Темная история нефти

Но вот «Пти Журналь» (то есть буквально – «маленькая газета») устроила в Париже нечто вполне грандиозное – гонки «безлошадных экипажей». Впрочем, вряд ли кто-нибудь из устроителей понимал, насколько немаленькими будут последствия мероприятия.

Гонка проходила по 125-километровой трассе Париж – Руан, и победитель получал огромную по тем временам сумму в пять тысяч франков. Вот сия сумма и досталась экипажу странной повозки с громче всех громыхавшим, самым вонючим и нелепым мотором. Но эта нелепая машина развила невероятную скорость – 24 километра в час!

Ее приводило в действие ужасное вещество, изготовленное из тех самых «бесполезных» легких фракций нефти.

Двигатель внутреннего сгорания был основан на модели, лет на десять раньше разработанной немцами – Готлибом Даймлером и Карлом Бенцем (вот какие звучащие для автомобилистов имена! У Карла была еще жена Берта, знаменитая первым импровизированным автопробегом (см. «Потомки арабского ладана»).

Изобрел же четырехтактный мотор другой немец – гений-самоучка Николаус Отто.

Но у французских журналистов все немецкое вызывало подозрение… Несмотря даже на то, что коммерчески именно во Франции немецкие автомобили пользовались большим успехом, чем у себя на родине.

Но одно дело знатоки и богачи, и совсем другое – газетчики и общественное мнение в целом. Поэтому ли, или в силу других причин, например той самой вонючести и шумности, но победа не сразу обернулась триумфом. Газеты пришли к выводу, что данный способ передвижения и небезопасен, и неэкономичен. Куда большие надежды публика возлагала на потерпевших поражение паро- и электромобиль (да-да, уже тогда он существовал и даже передвигался, уступая в скорости, как, впрочем, и поныне, машинам с двигателем внутреннего сгорания).

Уверенности в будущем не было. Настолько, что в начале ХХ века первая успешная модель Форда была гибридом – работала и на бензине, и на зерновом спирте. Скоро, впрочем, невидимая рука рынка заставила автомобилестроителей отказаться от всех других видов топлива, так же как сегодня та же рука может принудить их вернуться – и к гибридам, которые и так уже производятся во все больших количествах, и даже к более экзотическим моторам.

Но открыли современный способ выкачивания нефти из-под земли все же именно ради производства керосина для ламп. Не подозревая, кстати, что и для керосина в следующем столетии найдется более сенсационное, удивительное применение. Ведь авиационное горючее основано на керосине.

Собственно, в Европе к тому времени керосин был уже давно открыт, особенно активно торговали им в Вене. Да и в США использовалось так называемое угольное масло – на самом деле тот же керосин, хотя и не очень качественный, полученный из каменного угля. Но никому не приходило в голову, что нефть можно специально добывать из-под земли.

Впрочем, нефть «добывали» и до этого. Но как? Например, снимали с речной поверхности. Или она просто выплескивалась на сухую поверхность, как на Апшероне. Уже в IX–X веках арабские путешественники сообщали об источниках в районе Баку, из которых выливалось нечто, что отлично горело и хорошо отчищало верблюжий навоз, хоть и не годилось в пищу.

К 1829 году в районе Апшерона были известны 82 таких источника. В 1861-м там добывалось 90 процентов всей нефти в мире.

Но вскоре события в далеком американском штате Пенсильвания лишат Баку звания мирового нефтяного лидера.

А началось все с водяной скважины, пробуренной где-то в штате Кентукки. Некий старатель, чьего имени история, к сожалению, не сохранила, бурил землю в поисках соленой воды. И – победа! – вода брызнула фонтаном. Но увы – к ней была примешана какая-то вонючая гадость темно-зеленого цвета. Старатель очень расстроился, отнес пробу воды аптекарю. Тот удивился: да это же rock-oil, каменное масло! Но я не слыхал, чтобы оно водилось глубоко под землей. Обычно его собирают с поверхности небольших рек и ручьев. Ты, парень, случайно ничего не перепутал?

