордо ответил чужак и шутовски поклонился, причём даже не поднимаясь на ноги. — Это из-за меня тут побаиваются наших. Тебе ведь об этом уже сказали, надеюсь? Не хочу, чтобы эти чудики преуменьшали мои достижения на ниве разрушительства. Я тут пол-университета как-то в руинах оставил. Твёрдо намерен закрепиться в летописях как Кошмар С Голубой Планеты. Гордись мной!

Признаться, я была ошеломлена.

— Хорошо. Горжусь. Может, хоть ты тогда сможешь мне всё объяснить?

— Естественно, — оскорблённо фыркнул весельчак, поднялся и протянул мне руку. — Если кто-то и может, то я. Только давай уйдём во второй круг Защиты, чтобы не слышать взрывов, — поморщился он, когда здание вновь тряхнуло. — Жаль, что этот придурок Артур не довёл тебя до комфортной безопасности. Он дико халтурит с дамами.

— Он не считает меня дамой. Он назвал меня своей собственностью, — наябедничала я.

— Я же говорю — придурок! — легко согласился парень.

Так между нами было установлено понимание. Я протянула незнакомцу руку.

Он сделал несколько шагов вперёд. Огонёк зажигалки выхватывал из темноты книжные полки, кресла, рабочий стол… Видимо, кабинет. Потом появился огромный люк, как в банковском хранилище. Землянин набрал код, открыл дверь и впустил меня внутрь. Потом зашёл следом и закрыл люк за нашими спинами.

Было всё так же темно, но теперь стало ещё и тихо.

— Сорри, света пока не будет, — парень уселся прямо на пол и приглашающе похлопал рядом. Я тоже села. Всё ещё в дурацкой лазаретной ночнушке, кстати. — Когда происходят нападения, все генераторы отрубаются. И живой огонь тоже не горит — только в моей зажигалке, потому что она иномирная.

— А что это за нападения? — напряжённо переспросила я.

Парень звучно почесал подбородок.

— Ну, если вкратце, то этот мир враждует с миром Тварей, как их тут называют. Эти Твари — всякая демоническая хтонь — то и дело нападают на Гало, надеясь прибрать планету себе. Открывают порталы и прут, размахивая щупальцами. А маги запихивают их обратно, — он пожал плечами.

— Ты так спокойно говоришь об этом.

— Здесь это бытовуха. Один-два раза в месяц нападают.

— Но. — я смешалась. — И что, люди гибнут?

— В Форване редко. Профессора в университете мощные, хотя выглядят как сморчки. Они легко отражают атаки. Жертвы бывают, если суются студенты.

— Но этот Артур — он как раз туда побежал. А он студент.

— Артур не считается, — фыркнул землянин. — Он всегда лезет в пекло и всегда выживает. Неубиваемый пацан с непробиваемым эго.

Весьма чёткое определение.

— А почему тогда мастер Говерик волновался о нём?

— Потому что Артур — большая шишка, сын крутого папочки, — буркнул землянин слегка оскорблённо. И засопел.

И я вдруг поняла, что допустила страшную ошибку. Вместо того, чтобы узнать побольше о своём собеседнике, я начала говорить о другом мужчине…

Эх, Вилка. Будто коучей в «Телеграме» мало читаешь.

ФИНАНСИСТ ВСЕЯ УНИВЕРСИТЕТА

Я поспешила исправиться. Мной двигали не только корыстные устремления: личность землянина действительно была мне интересна. Тем более, он обо мне уже кое-что знал — пока я валялась в лазарете, новость о моём появлении облетела весь кампус. «Воплощённое невезение Артура» — так меня успели прозвать, но это я обнаружила гораздо позже.

А пока мои глаза постепенно привыкли к темноте, и я начала лучше различать своего собеседника. Землянин оказался достаточно высоким, широкоплечим, волос у него было просто немерено: не только хипстерская бородка, но и лохматая макушка. Эдакий секси-барашек с лукавыми чёрными глазами. Из одежды, кажется, что-то вроде жилета поверх светлой рубашки и кожаных брюк.

Парень явно сам от себя тащился. Таких категорически противопоказано обижать невниманием.

— Ну да что мы о сирых и местных! — откашлявшись, преувеличенно бодро заявила я. — Тебя-то как зовут, земляк?

— Борис Отченаш, — представился курчавый.

— Как?..

Он повторил это удивительное имя, а потом рассказал свою историю. Говорил он быстро и складно, было видно, что он не в первый раз выступает перед слушателем с этим моноспектаклем.

Борис — он же Бор — попал в Форван три года назад.

— Я здесь сразу освоился, потому что это далеко не первый мой переезд, — говорил Бор, наставительно подняв указательный палец. — Уже на Земле меня помотало. Я, знаешь ли, космополит.

