Больница в Гоблинском переулке

Дворфа покинула больницу после того, как монна Беларикс благополучно разрешилась от бремени.

– Нет, все хорошо. Моя нанимательница – чудеснейшая женщина, и ее муж тоже чудесный, малыш очень славный… – Она замялась. – Я хотела поблагодарить вас за все, что вы сделали. Спасли Светика и меня, когда я чуть не погубила нас обоих. И вот…

Она положила на стол медальон. Крупный, скорее для мужчины, чем для женщины. Материалы выглядели не слишком дорогими: черненое серебро, черные же агаты, гармонично сочетающиеся с орнаментом. И удивительно тонкая работа, затмевающая простоту материалов.

Ланс поднял на дворфу вопрошающий взгляд, та смутилась.

– Я его украла. То есть не украла… Я должна была представить комиссии шедевр. Свою лучшую работу, чтобы меня признали полноправным мастером-ювелиром. Я сделала этот медальон. Когда меня выгнали, дав с собой лишь горбушку хлеба, я подумала, что будет несправедливо, если мой шедевр достанется кому-то, кто плевал мне вслед. И я успела его украсть. – Она помолчала. – Надо было продать его, но это последняя память о доме. Возьмите, пожалуйста. Черные агаты защищают от дурного глаза, завистников… словом, от всех черных энергий, направленных на того, кто их носит.

Ланс ошарашенно молчал, и дворфа повторила:

– Возьмите, пожалуйста. Это самое малое, чем я могу вас отблагодарить.

– Это – ваша работа? – выдавил Ланс.

В груди заворочался горячий комок стыда. Второй раз за месяц судьба тычет его носом в собственные поспешные выводы, словно нашкодившего щенка. Он решил, что у дворфы, как у большинства юных девушек, нет профессии. А она ювелир, да еще какой!

– Да, мэтр Ланселот. Я знаю, что до настоящего мастерства мне еще далеко…

– Это слишком дорогой подарок, госпожа Деахинай. Я не могу его принять.

– Не оскорбляйте меня отказом, мэтр. – Глаза дворфы наполнились слезами. – Я от всего сердца.

– Не плачьте, пожалуйста. Но это в самом деле слишком…

– Не дороже двух жизней, – перебила его дворфа. – Я живу у монны Беларикс на всем готовом, и у меня есть жалованье. К тому же я все равно не смогу его продать.

– Ваш сын будет носить его, когда вырастет.

– Я надеюсь, что к тому времени встану на ноги и сделаю для сына амулет, который будет защищать его от зла. Такой, что он станет носить с гордостью. Теперь я действительно на это надеюсь, благодаря вам.

– Я мог бы дать вам рекомендации в столице, – медленно произнес Ланс.

Дворфа покачала головой.

– Сейчас я не могу подвести монну Беларикс. Она рассчитывает на меня. Но если через три года, когда я перестану кормить, ваше предложение еще будет в силе, я непременно им воспользуюсь.

– Я напишу рекомендательные письма сегодня же и передам в дом монны Беларикс для вас, – пообещал Ланс. – Спасибо, госпожа Деахинай. Это бесценный подарок.

Он надел амулет поверх рубахи – во время визита к мэру нечто защищающее от завистников окажется очень кстати, пусть сам Ланс и не верил в дурной глаз.

– Пойдемте, я вас подвезу.

Перед открытой дверцей мобиля дворфа замешкалась – рассчитанная на человека подножка была ей высоковата. Ланс подставил ей сложенные ковшиком ладони.

– Ступайте сюда и забирайтесь.

– Что вы, мэтр! – ужаснулась она.

Ланс улыбнулся.

– Госпожа, мне не впервой подсаживать даму в седло… или вот в мобиль.

Дворфа неловко оперлась башмачком на его руки в перчатках, залезла в мобиль и всю дорогу до дома монны Беларикс молчала, не смотря по сторонам и даже не разглядывая приборы. Высадив ее, Ланс направился к дому мэра. Выйдя из мобиля, едва не столкнулся с уличным газетчиком.

– Катастрофа, ночная катастрофа! – верещал мальчишка. – Горы трупов, сотни раненых! Только в «Вестях Свиного Копытца»!

Ланс бросил мальчишке монетку. Обнаружив на передовице собственное ледяное лицо и перекошенного от страха господина Тоби, едва не оступился, поднимаясь по ступенькам крыльца.

