Помоги проекту - поделись книгой:
— Обыкновенно. Весь в фирме с макушки до пят. Высокий такой. Да вот еще что: на щеке у него след от заболевания... — Виктор запнулся, сморщил лоб, пытаясь что-то вспомнить.
— Какого заболевания?
Вопрос Соснина был равносилен удару ниже пояса. Виктор еще больше напрягся: ведь проходили они эту болячку, черт ее подери, на каком только курсе?
— Я сейчас вспомню, вы не беспокойтесь.
— По форме похоже на операционный рубец? — пытался уточнить Соснин.
— Да! — радостно замахал руками Виктор. — Именно. Нос у него с горбинкой, губы тонкие, ямочка на подбородке, — торопливо выпалил он.
— А лет сколько?
— Двадцать пять — двадцать семь.
— Он представился?
— Да. Сказал, зовут Игорем.
— Ну что ж, спасибо. Теперь давайте все, что вы говорили, оформим, как требует закон.
К разговору с отцом Татьяна готовилась давно. Она понимала, что он будет нелегким, и поэтому несколько раз откладывала неприятный диалог под самыми нелепыми предлогами. Авось образуется. Как в детстве: зажмурился — и нет тебя. Ноу проблемс. Но сегодня она обязательно поговорит, чаша переполнилась.
Вчера под вечер к ней нагрянула Света Лямина, ее однокашница, с которой она не виделась целую вечность. Яркая, полнеющая блондинка, Лямина выглядела старше своих лет. Она уже успела и выйти замуж и развестись, и теперь все время намекала на какого-то доцента из политехнического — он в ней души не чает, и намерения у него самые серьезные, но жена — типичная пантера и не дает ему развод. Как только найду тебе замену, говорит, так и дам, а пока терпи. Есть же такие змеи подколодные.
— А вот я так неудачно, как моя мама, замуж не выйду, — неожиданно включается в разговор невесть откуда взявшаяся Анька, внучатая племянница Лидии Яковлевны. Аньке пять лет, ее родители уехали отдыхать, и Вера Яковлевна — младшая сестра Лидии Яковлевны — периодически подкидывает это исчадие ада, как она называет свою внучку, Ермаковым, тем более, что Танина мама, впрочем как и Таня, души не чают в ребенке. — Баба Вера ругает маму за неудачный брак.
Лямина хохочет, ей импонирует такая независимость взглядов.
— Сейчас же замолчи, — говорит Таня. — Ты еще не уехала? Ведь бабушка просила тебя привезти.
— Сейчас деда Витя меня повезет, — успокаивает ее Анька.
— Представляешь, вчера я вхожу к себе, а она залезла на мою кровать, накрылась с головой одеялом и рыдает взахлеб. Я спросила, что случилось. А она: «Я такая несчастная, такая несчастная. Я одета хуже всех. У меня нет манто. Мы с мамой — оборвыши!»
Они все выходят в гостиную, где Виктор Степанович с женой о чем-то тихо беседуют. Анька подбегает к Лидии Яковлевне, а хозяин, увидев Лямину, встает с кресла.
— Постой, это кто же? Неужто Светочка? — изумленно спрашивает он у дочери.
— Она самая, — улыбается Лямина. — Вот, заглянула к Татьяне, давно не виделись. Всего вам хорошего.
— Куда ты спешишь, Светлана, — говорит Лидия Яковлевна. — Сейчас чай будем пить.
— Спасибо. Мне пора, — благодарит Света и снова прощается.
— Я скоро приеду, Лидочка, мне к Олегу Палычу по делу надо, — засуетился хозяин. — А вы в какую сторону?
— О, мне далеко, на Каракамыш.
— Я вас подвезу, мне по дороге.
— Ты Аньку отвези. Вера просила, — мрачнеет жена.
— Какой смысл? — удивляется Ермаков. — Ведь завтра она ее снова привезет.
— Это тебе по дороге, — с нажимом говорит Лидия Яковлевна.
Ермаков пожимает плечами и без особого энтузиазма берет Аньку за руку.