Но вскоре такие же случаи были отмечены и в других местах – и в Западной Виргинии, и в Огайо, и, наконец, что особенно важно, в Пенсильвании…

Обычно «масло» появлялось именно там, где пытались добыть из-под земли соленую воду для дальнейшей переработки и производства соли. Воду можно было очистить от нежеланного масла, но это был довольно длительный процесс – раствор нужно было отстаивать в специальных цистернах, и в конце концов маслянистая жидкость всплывала на поверхность, а соленая вода оставалась внизу. Тогда каменное масло выливали в выгребные ямы или прямо на землю. Но вскоре выяснилось, что проклятое вещество ко всему еще и пожароопасно! Так что пришлось выдумывать всякие сложные процедуры, закапывать маслянистую жидкость поглубже, в общем – мороки не оберешься.

Имя следующего героя история уже знает – это был Сэмюэл Кир, владелец соляных колодцев в районе Питсбурга. Примешанная к воде нефть сначала его тоже только раздражала, но потом, по совету опять же местного аптекаря, он решил попробовать извлекать из нее какую-никакую выгоду. Аптекарь уверял, что каменное масло известно своими целебными свойствами. К 1850 году «Целебный Петролеум Кира» продавался в бутылках уже по всем Соединенным Штатам и пользовался, судя по всему, немалой популярностью. К бутылке прилагалась инструкция, в которой перечислялись показания к применению: холера, болезни печени, бронхит. Дозировка – три чайные ложки в день. (Это неочищенной-то нефти – внутрь!)

«Лекарство» приносило немалые деньги, но Кир на этом не успокоился, задумавшись над возможностью использования каменного масла в качестве смазки и осветителя. Тем более что слухи об этих его свойствах уже и так ходили вовсю и нефть частенько служила на мельницах для смазки жерновов. По совету еще одного аптекаря (все они в то время имели образование или, по крайней мере, репутацию химиков, даже слово «chemist» в те времена обозначало и то и другое) Кир попытался очистить нефть и полученное масло использовать в лампе. И в какой-то степени преуспел, хотя масло и не дало ему такого же коммерческого успеха, как нефтяное снадобье.

Но вот в 1854 году пробирка с нефтью попалась на глаза Джорджу Бисселу, преподавателю древних языков и полиглоту, только что вернувшемуся в Пенсильванию из южных штатов и искавшему нового применения своим талантам. Нефть была местного, пенсильванского разлива, ее собирали с поверхности ручья на северо-западе штата. Биссел послал содержимое бутылки на анализ авторитетному химику, профессору Йельского университета Бенджамину Силлиману. Тот провел подробное исследование, потратив на него целых три месяца, и пришел к выводу: из нефти можно сравнительно дешево получать «крайне ценный продукт». А именно – керосин, который, по мнению Силлимана, многократно превосходил все другие применяемые для освещения масла и по яркости горения, и по экономической эффективности.

Но момент истины наступил чуть позже, и опять он был почему-то связан с аптекой, на этот раз в самом центре Нью-Йорка, на Бродвее. Биссел остановился в жару передохнуть у аптечной витрины и увидал другую бутылку с нефтью – ту самую, с «Петролеумом Кира». Но взволновали его не перечисленные медицинские свойства, а картинка на бутылке, изображавшая артезианский колодец. И надпись: «Это целебное каменное масло получено из-под земли, с глубины 400 футов».

Неизвестно, кричал ли Биссел при этом «Эврика!», но именно в ту секунду на него снизошло озарение: нефть можно добывать, как воду, через подобие артезианского колодца. Казалось бы, мысль совершенно очевидная, но ведь никому до тех пор она не приходила в голову нигде – ни в Америке, ни в Европе, ни в Азии.

Мало того, идея Биссела встретила понимание только ограниченного круга избранных. Он создал компанию для ее претворения в жизнь, но средств не хватало, пришлось привлечь посторонних инвесторов и фактически уступить контроль над ней более состоятельным людям.

Но среди тех, кто страстно, фанатично поверил в «теорию Биссела», был некто Эдвин Дрейк. Он не только вложил в компанию все свои скромные сбережения, но и вызвался осуществить экспедицию в тот район Пенсильвании, где подозревалось наличие большого месторождения. Район тот назывался в честь местной речушки – Oil Creek, то есть масляный, нефтяной ключ.

На поверхности реки действительно находили много нефти.

Но никакого опыта или подходящего образования у Дрейка не было. По жизни он был железнодорожным кондуктором. Ну еще много чего успел к своим 38 годам поделать: агентом побыть на комиссии, что-то там продавать без особого успеха да еще, кажется, чуть-чуть клерком потрудиться в какой-то конторе. И все.