А пожалуй, это и к лучшему. Он прокрутил в уме аргументы, добавив к ним еще один. Да, с этого и стоит начать.

Дворецкий проводил в гостиную, где Ланса встретил не мэр, а хозяйка дома. Он выпил кофе, побеседовал с монной Абело о погоде – лето в этом году чудесно, не правда ли? – и подумал, что в старой поговорке о том, будто за каждым великим мужчиной стоит сильная женщина, есть немалая доля правды. Взять вон хоть монну Озис…

Мэтр Герберт Абело, мэр Свиного Копытца, казалось, весь состоял из округлостей. Круглая лысина, круглое лицо, круглая фигура, едва помещающаяся в кресле. Характерная краснота щек, говорившая о давних проблемах с давлением. Впрочем, мэтр Гельтер, который пользовал и мэра, свое дело знал.

И все же, когда Ланс небрежно бросил на стол газету, лицо мэра побагровело столь стремительно, что впору было опасаться удара.

– Полюбуйтесь, – ухмыльнулся Ланс. – Я вырос под прицелом газетчиков, и, увидев это, лорд-канцлер только посмеется. Но посмеется ли он, если перед ним положат столичный вестник с вашим портретом и заголовками, вопрошающими что-то вроде: «Неужели наши города небезопасны?», «Как власти могли это допустить?» или «Куда смотрит мэр»? Тот юноша, что запечатлел меня в столь неприглядном виде, довольно пронырлив…

Мэр поперхнулся кофе – очень неплохим, надо сказать, кофе. Свиное Копытце всегда был очень тихим городом, местные жители гордились этим – в столицах не найдешь такой благодати и умиротворения. Потому его власти вовсе не хотели привлекать внимания столичных проверяющих.

– Дорогая, оставь нас, – натянуто улыбнулся мэр. – Разговоры о делах невыносимо скучны.

Хозяйка дома прощебетала о том, как приятно было побеседовать с мэтром Даттоном, а Ланс в который раз мысленно сравнил ее с вдовой прежнего мэра…

– К вам монна Озис, – доложил дворецкий.

А вот и она, легка на помине. Союзник или противник в этот раз?

Пока служанка несла кофе еще одной гостье, разговор вернулся к погоде. В самом деле удивительно доброе лето в этом году – не знойное, но и не холодное.

– Как же газетчики умеют подать все в невыгодном свете! – заметила монна Озис. – Все мы знаем, что мэтр Ланселот – добрейшей души человек, а тут… прямо какое-то кровожадное чудовище! Страшно подумать, что они напишут о нашем прекрасном городе!

Мэр засунул палец под воротничок, повел шеей. Ланс мысленно улыбнулся: кажется, мысли сходятся не только у дураков.

– Я мог бы написать паре-тройке друзей и, конечно, лорду-канцлеру о том, как стремительно городские власти отреагировали на случившуюся беду. Что владелец доходного дома, господин Хельмут, готов компенсировать городу понесенные расходы…

– Городу? – переспросил мэр.

– Конечно. Десятки разумных остались без крова. Городские власти могли бы выкупить доходный дом…

– Но жители приличных кварталов придут в ужас! – Мэр утер платком вспотевший лоб. – Подобное соседство…

– Понимаю, у бедных районов своя специфика, и благовоспитанные граждане возмутятся. Но и доходный дом в городе не один. Я не изучал этот вопрос тщательно… – Ланс выдержал паузу.

– Я поручу изучить.

– Только не тому, кто рассматривал жалобы на господина Хельмута, домовладельца. Он уже подвел город один раз.

Мэр нахмурился.

– Я выясню, кто это. Демоны знают, что творится, все приходится проверять самому!

– Власть – тяжелая ноша, – пропела монна Озис. – Но вы с честью ее выдерживаете, мэтр Герберт. Взять хотя бы вашу заботу о приюте для сирот. К сожалению, после сегодняшней ночи там прибавится детишек.

За приютом для сирот при церкви приглядывала монна Гислинда, ближайшая подруга монны Озис, там воспитанников учили не только катехизису, что выгодно отличало его от многих подобных заведений.

– Монна Гислинда как раз нашла гнома, готового научить мальчиков столярному мастерству, но это дополнительные средства.