На следующий день, когда Таня пришла домой, Анька уже снова была у них, она носилась по квартире, как угорелая. Внезапно остановилась, подошла к серванту и начала катать по дверце машину.
— Аня, ты мебель портишь, — сказал Ермаков.
— Это разве мебель? Вот у нас мебель!
Все рассмеялись. Увидев, что Ермаков углубился в газету и внимания на нее не обращает, девочка решила взять реванш.
— Ты знаешь, баб Лида, — звонко сказала Анька, кося взглядом на безмятежно читавшего хозяина, — деда Витя вчера в машине чуть не поженился на тете Свете.
Виктор Степанович жалко улыбнулся и украдкой посмотрел на жену.
— Деда сказал, что если у него заберут двадцать лет, он сразу поженится, — продолжал настаивать маленький изверг. — Потом обнял ее.
— Как обнял? — не выдержала Лидия Яковлевна. — И это — ведя машину... Ты ведь мог ребенка угробить, перевернуться... — Она встала и направилась к себе, не преминув спросить по пути: — И что ответила тетя Света?
— Она сказала: «Завтра в восемь», — с готовностью ответила Анька.
Лидия Яковлевна вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
— Папа, я на минутку, уложу ее. — Таня взяла девочку на руки. — Мне нужно поговорить с тобой. Не уходи, пожалуйста.
Она с большим трудом уложила Аньку спать и вернулась. Отец сидел в той же позе, читал газету. Дочь села на диван и пристально посмотрела на него. Отец еще несколько минут держал перед собой газету, потом отложил ее.
— Я слушаю тебя, — бесстрастным голосом произнес он.
— Ты извини меня, папа, за бестактность. Я не имею никакого права вмешиваться в твою личную жизнь, но я не могу, не имею права больше молчать. Ты знаешь, — голос ее задрожал, — маме осталось недолго быть с нами. Неужели нужно так бесстыдно сокращать отмеренный ей небольшой срок жизни? Ты же своими руками убиваешь ее. Побойся бога, — она заплакала.
Отец долго молчал, потом подошел к дочери, сел возле нее, погладил по голове.
— Ты права, мне нет прощения. Обещаю тебе больше никогда маму не расстраивать. Прости меня, Танюша. Ты ведь не ханжа и уже взрослый человек, должна понять. Я мужчина. Но я тебе клянусь — больше у тебя не будет оснований возвращаться к сегодняшнему разговору. Ты думаешь, удовольствия заставляют меня ценить жизнь. Глубокое заблуждение. Это моя нелегкая жизнь заставляет ценить удовольствия. Ты никогда не задумывалась над тем, почему мать-природа наделила грешного человека и разумом и страстями? Для того, чтобы с помощью последних он заглушал страдания. После того, как человек исчерпает свои страсти, природа проникается к нему жалостью и через несколько лет прекращает убогое существование, опирающееся только на разум.
— Твоя теория, — грустно усмехнулась Таня, — распространяется только на умных. А как быть с глупцами? Им же даже на разум нельзя опереться?
— Ну, с ними во все времена было проще. И потом, грань здесь весьма условная. Умные напрягались, создавали теории, а люди посредственные усваивали их, избавляя себя от необходимости думать.
«Хотя конкретного ничего и нет, — размышлял Арслан, — но опосредованно все сходится на Гринкевиче-отце. Николай возрадуется, конечно. А я? Кажется, нет. Не укладывается у меня почему-то виновность Гринкевича. Почему? Сам не знаю. Ведь имеется немало фактиков в пользу этой версии. Именно фактиков. Отчего же фактиков? Есть и факты, например, показания Каланчи и вещественные доказательства... Ну не опознал Каланча его, какой же это факт? А часы? Чем не факт? С часами непонятно... Гринкевич всей правды так и не сказал. Почему? Тут ясно, не соответствует его интересам. Может быть, я бездоказательно противоречу Николаю? Нет, да и Николай так не думает. Как он тогда сказал: «Мне важно услышать определенное мнение. А то, что оно не совпадает с моим, не беда. Бывает же, что взгляды не совпадают и у тех, кто одинаково искренне стремится установить истину». Коля прав. Остерегаться надо не обнажения противоречий, а их затушевания, искусственно создаваемого единогласия. Что ж, пока, правда весьма и весьма косвенно, изложенное Ермаковым склоняет чашу весов в пользу версии Николая. Порадую его».