Одна из главных причин, почему его наняли, состояла в том, что Дрейку, как взявшему по болезни отпуск кондуктору, полагался бесплатный проездной билет. А значит, он мог проделать значительную часть пути, не вводя компанию в дополнительные расходы.

Так плохи были у организованной Бисселом «Сенека Ойл» дела, что даже этот фактор имел значение. Компания с огромным трудом расплатилась с профессором Силлиманом, который заломил за свой доклад больше 500 долларов – колоссальную по тем временам сумму. Чтобы добыть эти деньги, одному из инвесторов пришлось даже дом закладывать. И теперь от Дрейка зависело, выжить компании или погибнуть. Один из акционеров, посмотрев внимательно на взъерошенного и, мягко говоря, не слишком элегантно одетого Дрейка, решил, что его репутация нуждается в подкреплении. И придумал поддержать ее следующим образом: заранее выслать в Пенсильванию несколько писем, адресованных «полковнику Дрейку». Впрочем, в «полковника» местные, кажется, не очень поверили, когда увидали его воочию.

Но все это не имело особого значения. Главное было другое – одержимая уверенность «полковника» в том, что нефть под землей есть и что он, Дрейк, ее найдет, сколько бы это ни заняло времени.

Дело осложнялось тем, что Дрейк понятия не имел, как бурить землю. И как выбирать самую подходящую точку. И с чего начинать, и чем кончить. И как он узнает, если нефть найдется. Но все это было неважно. Несколько месяцев «полковник» примеривался да искал бур и другое оборудование, дотянул до зимы, когда бурение стало невозможно. Наконец выбрал какое-то совершенно дикое место возле поселка лесорубов под странным названием Титусвилль. Что это был такой за Титус, давший свое имя селению из нескольких хижин, неизвестно, но тот, кто придумал это название, был, видимо, не лишен юмора – тот еще был вилль, сити или град.

Сообщение «вилля» с внешним миром было затруднено: до ближайшего настоящего населенного пункта было километров 70. По тяжелой дороге изредка тащился почтовый дилижанс.

Местные власти и жители Пенсильвании, мягко говоря, подозрительно относились к «идиотскому занятию» Дрейка и его команды. Это же надо додуматься до такого кретинизма – бурить землю на горе в Титусвилле, надеясь, что оттуда вдруг что-то брызнет! И что эта вонючая дрянь, которая якобы с какой-то стати должна выплеснуться из земных глубин, еще что-то там может стоить, какие-то денежки приносить. Господи, какие только чудаки не живут на этом свете!

Уверяю вас, что если бы вы жили в те времена в США или даже в другой какой-нибудь стране (за исключением, пожалуй, района Баку и некоторых других южных краев), то почти наверняка рассуждали бы точно так же. Потому что почти никто в затею Дрейка – Биссела нисколько не верил. Газеты печатали на них обидные карикатуры, Дрейком в Западной Пенсильвании пугали детей, его имя почти уже стало синонимом бессмысленного, тупого упрямства.

А упрям он действительно был – и как упрям! Один из первых нефтяных первопроходцев, которых отличала именно эта типичная черта – упрямство на грани одержимости, преданность «нефтяной идее», умение сосредоточиться на задуманном и игнорировать неверие и даже насмешки окружающих.

Судите сами, он все-таки собрал какую-то инвалидную команду, купил или нашел какой-никакой бур. По весне нанял телегу с лошадью, дотащился до района соляных колодцев, где, как Дрейк и рассчитывал, он нашел кузнеца, буровика по совместительству, умеющего обращаться с оборудованием, по фамилии Смит, что и значит по-английски – кузнец. И по прозвищу Дядюшка Билл. Ехать за ним пришлось чуть ли не 200 километров тяжелейшего пути в один конец и столько же обратно. Но вернулся со Смитом и двумя его сыновьями-подмастерьями. И вот под смех и улюлюканье началось бурение.