– Разве прихожане недостаточно жертвуют? – поинтересовался мэр.

– Увы, для каждого его рубашка ближе к телу. Как раз в последнем письме моя кузина, свояченица министра народного просвещения, жаловалась, что власти большинства городов руководствуются лишь сиюминутной выгодой и не понимают перспектив. Образованному человеку незачем грабить в подворотне. Я была бы рада привести ей примеры мудрого и дальновидного руководства.

Мэр в который раз поправил слишком тесный воротничок.

– Бюджет…

– Как хорошо, что вы понимаете: образованный и работающий человек платит налоги, пополняя городской бюджет. Значит, наш долг помогать сиротам получить профессию, чтобы они стали полноценными гражданами, – не унималась монна Озис.

– Я думаю, компенсировать городу расходы должен не только тот, кто непосредственно стал причиной трагедии, но и те, кто его покрывали, – заметил Ланс.

Едва ли это сам мэр – слишком мелкая сошка Хельмут, владелец дома. Скорее всего, он водил дружбу с кем-то из городских чиновников.

– Наверное… Но лорд-канцлер должен узнать, что город делает все возможное!

– Несомненно. И я заверю его, что город очень помог больнице, возместив расходы на зелья и половину сверхурочных коллегам. Вторую половину я выплачу им сам. – Ланс выложил на стол смету, которую он набросал утром, пересчитав оставшиеся зелья. Шовный материал и артефакты он создаст сам, но зелья придется заказывать. И ингредиенты для них не с неба падают.

Мэр переменился в лице, и Ланс едва удержался, чтобы не предложить ему средство от изжоги. Но незачем внедряться в вотчину мэтра Гельтера.

– Но… Это немыслимо! Неужели такие расходы оправданны?

– Если пожелаете, я пришлю вам копию финансового отчета за последние полгода, – улыбнулся Ланс, откинулся в кресле поудобнее и приготовился торговаться.

*** 30 ***

Я распахнула окно и села на подоконник. С улицы тянуло вечерней прохладой – живительной и бодрящей после душного летнего дня. Взгляду представился самый лучший вид: под окном комнаты на первом этаже доходного дома, куда я переехала из мансарды неделю назад, получив жалованье, хозяйка, госпожа Тоби, разбила палисадник. Я вдыхала аромат цветущей вербены и наслаждалась отдыхом.

Сегодня в больнице выдался на удивление спокойный день. В палатах еще оставались пациенты, пострадавшие при обрушении дома, но они уверенно шли на поправку, а новых не поступало. Будто злой рок, натешившись страданиями и вдоволь напившись крови, на время затаился.

Та памятная ночь стала настоящим испытанием для меня, но я выстояла и стала сильнее. Госпожа Тоби причитала и всхлипывала, увидев мою испачканную кровью одежду, но я ни о чем не жалела. Ни о кошмарах, что преследовали меня несколько дней подряд, ни о подгибающихся от усталости ногах, ни о смертельном ужасе, который я пережила, удерживая рухнувший потолок.

Если и стоило о чем-то печалиться, так лишь о том, что мэтр Ланселот Даттон из строгого руководителя практики ненадолго превратился в Ланса. Чрезвычайные обстоятельства стирают границы между людьми, вот и толстая стена между нами – аристократом и простушкой, стажером и руководителем – истаяла до прозрачности.

Я закрыла глаза, в который раз вспоминая, как мэтр Ланселот укрыл мои плечи своим сюртуком. Это не было объятиями и… все-таки было ими. Мне чудилась нежность в серых глазах. Глупая, глупая Грейс, ты совсем запуталась.

На службе я ни словом, ни взглядом не выдавала своего смятения. Собранная и внимательная помощница. Мэтр Ланселот хвалил мою расторопность и навыки. Знал бы он, какой пожар бушует в сердце!

– Так, хватит себя жалеть! – вслух сказала я. – Мне очень повезло! Работа на все лето, бесценный опыт!

«А чувства… С чувствами я как-нибудь справлюсь!» —добавила я мысленно.

Я спрыгнула с подоконника на пол, распахнула шкаф. Высокий трехстворчатый шкаф явно был рассчитан на большее количество вещей. Мои скудные пожитки вольготно разместились на одной полке. На вешалке сиротливо болталось парадно-выходное голубое платье. Оно-то мне и нужно!

