Бойтесь данайцев

— Вы «мазурку» делать умеете? — неожиданно для себя бухнул он и улыбнулся.

— Вы всевидящий, я как раз из дома принесла кусочек, так что давайте пить чай. Насколько я понимаю, разговор у нас будет долгий. Вы ведь из милиции?

— Ну, это уж слишком, — нахмурил брови Николай. — Я сам привык удивлять, но, чтобы меня просчитывали — это нехорошо. Как говорится, что позволено Юпитеру... В общем, один-один.

— Садитесь, пожалуйста, Юпитер, сюда, — она отворила дверцу и пропустила его за барьер. Соснин оказался у многочисленных книжных полок, на которых аккуратными стопочками и поодиночке лежало множество книг, а из каждой выглядывал талончик заказа. В зале было прохладно, семиметровые потолки, толстые стены и кондиционеры надежно спасали от жары.

— Николай Семенович, — наконец, представился он, — а вы, если не ошибаюсь...

— Не ошибаетесь, — перебила она его, — Юлия Петровна. — Она рассмеялась. — Только вы из-за барьера поглядывайте, пока я чайник включу, а то у нас с этим строго, — попросила она.

— Но ведь я всех ваших начальников не знаю, могу подвести.

— И это говорите вы, Николай Семенович, но ведь проще угадать начальника, чем догадаться о «мазурке».

«А ведь ей наверняка подошло к 25, а, может, и чуть больше, — подумал Николай, — что ни говори, критический возраст, если не замужем. Лицо доброе, веселое, а глаза затуманены. М-да, грустные глаза. Нет, Юлия Петровна, у вас не все в порядке. Готов побиться об заклад, что как раз все не в порядке. И конечно, не замужем, живет с родителями».

— А почему народу так мало? — поинтересовался Соснин.

— Лето. — Юлия Петровна вздохнула. — Каникулярно-отпускной период характеризуется интеллектуальным спадом.

— Это вы точно подметили. Я тоже в жару сникаю. Юлия Петровна, могу ли я заказать у вас книгу «Автомобильный транспорт США»? — без всякого перехода обратился Николай.

— Вам нельзя, — серьезно сказала она. — Не имеете права. Пейте. — Юлия Петровна налила ему в пиалу чай и пододвинула «мазурку». — А интересующую вас книгу у нас украли.

— Спасибо. — Соснин будто не обратил внимания на последние слова: украли так украли. Он откусил «мазурку», осторожно, смакуя, проглотил и закатил глаза под потолок. — Вы положительно рискуете, милая Юлия Петровна, так близко придвигая ко мне столь вкусные вещи. Знаете анекдот: встречаются два людоеда, один спрашивает другого: «Ты свою жену любишь?» — «Конечно», — отвечает тот. «Приходи тогда ко мне вечером, я тебе оставил кусочек». Так вот, вы рискуете остаться без кусочка.

— Ничего, у меня дома еще есть.

— Спасибо. Впечатление незабываемое. — Соснин отодвинул блюдце с остатками «мазурки». — Юлия Петровна, мы тут одно дело раскручиваем и решили посоветоваться с вами.

— Простите, я капнула на вас нечаянно, — извинилась Юлия Петровна, наливая ему чай.

— Ничего, не беспокойтесь. На солнце высохнет быстро. Собственно, вопрос у меня такого плана: часто ли у вас пропадают книги вот с этих полок?

— К нашему стыду, такое бывает. Раньше, правда, чаще, потому что доступ был открытый, а сейчас вот отгородились.

— А в какой момент, как вы думаете, исчезают книги?

— Разумеется, когда выхожу из зала, чтобы отдать заказ или за привезенными из хранилища книгами.

— Вы одна работаете в зале?

— В том-то и дело, работаем посменно, но — по одному. — Юлия Петровна совсем успокоилась, и Соснин подумал, что если за ней что-то и есть, то совсем не связанное с делом, по которому он пришел. В самом деле, не будет же она у себя книги красть.

— Значит, по вашему мнению, похититель сидит в читальном зале и периодически выходит, чтобы попасть к полкам в отсутствие вас или сменщицы.

— Наверное, так.

— Ну, и как обнаружилась пропажа: сразу или спустя какое-то время?