Месяц проходил за месяцем, и ничего не получалось. Но Дрейк со своей командой не сдавался. Наконец настал момент, когда компания «Сенека Ойл» потеряла веру в предприятие и отказалась продолжать финансирование «авантюры». Только один из инвесторов некоторое время еще продолжал присылать Дрейку какие-то гроши из собственного кармана. Но наконец и его терпение лопнуло, и он послал Дрейку последний перевод с категорической инструкцией: расплатиться с командой, свернуть дело и немедленно возвращаться.

Но почта в то время работала не слишком быстро. И вот в воскресенье 28 августа 1859 года, в выходной, Дядюшка Билл зашел взглянуть на колодец и обнаружил плавающую на поверхности темную жидкость. В понедельник Дрейк с утра обнаружил, что все емкости вокруг скважины заполнены нефтью. Он подсоединил ручной насос и принялся качать – точь-в-точь как его изображали на карикатурах издевавшиеся над ним сатирики.

А еще через несколько часов он получил наконец распоряжение свернуть все работы.

И что же тут началось! В одну секунду смеявшиеся стерли улыбки с лиц и опрометью ринулись скупать земельные участки в округе. За день-другой Титусвилль превратился действительно в некое подобие города – столько сюда набилось людей. Претенденты на нефтяные богатства скакали во весь опор на лошадях, спешили, боялись опоздать, упустить шанс своей жизни. И в результате скоро в Титусвилле стало добываться столько нефти, что случился первый кризис, он же нефтяной шок – цены на нее резко пошли вниз. А вот бочек из-под виски, единственной тары, годившейся для хранения и перевозки нефти, не хватало настолько, что бочки эти стали стоить дороже своего содержимого.

Джордж Биссел и другие инвесторы «Сенека Ойл» разбогатели. Только Эдвин Дрейк вскоре потерял даже то немногое, что заработал. Потом заболел, впал в отчаяние. Тогда штат Пенсильвания сжалился и назначил ему небольшую пенсию – он наконец был признан героем.

Вообще, это поразительно, сколько подобных упертых типов призвала к себе на службу нефть. Вот еще один пример – Патилло Хиггинс. Ничуть не менее упертый, чем его предшественник Дрейк, Хиггинс искал и искал нефть в своем родном Техасе. Он не сомневался, что рано или поздно найдет ее, и поражения, следующие одно за другим, нисколько его не расхолаживали. Знакомые и соседи в глаза называли его сумасшедшим. Может, он и был слегка не в себе? Ведь это же надо – залезть по уши в долги, жить впроголодь, одеваться неизвестно как, унижаться перед знакомыми и незнакомыми, выпрашивая «инвестиции».

Между тем один крупный авторитет в области геологии начал даже специальную кампанию против Хиггинса, предупреждая публику в печати ни в коем случае не доверять деньги «этому авантюристу». Ведь никаких научных оснований для того, чтобы рассчитывать найти нефть на этих холмах Юго-Восточного Техаса, не было, райт? Правильно?

Ну конечно правильно. Но это в теории. А на практике Хиггинс пробился, пробурился к нефти в местечке под названием Бомонт. И вот в один ужасный и прекрасный день собравшаяся поиздеваться над сумасшедшим публика в испуге стала разбегаться, услышав идущий из-под земли чудовищный рев. Потом ударил высоченный фонтан – 75 тысяч баррелей в день выплескивалось наружу.

Только что Хиггинс был бомонтским сумасшедшим, а вот уже несколько недель спустя вокруг вырос целый город – 16 тысяч человек жили в палатках. Цена земли на холмах Бомонта поднялась с 10 долларов за акр до 900 тысяч.

С тех пор Техас обогнал Пенсильванию и стал известен всему свету как один из главных нефтяных районов мира.

Но в те, первые, недели и месяцы после бурного рождения нефтяной промышленности штата жизнь в Бомонте была не для слабонервных. За несколько месяцев палаточный город выпил почти всё виски Техаса, каждый вечер здесь происходили чудовищные драки, убивали по 2–3 человека за ночь. В критические моменты дня выстраивались невообразимые очереди в общественные туалеты, и самые предприимчивые зарабатывали, перепродавая место в этих очередях. Тоже своеобразная форма нефтяного предпринимательства…

Но вообще-то первопроходцы, вопреки всему и вся добившись успеха, не обязательно сильно преуспевали как бизнесмены. Тут требовался совсем другой человеческий тип. И «полковник» Дрейк, и Патилло Хиггинс, и другие им подобные заканчивали жизнь в нищете, в то время как кто-то другой наживал на открытой ими нефти несусветное состояние.