– Не зря я тебя везла!

Признаюсь, я подумывала о том, чтобы махнуть рукой на неуместный для больницы игривый фасон платья и носить его на смену дорожному. Хотя я отстирала его от крови и заштопала прореху так, что и внимательный взгляд не сразу заметил бы заплатку, от каждодневной носки оно рисковало превратиться в лохмотья прежде, чем закончится лето. На новое пока еще денег накопишь! К тому же в разгар лета носить ситец куда приятнее, чем плотный хлопок. Но, как выяснилось, мой неуместный для целителя наряд еще сослужит мне добрую службу.

Завтра я отправлюсь в нем на бал!

– На бал, – проговорила я вслух, прокатывая на языке непривычное слово.

Я чувствовала себя при этом бедной чумазой сироткой из волшебной сказки. Той, правда, на бал помогла попасть фея-крестная, а мне… монна Озис.

Едва ли можно считать даму-благотворительницу доброй феей, но после той страшной ночи мое мнение о ней изменилось к лучшему. Да и бал не совсем настоящий – благотворительный. Ну и что с того?

Знал бы мой дорогой отец, что его разумная дочь трепещет, как дебютантка перед первым выходом в свет, не поверил бы. Он всегда считал, что благотворительные балы организуют скучающие светские дамочки, вместе с добродетелью выставляя напоказ новые наряды. На таких мероприятиях можно завести выгодные знакомства, представить подросших дочерей и присмотреть для них богатых холостяков.

Пусть так, но нельзя забывать и о пользе для больницы. Деньги, одежда, коробки с вещами для новорожденных – все благодаря монне Озис и ее благотворительному обществу.

– Грейс, моя милая, без вас бал не обойдется! – уговаривала меня вдова бывшего мэра, когда я начала было отнекиваться. – Все должны увидеть нашу юную звездочку-целительницу! Деньги потекут ручьем! Согласны со мной, мэтр Даттон?

Мэтр Ланселот посмотрел на меня, и его уставший взгляд потеплел.

– Я был бы рад, если бы монна Амари сопровождала меня на балу, но последнее слово за ней – как она решит, так и будет.

Бал завтра. Мэтр Ланселот предоставил мне выходной до вечера.

– Отдохните, сходите в парикмахерскую… – Он сам смутился сказанного. – Женщинам нужно больше времени…

Я закусила губу, сдерживая улыбку. Распоряжения мэтра Ланселота, касающиеся пациентов, всегда были четкими, поэтому, наверное, так непривычно было видеть его неловкость. Он, вероятно, вспомнил, как готовятся к выходу в свет женщины его круга. День расписан по минутам, вокруг вьются многочисленные служанки: уложить волосы, подготовить платье.

Интересно, он наблюдал за тем, как собирается на бал его невеста? От этой догадки сделалось грустно. Монна Озис может сколько угодно звать меня юной звездочкой, но ни она, ни ее подруги и мысли не допускают, что я им ровня…

– Мне не нужно столько времени, я соберусь за час.

– И все же, Грейс, это ваш законный выходной, – мягко сказал мэтр Ланселот. – Я бываю забывчив, и Марта, боюсь, не просто так за глаза зовет меня ненормальным трупоголиком.

Я рассмеялась. Добрая Марта действительно путала два слова и совершенно искренне называла руководителя больницы «трупоголиком» вместо «трудоголика». Мэтр Ланселот тоже широко улыбнулся.

– Но это не значит, что от моего трудоголизма должны страдать вы, – закончил он.

Завтра он зайдет за мной, и мы вместе отправимся на бал, который в этом месяце организует монна Гислинда.

– Каждый приглашенный заплатит за вход, и все деньги до последней медной монеты поступят в фонд страждущим. Нас ждет аукцион и ярмарка. Девочки станут продавать бумажные цветы – цена зависит только от желания благотворителей, а они, глядя на маленьких ангелов, обычно не скупятся, – расписывала монна Озис предстоящий бал. – Хозяйка дома обещала фонтан с лимонадом, устроенный прямо в саду. Он отлично освежит гостей, ведь обещают жаркую погоду. Да, совсем забыла, вы тоже что-нибудь можете выставить на аукцион.

– Но что же? – опешила я. – У меня ничего нет, книги – и те библиотечные.

– Услугу целителя?