— Порядок такой. Заказанную книгу абонент сдает в тот же день очень редко. Обычно просят оставить на полке на несколько дней.

— И сколько дней книга ждет своего читателя?

— Бывает, два-три дня, иногда больше.

— А иногда он вообще уже к ней не возвращается?

— Совершенно верно. У нас существует срок — пять дней, после чего мы сдаем книги в хранилище. Вот тут-то и обнаруживается пропажа.

— Много книг пропало?

— Да как вам сказать, штук тридцать пять — сорок, но, как правило, все очень ценные.

— И все же, каков круг интересов у похитителя или похитителей?

— Вы знаете, мне кажется, здесь действовал один. А круг интересов обычный в таких случаях: книги по искусству, религии, зарубежным странам.

— Юлия Петровна, почему вы сказали в прошедшем времени?

— Дело в том, что в последнее время наступило затишье.

— Может, заболел? — улыбнулся Соснин.

— Я не злая, но, дай бог, чтоб его, надолго, как говорит моя мама, парализуй разбил.

— Ну это слишком кровожадно.

— Вовсе не слишком. Знаете сколько крови выпил у меня этот жучок! Выговор влепили, раз. Путевку в Болгарию не дали, два. А я, между прочим, до этого в передовиках ходила и — нате вам!

Соснина заинтересовал порядок, который существует для прохода в зал научных работников. Юлия Петровна пояснила, что для этого нужно сдать ей читательский билет и контрольный талон. Однако на вопрос Николая, можно ли попасть в зал без этих документов, Юлия Петровна замялась: вообще-то можно. Ну, а на талоне какие данные заполняются? Оказывается, номер читательского билета, фамилия и дата посещения библиотеки.

Соснин посмотрел на стол, на мягкой подушечке лежал штемпель «сдано». Интересно, подумал он, но штамп можно поставить на контрольный талон самому, пока завзалом отлучилась, и затем спокойно сдать на выходе из библиотеки. Предположим, этот жучок — читатель библиотеки, значит, у него есть читательский билет. Станет ли он заказывать книги на свой номер, чтобы потом их унести? Вряд ли. Но тогда остается одно: он — вольный «художник», и в период отсутствия библиотекаря гуляет между полок, выбирая себе издания по вкусу. На выходе сдает контрольный талон, а книга — под рубашкой или пиджаком. Постой-ка, есть одна психологическая задачка: будет ли он свою фамилию и номер читательского билета писать в талоне? Скорей всего — нет. Береженого бог бережет. Тем более, что запись в талоне не сверяют с читательским билетом, не исключено, что он писал вымышленную фамилию и номер читательского билета. Молодец, Коля! Давай, жми серым веществом на жучка. Ату его! И что, каждый раз одну и ту же фамилию писал? Дудки! Разные он писал, родненький мой, разные, чтобы следы запутать. Но тогда он у меня в кармане. Так сразу и в кармане? Не слишком ли самоуверен ты, братец мой? Нет, не очень, в меру, потому что я его по почерку высчитаю. А где возьмешь эти талоны, сколько времени они сохраняются? И вообще, майор, вы себе представляете на минуточку объемчик работки? Ага, не очень. Это хорошо, спесь с тебя быстро слетит. Но другого пути пока нет...

— Юлия Петровна, а у кого и как долго хранятся контрольные талоны? Мне бы их за полгодика, если можно, пасьянс разложить, — пояснил Соснин. — И еще. По возможности, желательно отдельную конуру, пожалуйста, чтобы никому не мешать. Директор в курсе.

Через четыре часа, одурев от сортировки, Соснин нашел пять контрольных талонов с разными номерами читательских билетов и разными фамилиями, но заполненные одной рукой.

На следующий день вместе с Борисом Михайловичем Каплуном они до обеда изучали читательские карточки и нашли — все тексты контрольных талонов выполнил Флегмонов Василий Андреевич, научный сотрудник одного НИИ. Читательский билет 2и-841. Его адрес, служебный и домашний телефоны были здесь же.