Оказалось, он родился на территории бывшего СССР, а детство провёл в Литве, в городе Каунас. Играл в баскетбол, что было там весьма и весьма популярно. Потом семья эмигрировала в Штаты (баскетбол сменился на плавание). Оттуда они с завидной регулярностью уезжали в длительные командировки по Ближнему Востоку (не до спорта), а дальше Борис отправился за высшим экономическим образованием в Лондон (гольф). Закончил и… заскучал.

— В Лондоне заскучал? — с сомнением уточнила я. — Половина России тебя бы убила за такое кощунственное заявление.

— Истинно так, — резко кивнул Борис.

Щетина у него была как у медвежонка, и я всё ждала, когда её подпалит пламя зажигалки. Заискрится, наверное. Красиво будет.

— И, заскучав, я поехал в Москву. В иллюзорных поисках родины и, соответственно, лучшей жизни. Ведь мысль о том, что у тебя где-то есть родина, очень утешает. На неё можно повесить все свои житейские неурядицы. Убеждать себя: это здесь я неудачник, потому что я на чужбине. А вот как перееду домой, так сразу же заживу, человек человеком.

Я усмехнулась. Мои знакомые частенько говорили что-то подобное. И в то же время — противоположное. Хотели переехать, да.

Вот только из дома куда-то, а не откуда-то домой.

— И что, помогло? — спросила я, уже зная ответ.

— Не-а, — посетовал-подтвердил Борис. — Оказывается, побеги не работают, потому что от себя не сбежишь. В Москве мне было так же тухло. Я работал аудитором на Белой площади, а ночами кутил. А потом не кутил, а качался. Но смысла не обнаружилось ни в том, ни в другом. Зато он появился, когда я попал сюда! — Бор подмигнул.

…Это случилось так: однажды поздней ночью Борис возвращался домой и вдруг увидел, что скамейка в парке ползёт. Движется боком прочь по дорожке, будто её тащит кто-то невидимый. При

этом скамейка слегка сияла синим цветом в стиле ранних фильмов Спилберга.

Борис заинтересовался и подошёл. Услышал странный шёпот — будто на латыни… И такое у него было тоскливое настроение, и так всё задолбало (особенно друзья, орущие, что он «зажрался и нормальных проблем не знает»), что он взял и сел на эту скамейку. Закурил. Включил «Twenty One Pilots» в наушниках.

Ехали они вместе с лавочкой по тропинке, ехали паранормально. А потом шёпот усилился, и вдруг — бац! — темнота.

И какое-то мгновение спустя Борис вместе со скамьёй вываливается посреди старинной учебной аудитории, обшитой дубовыми панелями и украшенной гербами. А в ней сидит полсотни студентов в щегольских костюмчиках и смотрит на него в ужасе.

— Потом они как начали визжать да разбегаться… — хмыкнул Борис. — А я что? Сижу, курю тихонько, удивляюсь. Оказалось, это была лекция по извлечению предметов из других миров. Тебе уже сказали, да? Тут умеют изымать вещи и животных. И всё. Каким образом они сумели перетащить меня — никто так и не понял, впервые такое случилось. В нормальной ситуации скамья бы пропала, а человек бы плюхнулся на землю задницей. Собственно, с тех пор я здесь и живу.

Я почувствовала, как у меня каменеет лицо.

— То есть за три года тебя так и не смогли вернуть на Землю? — неожиданно сиплым голосом протянула я.

— Ну, вот так прямо с ходу не смогли, а потом, когда появилась возможность, уже намеренно возвращать не стали. Я сам сказал: не надо. Оказалось, что здесь мне самое место. И я счастлив, и университету со мной выгодно.

Я непонимающе нахмурилась. Из обрывков диалогов местных жителей у меня сложилось впечатление, что Борис — это огромная проблема, множественные разрушения и чёрное пятно на репутации всей Земли. Я сказала об этом собеседнику, и он горделиво зафыркал.

— Нет, Вилка, — он покачал головой. — В первую очередь я не проблема, а главный финансист. Я их денежный гуру, их бухгалтер от бога, их Энди Дюфрейн из Шоушенка и Волк с Уолл-стрит… В этом мире много хорошего, но с деньгами тут обращаются спустя рукава. А я начал разбираться. Улучшать. В общем, теперь я отвечаю за казну университета. Веду все приходы-расходы. Помогаю им наращивать капитал. Разбираюсь с банками, землями и так далее. Даже стипендии учредил! И кредиты на обучение. Они на меня молятся, считай. Почему я и говорю, что здесь у меня появился смысл жизни — я ведь действительно делаю что-то важное. Не бумажки в офисе перебираю, не какую-то трансконтинентальную маету на партнёрских ужинах обсуждаю, а воочию вижу результат своих трудов.

Я подозрительно сощурилась:

— Но почему тогда местные стонут при слове «земляне»?