Часть четвертая.

Люди нефти

Рокфеллер – гений или злодей?

Существует несколько систем пересчета исторических состояний на современные деньги. Но по всем по ним выходит, что Джон Дэвисон Рокфеллер – самый богатый человек всех времен и народов. По одной методологии получается 192 миллиарда долларов, по другой – и вовсе 318 миллиардов. В любом случае куда там Уоррену Баффету или Биллу Гейтсу, или даже Роману Абрамовичу. Или им всем, вместе взятым. Даже если брать докризисные цифры их состояний, все равно получается, что Рокфеллер заткнул за пояс всю современную первую десятку «Форбса».

Примечательно. Но не в этом самое интересное.

«Два человека более всех других преуспели в сотворении современного мира – Бисмарк и Рокфеллер», – написал английский философ Бертран Рассел.

Вот так. Не Ленин, не Маркс, не Сократ и не Александр Македонский. И не Альберт Эйнштейн и не Чарлз Дарвин. А Рокфеллер – и еще Бисмарк. Двое всего.

Философ Рассел, при всей своей одаренности, не считался человеком беспристрастным, был знаменит своими левыми политическими взглядами, а потому и вкладывал в эту свою сентенцию смысл скорее отрицательный. Дескать, что же удивляться, что наш с вами мир так нехорош, когда его формировали два таких человека. «Один в экономике, другой в политике, они развеяли либеральные мечтания о достижении всеобщего счастья путем индивидуальной конкуренции», – считал Рассел.

По мнению Рассела, «мечту о счастье» Рокфеллер и его последователи заменили свинцовой реальностью «монополии и корпоративного государства».

Рассел писал это в середине 30-х годов ХХ века, еще при жизни патриарха нефтяной промышленности. К тому времени, правда, тот уже совсем отошел от бизнеса, занимался только благотворительностью, но его имя и судьба все еще волновали людское воображение. В те годы, окрашенные тяготами Великой депрессии, не только леваки, но, пожалуй, и большинство почитало Рокфеллера за монстра, олицетворение капиталистического зла, чуть ли не за врага рода человеческого. Вот он, один из тех, кто вот это все с нами сотворил.

Сам же он нисколько не сомневался, что жизнью своей и работой принес людям большую пользу, «дал свет темному миру», открыл новые горизонты, внес в экономическую жизнь стабильность, предсказуемость и порядок. А порядок – это то, что противостоит хаосу. Порядок – от Бога, а хаос – от дьявола.

Но и сегодня, через сто с лишним лет, фигура эта все еще несет на себе отсвет того общественного негодования.

Между тем это явная несправедливость, впрочем типичная для отношений людей нефти с мирянами, с обществом, с государством. О, как все они жаждали раздробить, разорвать на части, уничтожить его детище – «Стандард Ойл», эту невероятно сложную, умную, слаженную, работающую как часы машину, в которую Рокфеллер вложил столько своего таланта, ума, энергии, которой отдал всю свою жизнь. Убить одну из самых эффективных организаций такого уровня и масштаба в истории человечества. Множество людей сделали борьбу за уничтожение «Стандард Ойл» практически своей профессией, делом всей жизни.

А ведь подавляющее число «баронов-грабителей» – нуворишей, создавших свои большие (хотя в сравнении с Рокфеллером ничтожные) состояния во второй половине XIX – начале XX века, сделали их на беззастенчивых спекуляциях, пирамидах, коррупции, обмане, а то и на крови. Их вклад в строительство цивилизации был крайне мал или равен нулю, а то и отрицательной величине. Между тем общество смотрело на них, как правило, снисходительно, дескать, первые капиталы наживаются всегда неправедно, а вообще молодцы, поймали судьбу за хвост, осуществили американскую мечту. Ну напроказили по ходу дела, нагрешили, нехорошо, конечно, ну да Бог им судья…

Не то Рокфеллер. Его, набожного человека, щепетильно порядочного в личных отношениях, ненавидели всем миром, страстно и убежденно. Могли бы это сделать безнаказанно, так, наверное, линчевали бы, разорвали на части не только его компанию, но и его самого.

Между тем был он настоящий протестант-пуританин (баптист), почти аскет, плотские удовольствия презирал. И только работал, работал и работал, по 12 часов в сутки и больше, почти без выходных и отпусков. Умел быть благодарным, всегда защищал своих, не прятался за чужие спины и в случае неприятностей принимал удар на себя. Например, когда «Стандард Ойл» оказался под судом, а сам Рокфеллер был уже на пенсии, в отставке и лишь числился зиц-президентом, он отодвинул в сторону команду своих воспитанников, реально руководивших теперь компанией, и объявил ответственным себя, и только себя. Повезло, до тюрьмы дело не дошло, но могло ведь и дойти. Впрочем, думаю, что он предпочел бы провести остаток дней за решеткой, чем видеть, как разрушают, рубят по живому любовно выстроенную им тонкую, ажурную, но чрезвычайно крепкую несущую конструкцию, чудо организационного гения – «Стандард Ойл».

Большая ирония в том, что сверхбогачом его сделали, сами того не ведая, его враги. Никто из них не догадался, что когда в 1911 году «SO» по решению Верховного суда разрубят на 34 части, то Рокфеллер получит акции в каждой из вновь образованных компаний. И что взятая вместе их капитализация в итоге резко возрастет.

Вряд ли это сильно утешило Рокфеллера. Конечно, он смог больше потратить на благотворительность. В 16 лет, когда он получил первую свою работу в качестве бухгалтера (вернее, счетовода) в небольшой компании под Кливлендом, он был так благодарен Богу и судьбе, что поклялся всю жизнь жертвовать какую-то часть заработанного в пользу нуждающихся или на какие-нибудь другие благие дела. А если в конце концов удастся достичь немыслимого богатства в 100 тысяч или больше, то отдать на «добрые цели» десятую часть своих денег.

Да уж, вот именно что 100 тысяч…

Но клятву свою Рокфеллер выполнил. Как пишут о нем сегодня в энциклопедиях, он создал не только современную нефтяную промышленность, но и основал систему западной филантропии и благотворительности. На его деньги были созданы два крупных университета, побеждена желтая лихорадка и достигнут прогресс в лечении других болезней. Деньги Рокфеллера продолжают работать в виде фондов, трестов и грантов до сих пор.

Не сомневаюсь, что главная причина общественной злобы по отношению к Рокфеллеру – обычная людская зависть. Ах, почему не я, а он?

Ну хорошо, а если бы ты? Что бы ты делал на его месте? Предавался бы мирским наслаждениям? Так на том уровне не до наслаждений. Власть, ощущение могущества, значимости? Ну да, наверное, и это есть, хотя можно легко перечислить множество других карьер, в не меньшей степени щекочущих самолюбие. А вот по уровню не отпускающего напряжения, чудовищного стресса, ощущения свинцового груза ответственности планида Рокфеллера сравнима разве что со жребием государственных лидеров в моменты исторических изломов, смертельных испытаний. Вы уверены, что это именно то, чего вы для себя хотите?

Люди не умеют влезать в чужую шкуру.

Ну а бодливой корове Бог рога не дал: Рокфеллеру не приходило в голову устраивать пьяные дебоши или оргии. Он даже не пил и не курил, старался быть исключительно скромным в еде. Эх, какая куча деньжищ зря пропала…

Он не любил тратить нужные для дела деньги на развлечения. Но при этом не жалел их на лоббирование интересов компании, это, конечно, приходилось делать, он считал это неизбежным злом.

Не ведал усталости сам и не понимал ее в других, выжимал все соки из подчиненных. Бывал беспощаден, если того требовали интересы компании, но умел быть и снисходительным к поверженным или сдавшимся противникам. Много раз бывало: разгромив мешавшегося под ногами конкурента, предлагал ему высокооплачиваемые и престижные места в руководстве своей компании. Чуть не половину совета директоров так подобрал… И почему-то именно из этих людей получались обычно самые толковые и самые верные, самые преданные и делу, и лично товарищу Рокфеллеру менеджеры…

Рокфеллер пошел в мать, а не в отца.

Сына воспитывала мать, Элиза Дэвисон, волевая, железная женщина, пуританка, баптистка, не прощавшая слабостей ни себе, ни другим.

Можно предположить, что критическое отношение к отцу, противопоставление себя его отрицательному образу сыграло большую, может быть, определяющую роль в формировании и личности, и характера самого главного капиталиста. Он должен был доказать себе, что будет другим, – и стал.

Мать олицетворяла порядок, отец – хаос.

Но все это, впрочем, домыслы. Рокфеллер был невероятно закрытым человеком, немногословным, с непроницаемым лицом. «Этот Рокфеллер – самый странный, самый молчаливый, самый загадочный человек, самая интересная фигура в Америке», – писал о нем один из журналистов-исследователей.

То есть создавалось впечатление, что он совсем не ведал маленьких человеческих слабостей.

Но в окружении Рокфеллера не все были похожи на своего короля. Третьим по могуществу в «Стандард Ойл» считался человек по имени Генри Роджерс, отвечавший за нефтепроводы и природный газ. Но был он вдобавок импульсивным игроком, спекулировавшим на бирже и игравшим в покер. Кроме того, он тешил свое тщеславие близкой дружбой с Марком Твеном, которого спас от банкротства и сделал состоятельным человеком. Писатель, в свою очередь, проникся глубочайшей симпатией к Роджерсу, называл его своим близким другом и «лучшим человеком, которого я когда-либо встречал».

Марк Твен познакомил Роджерса с известной журналисткой Идой Тарбелл, отец которой в свое время занимался нефтяным бизнесом и был среди тех многочисленных независимых производителей, чей бизнес был сметен безжалостной махиной «Стандард Ойл». Теперь у нее появился шанс отомстить за отца. К тому же убедительное разоблачение капиталистического гиганта могло стать (и стало) большим журналистским триумфом, шагом к славе и материальному благополучию.

Но для начала надо было найти способ проникнуть внутрь компании, найти в ней надежный, хорошо информированный источник, «инсайдера».

И он нашелся в лице Генри Роджерса.

Что двигало им? Подсознательное раздражение против диктатора Рокфеллера, не ведавшего человеческих страстей и не принимавшего их в других? Зависть к тому, кто был так близко, но так недосягаем, все равно неизмеримо богаче и могущественней всех? Или просто павлиний комплекс, желание покрасоваться перед знаменитой журналисткой, показать, что ты не какой-то там примитивный, бездушный капиталист и сухой менеджер, а человек сложный, с изломами, умеющий критически посмотреть и на свое дело, и на самого себя, и на тех, кто его окружает, включая даже самого Великого и Ужасного. Сыграла свою роль и лесть: Тарбелл, видимо искренне, объявила Роджерса «самым красивым мужчиной Уолл-стрит».

Так или иначе, а на протяжении двух лет (!) журналистка регулярно, как на работу (собственно, это и была ее работа), приходила в главное здание компании по адресу: Бродвей, 26. Роджерс не только подробно и откровенно отвечал на вопросы, но и показал ей некоторые документы. Раскрывал подноготную. Выдавал детали лоббистской деятельности, финансирования избирательных кампаний дружественных политиков. Даже в какой-то период предоставил ей письменный стол в офисе.

Не знаю, бывало ли еще когда-либо в истории нечто подобное – чтобы компания или организация создавала такие замечательные условия для своего собственного погубителя. И так на протяжении двух лет.

Книга Иды Тарбелл «История „Стандард Ойл“» стала бестселлером и бомбой, взорвавшей компанию.

Нестандартный «стандард»

Французское удвоенное «л» (ll) произносится как «й». Но когда в конце XVII века гугенотская семья Рокфёй (Rocqefeuille) бежала от католических преследований в Германию, в район Кобленца, она в местном понимании превратилась в Рокефеллов. Еще через два поколения, перебравшись в США, они стали Рокефеллерами. (В русском «е» после «к» почему-то отбрасывается.) Для американского уха это необычное имя вызывало смутную ассоциацию с каким-то «парнем из гористой местности». Но изначально фамилия означала совсем другое – лист или цветок, проросший на скале.

Род много раз оправдывал изначальное значение своего французского имени – «упрямая жизнь, пробившаяся сквозь камень».

Начав с нуля, не имея ни высшего образования (да и среднее – так себе), ни полученных в наследство капиталов, Рокфеллер создал не просто феноменальную нефтяную компанию – «мать всех нефтяных компаний», – но и прообраз эффективной, горизонтально и вертикально интегрированной транснациональной корпорации. В каком-то смысле ее потом фактически копировали все остальные. Да и государствам остается только завидовать, как эффективна может быть менеджерская вертикаль.

В 14 лет он накопил первые 50 долларов – торговлей индейками и тяжким батраческим трудом в огороде соседа. С этого и началось самое большое состояние в истории.

Две важные, говорящие детали из биографии молодого Рокфеллера. Во-первых, в том же нежном подростковом возрасте, когда его церковь оказалась на грани банкротства, он не только сам регулярно жертвовал малую толику от своих пока более чем скромных заработков, но долгое время проводил каждое воскресенье (свой единственный выходной) у церковных ворот, выпрашивая пожертвования у всех проходящих. И спас церковь, собрал достаточно денег, чтобы заплатить ее долги. В конце жизни он с гордостью говорил: «Я всегда был попрошайкой – для своей церкви».

Деталь вторая. Однажды его пригласили на заседание правления банка, напуганного тем обстоятельством, что Рокфеллер взял в долг уже практически все его активы. «Я с удовольствием познакомлюсь с этими джентльменами, мне нужно объяснить им, что мне требуется гораздо больше», – сказал он.

Среди американцев, особенно протестантов, было сколько угодно прижимистых людей, считавших каждый цент и отказывавших себе в мелких радостях и удовольствиях этой жизни. Но среди таковых не многие были готовы не колеблясь залезать в огромные долги. Причем делать это не от отчаяния, не в момент краха, а, напротив, по расчету, чтобы воспользоваться благоприятной минутой для бизнес-экспансии, чтобы опередить потенциальных конкурентов. (Потом этот урок будет широко воспринят последователями: почти все большие новые состояния сделаны на кредите.)

С другой стороны, среди знавших счет деньгам, но гордых пуритан-американцев не так уж много было готовых унижаться, просить и клянчить – ради веры или дела. И главное, знающих, как это делать эффективно. Сегодня сказали бы: имеющих талант лоббиста, хотя, боюсь, это не совсем одно и то же.

В нем было необычное сочетание: расчетливости и смелости, прижимистости и готовности рисковать деньгами, своими и чужими. Вообще, одно из его легендарных, феноменальных свойств было именно это: он всегда умел найти источник кредита даже в самый разгар очередного финансового кризиса.

Набор этих качеств позволил Рокфеллеру в совсем юном возрасте не только создать нефтеочистительный завод, но и уговорить практически всех других владельцев нефтеперерабатывающих предприятий в округе присоединиться к нему. Как не вспомнить известную притчу о прутике, который так легко сломать, и о венике, в котором объединившиеся прутики становятся очень прочными.

А в те времена цена на керосин колебалась самым невероятным образом. Взлеты и падения не то что на десятки, а на сотни процентов были обычным делом и происходили иногда по нескольку раз в месяц. Некоторые нефтяники засыпали вечером состоятельными людьми, не зная, не проснутся ли утром нищими. Объединение сил в этой ситуации было спасением. Но удалось оно на этом этапе только Рокфеллеру, благодаря его репутации жесткого, но щепетильно справедливого партнера.

В результате главный центр американской нефтеперерабатывающей промышленности вдруг переместился из Питсбурга в Кливленд – без всяких на то объективных оснований. Кроме одного – ни в Питсбурге, ни в других местах не было Джона Д. (так Рокфеллер любил подписываться в юности).

Дальше – больше. Рокфеллер пришел к выводу, что главная проблема, стоящая перед торговцами нефтью, – это транспортировка, доставка нефтепродуктов к потребителю. А потому надо опять же собрать воедино как можно больше сил и выторговать у железнодорожных компаний скидки за перевоз больших объемов горючего. Ну а параллельно за счет кредитов строить нефтепроводы, наладить производство собственных цистерн и бочек (тех самых баррелей). В процессе объединения, в азарте борьбы он и сам не заметил, как «Стандард Ойл» разрослась до фантастических размеров, вобрав в себя сотни разрозненных компаний. Он не жадничал, по справедливости выделял новым партнерам доли в бизнесе, превращавшиеся затем в акции.

В 1882 году он придумал «Стандард Ойл траст» («траст», почему-то ставший по-русски «трестом», происходит от английского «to trust», то есть доверять), получивший в доверительное управление акции всех объединившихся компаний. Формула работала замечательно.