Гринкевич открыл калиточку и осторожно вошел в крошечное пространство за оградой, поставил сумку, аккуратно подмел землю вокруг могилы, сменил воду в банке с цветами и тяжело опустился на маленькую скамеечку. Нет, пока памятник не поставим, здесь порядка не будет, жаль, что сейчас его устанавливать нельзя. Но он уже съездил на мраморный завод в Газалкент и присмотрел камень — стелу лучше заказать белую, в середине будет портрет, надпись он тоже знает, какую сделать. «Дорогому, незабвенному Алешеньке от мамы и папы».

Разве не кощунство — переживать своих детей? Наверное, только за большие грехи обрекает всевышний на такие муки. Ну, а если ему себя винить не в чем, если он чист перед сыном, что тогда? Как ни страшно признаться — его мальчик своими руками убил себя. Алексей всегда был слишком уверен в себе. Нет, правда в другом — его убили. Именно так, сомнения нет — здесь убийство и ничто иное. И не имеет значения, что за рулем сидел Алексей. Конечно, его сын — жертва хитрой, беспощадной злой воли. Его заманили в ловушку и сделали это искусно и расчетливо. Анатолию Петровичу пришла вдруг в голову дикая мысль: если бы Алексей не погиб сейчас, он бы погибал каждый день во лжи, обмане и преступлении, и так — до конца жизни. А какая из этих смертей страшнее, еще не известно. Ужас в том, что сегодня он, отец, не может наказать виновных в гибели Алеши, не запачкав сына в глазах окружающих.

Гринкевич тяжело вздохнул и медленно направился к выходу с кладбища. Он долго ждал на остановке, пока не пришел трамвай. Сел у окна. Удобный маршрут, горько усмехнулся он, без пересадки прямо до дома.

— Анатолий Петрович, здравствуйте.

Гринкевич обернулся и увидел Таню Ермакову. Девушка подсела рядом.

— Как вы? — в ее вопросе была и неловкость и участие. — Я рада вас видеть. Вы совсем нас забыли.

— Спасибо, девочка, — он чмокнул ее в щеку. — Алеша любил рассказывать о тебе. Я сейчас от него.

— Хоть бы зашли, я уже у папы несколько раз спрашивала, а он говорит: «У человека горе такое, ему не до нас». Но ведь это неправда: вам станет легче, надо чаще бывать среди людей.

— Да, — задумчиво ответил Гринкевич, — ты права. Надо быть среди людей.

Долгие годы следственной работы привели Арслана к непреложному выводу: каждое дело, даже самое, казалось бы, простое, имеет свои трудности, и в любом случае наступает рано или поздно момент истины. Надо только суметь выявить такой факт, раскручивая который, получаешь новые и новые доказательства той или иной версии, добираешься до самой сути.

Однако нынешнее дело никак не укладывалось в привычную схему. Казалось бы, нужный факт уже есть и остальное — дело техники, но... Подобных фактов было уже несколько, а следствие не продвигалось, добытые доказательства не поддавались логическому осмыслению, заводили в тупик.

Вот почему, когда Туйчиеву сообщили об изъятии у Шералиева Карима разыскиваемых поддельных прав, он не испытал ни особой радости, ни удовлетворения, а скорее отнесся к этому настороженно: какие еще сюрпризы готовит следствию в общем-то желанный факт.

Прежде чем вызвать на допрос Шералиева, Арслан удостоверился путем проведения экспертизы, что права действительно поддельные и изготовлены тем же самым клише, что и предыдущие. К допросу он подготовился очень тщательно, будучи убежден в его сложности. Однако, к немалому удивлению, Шералиев практически не запирался и сразу же выложил всю историю получения прав.

По всему было видно, что он напуган случившимся и очень боится за судьбу машины, а точнее — за установление путей и источников ее приобретения. Он постоянно заискивающе заглядывал в глаза следователю, неизменно повторяя скороговоркой: «Я все честно говорю».

Туйчиеву буквально после первых же фраз стала понятна напуганность Шералиева, работавшего заведующим магазином. «Нет, эти вопросы для других, — усмехнувшись, он мысленно успокоил Шералиева, — я интересуюсь только правами». Словно услышав, допрашиваемый заговорил еще быстрее, проглатывая отдельные слова, поэтому Арслан вынужден был попросить его сбавить темп и говорить внятно.

— Хорошо, хорошо... Я вас понял... Я все честно говорю. 15 июля сдавал я «фигурку» на автодроме. Подошел ко мне один парень, лет 25-26, темноволосый, темноглазый, высокий, одежда на нем вся фирменная... Я все честно говорю. Подошел, значит, и говорит: «Что, горишь?» Я ответил, что горю, потому что «фигурку» мне не сдать. А он мне: «Можно помочь...» Я все честно говорю. — Он замолчал и снова заглянул вопросительно в глаза Арслану, пытаясь понять, верит ли ему следователь.

Арслан согласно кивнул.

— Продолжайте, продолжайте.

— Я, конечно, обрадовался этому предложению и только спросил: «Без обмана?» — «Обижаешь», — ответил парень. Короче говоря, познакомились мы с ним. Звать его Игорь.

«Ого, — мелькнуло у Арслана, — горячо. Опять у нас на горизонте появляется Игорь».

— Он записал мои анкетные данные, — продолжал Шералиев, — ну, в общем, те, которые нужны для прав. Мы договорились встретиться на следующий день у ЦУМа для того, чтобы я передал ему фотокарточку... Я все честно говорю. — Убедившись, что Арслан не высказывает недоверия к его словам, продолжал: — Передал я ему на следующий день свое фото, и он еще записал мой телефон, сказал — позвонит через пару дней. Через три дня Игорь позвонил, сказал, что все готово. Мы опять встретились у ЦУМа и Игорь вручил мне новенькие права, а я отдал ему 400 рублей за них.

— Когда же вы договорились о цене?

— А это сразу, когда познакомились. Я все честно говорю.

— Скажите, смогли бы вы опознать Игоря?

— Наверное, — он немного подумал и уже уверенно сказал: — Смогу.

— Не было ли у Игоря каких-то особых примет? Ну, например, какой-нибудь шрам, или...

— Точно, есть, — обрадованно прервал Арслана Шералиев. — Знаете, на щеке, ближе к уху.

Итак, снова Игорь, размышлял Туйчиев, расхаживая по кабинету после того, как за Шералиевым закрылась дверь. Словесный портрет совпадает. Как и с Ермаковым, встреча состоялась в июле. Что это — пик деятельности Игоря? Ведь Манукян держит автодром под пристальным вниманием, но Игорь почему-то не появляется. Почему? Затаился.

А не залег ли он на дно потому, что в поле зрения следствия попали поддельные права? Но откуда ему это знать? Как откуда? Гринкевич... Похоже, что так и есть. Да, Гринкевич для нас пока задача со всеми неизвестными... Хорошо, пусть так, но если изготовление прав поставлено, так сказать, на промышленную основу, иначе собственно и не может быть, невыгодно... Так, так, стало быть, невыгодно простаивать. Видимо, есть уже готовые права, ожидающие сбыта... Что ж, жажда наживы наверняка окажется сильнее чувства опасности и... Ясно, автодром... Именно он может оказаться тем золотым ключиком, которым мы откроем нужную дверь. Придется Манукяну взбодриться.

— Вам не кажется, что успехи, которых я беспрерывно достигаю, позволяют мне, несмотря на жару, самому справиться с этим делом? — в голосе Манукяна явно проклевывались издевательские нотки. Он, как всегда, был доволен собой и не очень скромно требовал публичной констатации начальством своих выдающихся качеств.

Но начальство не спешило воздать должное. Оно долго изучало бумажку с номером телефона соседки Галимова, а потом, наконец, снизошло:

— Что и говорить, Женечка. Рука у тебя легкая. Возможно, ты и справишься один с делом, но ты пока не следователь, а, значит, и доказать не сможешь, — подразнивал его Арслан. — И вообще, что за манера — ходить гоголем по управлению? На тебя жалуются, говорят, не здороваешься, смотришь куда-то в пространство и никого не видишь. Или ты воображаешь, что между тобой и истиной установились интимные отношения и поэтому можно не отвечать на приветствия товарищей? — тон Туйчиева стал строг.

— Ну, вот и благодарность за мои старания, — вздохнул лейтенант. — Так я же не нарочно, Арслан Курбанович, наверное, задумался о чем-то и не заметил, — оправдывался Манукян.

Но Туйчиев махнул рукой.

— Хватит, теперь о деле. Ты выясни, велись ли междугородные разговоры с этим абонентом, и — без задержки сюда. А я побеседую с соседкой, как ее зовут?