— Дело в том, что за труды мне платят возможностью обучаться магии. А получается у меня. бомбически, — развёл руками Борис. — Часто всё взрываю. Говорят, это из-за того, что я иномиря-нин. Якобы у землян не такая аура, как у местных, и поэтому заклинания получаются неправильно. Точнее, это у местных проблемы с аурой в последние пару тысяч лет. В этом мире, будь он хоть сто раз магический, есть свои факапы, помимо Тварей. Энергия тут… поистрепалась, скажем так, чтобы не вдаваться в лишние детали. Ну а ещё у меня так себе репутация, — предыдущую фразу он проговорил задумчиво и хмуро, но тут снова взбодрился и затараторил, — потому что я очень обаятельный! Это многих бесит.

— С чего бы это? — я вскинула бровь.

— Не могут смириться с тем, как быстро и решительно я увожу их девушек, — ухмыльнулся Борис. — И, пожалуй, фамильяров тоже. — промурлыкал он и хищно ухмыльнулся.

А потом подмигнул:

— Тише, — и погасил зажигалку.

Мне прямо как-то резко поплохело. Мы же заперты в железном псевдобанковском хранилище, да?. А все вокруг заняты войной?.

«Бестолочь», — в который раз за день саму себя припечатала я. На сей раз совсем безнадёжно.

Голос Бориса превратился в шёпот, когда он наклонился ко мне и тихо сказал:

— Не сопротивляйся, и я сделаю так, что Артур потребует приступить к разрыву вашей связи уже сегодня. Не дожидаясь конца июня. Потому что экзамены экзаменами, а он слишком щепетилен для некоторых вещей. Ты будешь свободна. Хочешь?

ПРОВЕРКИ-ПРОВЕРОЧКИ

— … Всего-то и надо… Сама понимаешь, наверное, да?

Под конец голос Бориса расцветился всей палитрой хрипотцы, доступной половозрелым самцам.

Намёк был прозрачен до неприличия. Землянин еще и дополнил его жарким, чуть табачным дыханием с расстояния десяти сантиметров. Чтобы до меня уж наверняка дошло.

Какая мерзость.

«Естественно, не хочу», — содрогнулась я, явственно чувствуя свою беззащитность в этой дурацкой лазаретной ночнушке.

Я приготовилась дать Борису отпор всей силой двухлетнего изучения джиу-джитсу. Конечно, я не в восторге от своего положения «зверюшки» и пока не знаю, чем оно мне грозит, тем более отягчённое дракой с местным финансовым гением, но подобные способы. Нет. Просто нет.

Некоторые вещи — табу для меня. И если Артур щепетилен в этом смысле — что ж, это в плюс Артуру.

— Только посмей меня тронуть, Борис, — громко и жёстко сказала я. — И поверь, последствия тебе не понравятся.

Мой голос, в отличие от пальцев, намертво вцепившихся в подол ночной рубашки, не дрожал, а звучал очень даже убедительно. Это радует.

Темнота ответила задумчивым молчанием.

А потом мне внезапно прилетел тычок по плечу. Я уж решила — да начнется бой не на жизнь, а на честь — как вдруг поняла, что это был дружеский жест.

— Молодец, Вилка! — добродушно и даже торжественно заявил Борис Отченаш, стремительно отодвигаясь. — Тест пройден.

— Извини, что?..

— У меня аллергия на шлюх и жертв. Хотел сразу проверить: есть ли у нас с тобой шанс на дружбу.

— И ты вот ТАК обо мне подумал?!

— Ты тоже ТАК обо мне подумала! — хохотнув, парировал Борис.

Один — один.

Хотя в нормальном мире за такую «проверочку» я бы отправила в бан.

— А свет ты зачем погасил? — возмутилась я.

— Потому что бой с Тварями кончился! — хмыкнул Борис. — Чувствуешь? Пол больше не дрожит. Генераторы сейчас заработают. Так зачем бензин в зажигалке зря тратить! Ты хоть представляешь, с каким трудом я его тут добываю? Приходится кафедре Межпространства бухгалтерию вне очереди вести, чтобы они для меня потихоньку магазины Zippo обносили…

И действительно: не успел Бор договорить, как вокруг нас вдруг вспыхнули лампы.

От неожиданности я зашипела и зажмурилась, а когда открыла глаза вновь, Борис уже живописно раскинулся в позе эдакого расслабленного курортника: полулёжа, закинув руки за голову и разбросав ноги по сторонам.

Кстати, его одежду я разглядела, несмотря на темноту, достаточно точно: бордовая замшевая жилетка, рубаха с завязками, кожаные штаны, на запястьях — браслеты. Всё выдержано в тёплых корично-мускатных тонах. На указательном пальце — толстое бронзовое кольцо. Борис явно и не пытается выглядеть серьёзным дядькой-финансистом. А вот «своим парнем» — старается, да. Стиль бохо в голову ударил, и всё такое. Отрывается клерк на чужбине вне рамок дресс-кода. Детский сад, штаны на лямках.

…Я поняла, что мой внутренний диалог становится злее.

И причина этому была простой:

— Получается, на самом деле ты не знаешь способа освободить меня раньше июня?