Арслан потянулся к телефону, но успел набрать лишь две цифры номера, как в кабинет вошел Николай.
— Известно, что исключения подтверждают правило, — сказал он, протягивая Арслану заполненный бланк протокола допроса. — Прошу посему рассматривать данное исключение как опровержение твоей теории и подтверждение изложенного мною о сути честности.
— Ладно, ладно, — улыбнулся Арслан, — я не злопамятный. Есть что-нибудь обнадеживающее у твоего медика?
— Есть, — коротко ответил Соснин, усаживаясь напротив Туйчиева.
«Это было 26 июля. Я в третий раз не сумел сдать фигурное вождение. Настроение было отвратительное: машина есть, а ездить на ней не могу. К тому же истекал трехмесячный срок, в течение которого допускается пересдача. В это время ко мне подошел молодой парень лет 25, высокого роста, волосы темные, глаза, кажется, тоже темные, и сочувственно обратился ко мне со словами: «Что, друг, опять не повезло?» Я ответил ему, что «фигурку» никак не могу сдать, впору машину продавать. Парень этот и говорит мне: «Зачем продавать машину, лучше права купить. Ты же не будешь фигурно ездить?» Я ответил, что фигурное вождение мне вовсе ни к чему, а так — я управлять машиной могу. Но как раздобыть права? Парень усмехнулся и говорит: «Ты думаешь, зря они тебя засыпают?» и показал в сторону работников ГАИ, принимавших экзамен. Я сразу все понял и спросил, сколько это будет стоить. Он ответил: четыреста рублей. Я согласился. Тогда он велел мне взять в СТК свои документы и передать ему. Предварительно он спросил мои данные. Я поинтересовался, как передать документы. Он ответил: позвонишь мне, спросишь Игоря, тогда и договоримся о встрече. У меня с собой, кроме одной библиотечной книги, которую я до этого взял в публичной библиотеке, ничего не было, поэтому я записал номер телефона на внутренней стороне обложки библиотечной книги. С Игорем мы договорились так: я ему позвоню ровно через неделю в 12 дня, не позже. Мне надо было забрать в СТК свои документы и передать Игорю, а он скажет, где и когда мы встретимся для вручения мне прав. Вообще он хотел, чтобы я позвонил ему через три дня, но я ответил, что раньше чем через неделю документы взять не смогу. Поэтому и договорились об этом сроке. По поводу денег решили так: я должен буду отдать их ему одновременно с получением мною прав. Документы из СТК удалось взять лишь как раз накануне обусловленного срока, и я на следующий день ровно в 12 часов позвонил ему, попросил позвать Игоря, но подошедший к телефону ничего обо мне не знал. На следующий день я опять позвонил, и тот же результат. Больше не звонил, решил, что тот парень просто потрепался.
Телефона, который дал мне Игорь, я не помню, а книгу сдал в библиотеку. Книга, которую я взял в публичке по читательскому билету своего товарища Сергея Сулимова, называлась «Автомобильный транспорт США».
— Вам не кажется, товарищ майор, что Галимову надо выделить личного секретаря для учета корреспонденции? Он получает столько же писем, сколько Валерий Леонтьев. А может и больше.
Манукян, как обычно, возник в кабинете Туйчиева неожиданно. Арслан мог поклясться, что Женя в дверь не входил. Но в открытое окно на четвертом этаже он тоже не мог влететь. Оставалось только удивляться, но удивляться Туйчиев уже устал. Поэтому он бросил подозрительный взгляд на лейтенанта и взял протянутый ему конверт. Письмо было направлено на Главпочтамт, до востребования, Галимову, из Джамбула, от какой-то Зинатуллиной А. Ш. Осторожно отрезал ножницами край конверта и начал читать вслух: «Ильдар! Ты, наверное, совсем потерял стыд... Как можно было находиться в городе, где родился, и не зайти к матери. И не отказывайся. Видели тебя в прошлую среду днем здесь. Пишу, а слезы глаза застилают. Пусть Аллах простит тебя за это. Хотела тебе все это сказать, но тот телефон не работал».