— Лушина Полина Петровна, тридцать четыре года, брюнетка, стройная, работает инженером в проектном институте. Незамужняя. Глаза карие, — выпалил одним духом Женя. — Ведет полузамкнутый образ жизни.

— Что значит полузамкнутый?

— Замкнутый — это когда общаешься только с самим собой, а полузамкнутый, когда дома есть друг из меньших братьев наших. Пудель у нее серебристый, беседуя с ним, можно разговорить и хозяйку. Знаете, товарищ майор, я спросил у него: «Как зовут?», а она отвечает: «Цезарь». «Простите, но я спрашивал у собаки, как зовут ее хозяйку», сказал я.

— Во-первых, мне не вполне ясно, — нахмурил брови Арслан, с трудом сдерживаясь, чтоб не улыбнуться, — когда вы успели узнать, товарищ лейтенант, все это. Ведь вы только что с самолета. Во-вторых, вы оглушаете собеседника такой массой ненужной информации...

— Ненужной информации не бывает, — возразил Женя. — В нашем деле все сгодится. А насчет того, когда я успел, так я еще из Джамбула дал задание. Вот мне вместе с трапом к самолету и подали. На блюдечке.

— И цвет глаз тоже.

— Так точно, товарищ майор, — хитро прищурился Манукян. — Разрешите идти? Номер ее служебного телефона у вас на бумажке записан.

...Полина Петровна пришла сразу после работы, она сидела в кабинете Туйчиева и не спеша рассказывала.

— Соседи они, в принципе, хорошие. Не шумят, но у них, насколько я понимаю, не все сложилось. Понимаете, нет даже видимости семьи. Каждый — сам по себе. Я их никогда не видела вместе: дочка, мама, папа — все обособлены. Дружбы я с ними не поддерживала и очень удивилась, когда осенью пришел ко мне Ильдар с необычной просьбой: если мать его из Джамбула позвонит мне и попросит его к телефону, чтобы я позвала его. Оказывается, жена поставила ему условия: свекровь знать не хочу, если будет приезжать или звонить — уйду.

— Да-а, — протянул Туйчиев. — Такое тоже бывает. Но ведь жена все равно узнала бы.

— Ильдар попросил: скажи, что до меня не могут дозвониться, с работы, мол, беспокоят.

— И часто вам звонила мать Ильдара?

— Ни разу. Зато несколько дней назад поздно вечером позвонил Ильдар, я думала, он из дому звонит, может, залила его, было такое у нас: кран у меня в ванной барахлит. Оказывается, он из другого города, жену просит к телефону. Извини, говорит, наш не работает. Позвала я ее. Поговорили они. Собственно, говорил, в основном Ильдар, а Галина слушала и изредка отвечала «Хорошо» или «Я поняла». Через день, спала я уже, опять звонок. Ильдар. Представляете, половина первого ночи. Ни стыда ни совести у людей. Спустилась вниз. Позвала я Галу и предупредила ее — пусть больше не звонят мне.

— Ну и как, — поинтересовался Арслан, — не беспокоили?

— Как бы не так! Вчера утром ко мне позвонили с междугородной и спрашивают, заказывала ли я Чарджоу? Я сказала, что не заказывала. Телефонистка долго меня убеждала, что я по талону № 69 заказывала Чарджоу и какого-то там Азизбекова приглашала на переговорный пункт на восемь утра. А время было — без двадцати восемь. Я, конечно, возмутилась, потому что никакого Азизбекова не знаю, и вообще, Чарджоу мне сто лет не нужен. Представьте себе, ровно в восемь приходит ко мне Галина, извинилась и говорит, что у них телефон не работает, и она с работы заказала разговор с Чарджоу на восемь утра, с моего телефона. Такая бесцеремонность Галины меня прямо-таки возмутила, поэтому я о звонке ничего не сообщила ей, а сказала, что, к сожалению, должна сейчас уходить и ее оставить в квартире не могу.

— Большое спасибо, Полина Петровна. Извините, бога ради, за беспокойство. Просьба к вам единственная: не нужно афишировать ваш визит к нам. — Туйчиев попрощался с посетительницей и набрал номер начальника междугородной телефонной станции.