— Так вот он где гуляет, — обрадовался Манукян. — Товарищ майор, вы меня в Джамбул забросьте, а то я здесь от жары совсем ошалел.
— Письмо отправлено четыре дня назад. Неужели ты всерьез думаешь, что он сидит там и ждет тебя, — отрезвил молодого коллегу Туйчиев. — Его давно уж и след простыл.
— Все равно, — не отступал Женя. — Резон есть. Может, он к матери все-таки забежал под конец. Шепнул ей направление. Не жалейте государственных средств. Я дорогу оправдаю.
— На что ты надеешься? — хмуро процедил Арслан. — На Его Величество Случай?
— Конечно, — горячо заверил Манукян. — Я вообще не вижу в случае ничего случайного, — скаламбурил он и улыбнулся, самому понравилось. — Разве случайно яблоко упало на голову Ньютону, а Менделееву приснилась таблица элементов? А ванна Архимеда? Че-пу-ха! Случайности существуют только в нашей голове...
— Довольно, — потерял терпение Арслан и стукнул ладонью по краю стола. — Хватит, товарищ Корбюзье. Вы меня уговорили. Аллюром в Джамбул. Надеюсь услышать когда-нибудь о законе Манукяна. Держи меня в курсе.
Женя уже собрался исчезнуть из кабинета так же незаметно, как и появился, но на сей раз фокус не удался. Туйчиев придержал его за руку.
— Постой. — Он взял со стола письмо и снова прочел его. — Смотри, как написано: «Хотела тебе все это сказать, но тот телефон не работал». Что такое «тот телефон»? Значит, телефон не домашний и не рабочий. Иначе говоря, наверняка существует какой-то телефон, через который мать поддерживает связь с сыном. Странно. Впрочем, отношения свекрови и снохи — проблема более сложная, чем наше дело. Женечка, ты понял? Ведь по этому телефону Галимов может спокойно выйти на свой дом, а мы тут ушами хлопаем, пока он жене дает ЦУ, как замести следы. Твоя задача — узнать номер телефона. Только не пережимай. Письмо возьми с собой.
Манукян взял конверт, кивнул и исчез.
В тот же день он прилетел в Джамбул. В аэропорту его встретил лейтенант Ашбеков и отвез на окраину города. Машина остановилась у покосившегося заборчика, за которым виднелся утопающий в зелени маленький домик.
— Здесь, — сказал Ашбеков. — Зовут ее Алия Шавкатовна. Я подожду.
Манукян открыл дверцу старенькой «Волги» и с облегчением подставил лицо прохладному ветерку. Прелесть. Вот бы продлить командировку до сентября, а там уже и у себя жить можно. Женя поискал глазами звонок, но не нашел и негромко постучал в низенькую зеленую калитку. На крыльцо вышла пожилая женщина в косынке. Близоруко щурясь, она прикрыла ладонью глаза от заходящего солнца.
— Вы ко мне? — дружелюбно спросила она, подошла к калитке и распахнула ее настежь. — Входите, пожалуйста.
— Я, собственно, к Ильдару. Он дома? Мы договорились еще в Ташкенте, что съездим на охоту. Ты, говорит, подъезжай во вторник, у меня командировка намечается. Загляни к матери, я там буду, — скороговоркой сыпал Манукян по дороге в дом. — А вас зовут Алия Шавкатовна, правильно?
Хозяйка молча кивнула. Она усадила гостя в столовой за большой деревянный стол, налила чаю из самовара и только потом сказала:
— Ильдар в самом деле был здесь, но уже четыре дня, как уехал.
Интересно, заглянул блудный сын все-таки домой или нет? Скорей всего — нет. Но признаваться в этом любой матери трудно. Хотя, знай она, в каком переплете оказался ее Ильдар, ей было бы не до обид. А что, если ей сейчас выдать, сын, мол, ваш наезд совершил и скрылся. Не знаете ли, куда он подался? Чушь собачья! Какая мать скажет, даже если знает. А между прочим, если, как свидетеля, ее допросить, то потом можно и привлечь за укрывательство или дачу ложных показаний. Ну и закон, доложу я вам, Евгений Вартанович. Родителя за решетку за то, что ребенка не выдал, он для нее ребенок. Дурно пахнет. Неэтично, аморально и где-то даже непорядочно. Неувязочка, уважаемый законовед, получается.
— Извините за беспокойство. Наверное, он нашел себе более подходящего спутника на охоту, — вздохнул Манукян.
— Да нет, один он вроде был, — попыталась успокоить его Алия Шавкатовна, но сама тоже вздохнула.
— Я вижу, он доставил вам огорчение тем, что не задержался надолго дома. Вы уж простите его. Мы, молодые — эгоисты. Я сам себя грызу, когда долго к матери не захожу, но жизнь такая... — Женя сделал рукой неопределенный жест, показывая, какая сложная штука — жизнь.
— Да не был он такой раньше, — внезапно разоткровенничалась хозяйка. — А после женитьбы, как подменили...
Вот и проклюнулась туйчиевская версия «сноха-свекровь», обрадовался Манукян, но расспрашивать не стал, а только вздохнул и сочувственно покачал головой.
— Вы не женаты? — спросила женщина.
Женя отрицательно покачал головой.
— Думаю, что вы никогда не запретите своей матери звонить к вам домой, — горько произнесла она. — Представьте, он дал мне телефон соседки, если чего, звони ей, говорит, она меня позовет. А все потому, что сноха не хочет слышать мой голос, — на глаза Алии Шавкатовны навернулись слезы. — Не дай вам бог.
— Успокойтесь, он еще поймет свою ошибку. — Манукян встал. — Извините за вторжение. Увидите, все уладится.
Снаружи библиотека выглядела более чем внушительно. Старое величественное здание с белокаменными колоннами на центральной площади города органически вписывалось в архитектурный ансамбль.
Еще в студенческие годы, когда Публичная библиотека помещалась в другом здании, Николай с Арсланом были ее постоянными посетителями. Запоем читали они в отделе редких книг «Туркестанский сборник», насчитывающий около 600 томов, с интересом листали дореволюционные журналы и журналы первых лет Советской власти. Потом был пожар, и старую библиотеку закрыли надолго и всерьез. Наконец, было принято решение разместить ее в здании бывшего Дома правительства, и библиотека вновь радушно распахнула свои двери для многочисленных читателей.
У входа Соснин увидел автофургончик, из которого дюжие ребята выносили тяжелые пачки книг. Книги были старые, непонятно, откуда они взялись?
— Это заказы читателей, — охотно откликнулся на вопрос Николая светловолосый широкоплечий парень в ковбойке. — Хранилище-то в другом месте.
— Да ну? — изумился Соснин, но тут же спохватился. — А заказы когда поданы?
— Вчера, об этом и разговор. Да ты подсоби, будь другом, — и, не дожидаясь согласия, толкнул на Николая две увесистые кипы килограмм по тридцать каждая. Соснин послушно подхватил книги и пошел по широкой лестнице за парнем в ковбойке на третий этаж.
Нет, все-таки прохлада в помещении, по-видимому, единственное преимущество Публичной библиотеки, если читатели получают свои заказы только на следующий день. С такими мыслями Николай вошел в читальный зал для научных работников.
Она понравилась ему сразу, вся, от макушки до пят, эта смуглолицая заведующая с короткой стрижкой и слегка удивленными серыми глазами.
— Вам что-нибудь нужно? — певуче и дружелюбно спросила она, не дожидаясь вопроса, и грациозно застыла в ожидании ответа.
«Наверняка — не замужем и хорошо печет. Вообще, это не мой тип, но в ней что-то прослеживается, нет, разумеется, не только умение печь», — подумал Соснин.
Поделиться книгой: