Помоги проекту - поделись книгой:
Борис Вадимович Соколов
Полоний на завтрак Шпионские тайны XX века
Курт Янке и Михаил Тухачевский: две судьбы, один конец
Я хочу рассказать о человеке, которому приписывали важную роль в деле Тухачевского и чья участь до последнего времени оставалась неизвестной. Только опубликованные не так давно списки лиц, отправленных на смерть с личной санкции Сталина и других членов Политбюро, помогли прояснить судьбу Курта Янке, имевшего репутацию одного из асов германской разведки в первой половине XX века.
Бывший начальник VI отдела РСХА (Имперского главного управления безопасности) Вальтер Шелленберг в своих мемуарах выставил померанского помещика Курта Янке одним из главных фигурантов «заговора против Тухачевского»: «В то время (в начале 1937 года. —
Когда я представил Гейдриху собранный мной материал об отношениях бывшего рейхсвера… и вермахта с Красной Армией, я еще не подозревал о последствиях, к которым приведет это событие. И только спустя некоторое время шоры упали с моих глаз. Это произошло в июне 1937 года. Агентство ТАСС сообщило, что заместитель наркома обороны маршал Тухачевский предстал перед военным судом и по требованию генерального прокурора Андрея Вышинского приговорен вместе с восемью другими обвиняемыми к смертной казни. Приговор был приведен в исполнение вечером того же дня. Обвинение гласило: измена родине в результате связей с военными кругами одного государства, враждебного СССР…
Гейдрих получил от проживавшего в Париже белогвардейского генерала, некоего Скоблина, сообщение о том, что советский генерал Тухачевский во взаимодействии с германским генеральным штабом планирует свержение Сталина. Правда, Скоблин не смог представить документальных доказательств участия германского генералитета в плане переворота, однако Гейдрих усмотрел в его сообщении столь ценную информацию, что счел целесообразным принять фиктивное обвинение командования вермахта, поскольку использование этого материала позволило бы приостановить растущую угрозу со стороны Красной Армии, превосходящей по своей мощи германскую армию. Упомянутый мной Янке предостерегал Гейдриха от поспешных выводов. Он высказал большие сомнения в подлинности информации Скоблина. По его мнению, Скоблин вполне мог играть двойную роль по заданию русской разведки. Он считал даже, что вся эта история инспирирована. В любом случае необходимо было учитывать возможность того, что Скоблин передал нам планы переворота, вынашиваемые якобы Тухачевским, только по поручению Сталина. При этом Янке полагал, что Сталин при помощи этой акции намеревается побудить Гейдриха, правильно оценивая его характер и взгляды, нанести удар командованию вермахта, и в то же время уничтожить генеральскую «фронду», возглавляемую Тухачевским, которая стала для него обузой; из соображений внутрипартийной политики Сталин, по мнению Янке, желал, чтобы повод к устранению Тухачевского и его окружения исходил не от него самого, а из-за границы. Свое недоверие Янке обосновывал на сведениях, получаемых им от японской разведки, с которой он поддерживал постоянные связи, а также на том обстоятельстве, что жена Скоблина, Надежда Плевицкая, бывшая «звезда» Петербургской придворной оперы, была агентом ГПУ.
Гейдрих не только отверг предостережение Янке, но и счел его орудием военных, действовавшим беспрекословно в их интересах, конфисковал все его материалы и подверг трехмесячному домашнему аресту. (Только в 1941 году мне удалось примирить Янке и Гейдриха.)
Тем временем информация Скоблина была передана Гитлеру. Он стал теперь перед трудной проблемой, которую необходимо было решить. Если бы он высказался в пользу Тухачевского, Советской власти, может быть, пришел бы конец, однако неудача вовлекла бы Германию в преждевременную войну. С другой стороны, разоблачение Тухачевского только укрепило бы власть Сталина.
Гитлер решил вопрос не в пользу Тухачевского. Что его побудило принять такое решение, осталось неизвестным ни Гейдриху, ни мне. Вероятно, он считал, что ослабление Красной Армии в результате «децимации» советского военного командования на определенное время обеспечит его тыл в борьбе с Западом».
Курт Янке в годы Первой мировой войны, судя по всему, действительно жил в Сан-Франциско и возглавлял диверсионную деятельность германской агентуры на территории Соединенных Штатов. Об этом он рассказал в ходе допросов на Лубянке, куда был препровожден после того, как в конце марта 1945 года был захвачен в плен советскими войсками в своем имении в Померании. В частности, ему приписывают подрыв в июле 1918 года американского крейсера «Сан-Диего» и еще 14 американских пароходов. Он также организовал забастовку докеров на Западном побережье США, что на некоторое время парализовало работу тихоокеанских портов. Об этом пишет американский исследователь Рассел Ван Вик, которому удалось ознакомиться с текстами допросов Янке, проводившимися в марте и апреле 1945 года. К сожалению, американскому историку дали возможность ознакомиться лишь с записями, относящимися к деятельности Янке в США и Западной Европе, но не к его работе против Советского Союза. В 1923 году Янке будто бы организовал массовые диверсии против французских войск в Руре, выведя из строя железнодорожную сеть и вынудив французов через год уйти из Рура. После 1933 года, по словам Янке, руководство его разведывательным бюро перешло к Рудольфу Гессу, заместителю Гитлера по партии. В 1939 году Янке был призван в армию и, по его словам, стал одним из организаторов и руководителем разведывательной деятельности батальона «Бранденбург-800». Тут стоит обратить внимание, что история полка «Бранденбург-800», позднее ставшего дивизией, изучена очень хорошо, и среди командиров его подразделений или штабных офицеров Курт Янке не числится, так что полной уверенности, что сообщаемые им в этой части сведения истинны, нет. По его утверждению, в 1940 году он был уволен с разведывательной службы без объяснения причин. Кстати, вместе с Куртом Янке была арестована его жена Иоанна-Доротея. О ее судьбе до сих пор ничего не известно.
В общем, то, что сообщает Ван Вик, не противоречит данным Шелленберга. Бросается в глаза, что Янке стремился всячески поднять свое значение в глазах тех, кто его допрашивал. Насчет «Сан-Диего» у американцев существуют две версии. По одной — крейсер взорвался из-за технической неисправности, по другой — его потопила мина, поставленная немецкой подводной лодкой U-156, которая сама вскоре погибла на минном поле и поэтому не смогла сообщить о своей победе. Не исключено, что Янке просто приписал себе это потопление «Сан-Диего», зная, что опровергнуть его будет довольно сложно — судно-то лежит на глубине 35 метров. Точно так же можно было приписать своей деятельности 14 потопленных пароходов — германские субмарины топили десятки неприятельских и нейтральных судов у американских берегов. Также трудно поверить, что вся кампания саботажа в Руре — заслуга одного Янке. Столь же подозрительны утверждения Янке, содержащиеся в тексте его допроса от 14 апреля 1945 года о его близости с высшими руководителями Третьего рейха: «С Гитлером я познакомился еще в 1921 году в г. Мюнхен, когда Людендорфом мне было поручено встретиться с Гитлером и выяснить, что из себя представляют национал-социалистические отряды, организацией которых в то время занимался Гитлер. В Мюнхене я вначале встретился со своим знакомым фон Пфе-фером (впоследствии руководитель отрядов СА), вместе с ним мы разыскали в одном кафе Гитлера и попросили его рассказать о сущности национал-социализма. Перед нами двумя Гитлер произнес целую речь, сопровождавшуюся выкриками и неестественной жестикуляцией. От этой встречи у меня создалось впечатление, что Гитлер не вполне нормальный человек». Геббельса Янке охарактеризовал следующим образом: «Геббельс, хотя и является одним из близких Гитлеру людей, однако, на мой взгляд, он будет его поддерживать только до тех пор, пока не убедится, что поражение Гитлера неизбежно. В этом случае Геббельс перейдет в лагерь противников Гитлера». Но, как известно, Геббельс остался с Гитлером до конца и вместе со всей семьей разделил его судьбу. Шелленберга же Янке охарактеризовал гораздо точнее: «Шелленберг Вальтер — бригаденфюрер и начальник VI управления имперского главного управления безопасности. В настоящее время ему лично подчинены отделы германской разведки — Абвер-1 и Абвер-2. Шелленберг — член национал-социалистической партии, однако в его преданности национал-социализму я сильно сомневаюсь. На мой взгляд, он большой карьерист и во имя собственной карьеры будет усердно служить не только фашистам, но и любому другому строю, который установится в Германии. Шелленберг женат и имеет трех детей». Чувствуется, что Янке тесно общался с Шелленбергом, который в мемуарах не скрывал, что всегда был карьеристом.
Шелленберг был шефом зарубежной разведки СД, а Янке — шефом разведывательного бюро ведомства Риббентропа. Нет сомнений, что по делам службы им приходилось постоянно общаться.
23 марта 1950 года министр госбезопасности Виктор Абакумов направил Сталину на утверждение список на 85 человек, которых предполагалось «пустить по I категории», т. е. расстрелять, со следующей сопроводительной запиской:
«Докладываю, что после того, как 14 марта с.г. в ЦК ВКП(б) вызывались министр юстиции СССР тов. ГОРШЕНИН, председатель Верховного Суда СССР тов. ВОЛИН и Генеральный прокурор СССР тов. САФОНОВ, — они теперь понимают и считают правильным, что в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 января 1950 года они должны рассматривать дела на лиц, подпадающих под Указ и применять смертную казнь к изменникам родины, шпионам, подрывникам-диверсантам, исходя из тяжести их преступления, независимо от времени его совершения, но не осужденных до дня опубликования этого Указа.
В связи с этим Министерство государственной безопасности СССР вновь пересмотрело законченные следствием деда и представляет список на 85 арестованных изменников родины, шпионов, подрывников и террористов, дела на которых велись в центральном аппарате МГБ СССР и по нашему мнению полежат рассмотрению в Военной коллегии Верховного Суда СССР с применением к перечисленным в списке арестованным смертной казни.
Заседания Военной коллегии, по опыту прошлого, считаем необходимым провести без участия сторон в Лефортовской тюрьме, с рассмотрением дел на каждого обвиняемого в отдельности, без права обжалования, помилования и с приведением приговора суда в исполнение немедленно.
Рассмотрение дел в Военной коллегии намечаем начать 27 марта с.г.
Прошу Вашего разрешения.
В этом списке Янке фигурировал под последним 85-м номером. О нем сообщалось следующее. ЯНКЕ Курт, 1890 года рождения, немец, германский подданный, из помещиков, бывший почетный член организации «Стальной шлем», депутат прусского ландтага.
Арестован 27 марта 1945 года.
Обвиняется в шпионской деятельности. Один из руководителей германской разведки, возглавлял разведывательное бюро при ГЕССЕ.
На протяжении многих лет проводил активную разведывательную деятельность против Советского Союза.
Во время Отечественной войны являлся одним из организаторов батальона спецназначения «Бранденбург-800», проводившего подрывную работу в тылу Советской Армии. Одновременно руководил разведывательным бюро при Министерстве иностранных дел Германии, которое занималось политической разведкой против СССР.
Изобличается показаниями свидетелей ШАФ, ШТАНД-ЛЕР и ТЕЦКЕ, а также вещественными доказательствами».
Однако список вернулся к Абакумову без заветной визы. Дело в том, что в него были включены члены Еврейского антифашистского комитета и некоторые другие лица, выводить которых в расход Сталин не торопился. Попали сюда и персонажи так называемого ленинградского дела» во главе с бывшим членом Политбюро Николаем Вознесенским. Их Сталин казнил несколько месяцев спустя, 1 октября 1950 года, но все-таки после хотя и закрытого, но процесса, а не в ускоренном порядке, как предлагал Абакумов. А членов ЕАК расстреляли только 12 августа 1952 года, после закрытого процесса, продолжавшегося с 8 мая по 18 июля.
Очевидно, по указанию Сталина, 11 апреля 1952 года Абакумов направил Сталину новый список на 35 человек (все они фигурировали и в первом, более длинном списке). На этот раз в сопроводительном письме говорилось:
«При этом представляю список на 35 арестованных изменников родины, шпионов и террористов, которых МВД считает необходимым в первую очередь осудить в Военной Коллегии Верховного Суда СССР к смертной казни.
Как Вам уже было доложено, после вызова 14 марта с. г. в ЦК ВКП(б) министра юстиции СССР тов. ГОРШЕНИНА, председателя Верховного Суда СССР тов. ВОЛИНА и Генерального прокурора СССР тов. САФОНОВА, — они теперь понимают и считают правильным, что в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 января 1950 года они должны рассматривать дела на лиц, подпадающих под Указ, и применять смертную казнь к изменникам родины, шпионам, подрывникам-диверсантам, исходя из тяжести их преступления, независимо от времени их совершения, но не осужденных до дня опубликования этого Указа.
По опыту прошлого, заседания Военной Коллегии считаем необходимым провести без участия сторон в Лефортовской тюрьме».
На этот раз сталинский одобрительный автограф был получен. Все лица, упомянутые в списке, в апреле 1950 года были пропущены через конвейер Военной Коллегии Верховного Суда и расстреляны. Так закончился жизненный путь Курта Янке, человека, будто бы погубившего «красного маршала» Михаила Тухачевского.
Характерно, что Янке у Шелленберга выступает только как автор справки о связях рейхсвера и Красной Армии в 20—30-е годы и комментатор донесения Скоблина о будто бы вынашиваемым Тухачевским плане военного переворота. Замечу, что на Западе было распространено мнение, что Янке был захвачен Красной Армией и расстрелян еще в мае 45-го. Поэтому Шелленберг, когда работал над мемуарами, не сомневался, что Янке ничего опровергнуть не сможет. То, что Гитлеру действительно потребовалось досье о советско-германских военных связях, выглядит вполне правдоподобным. Но насчет того, что до фюрера дошло донесение Скоблина о заговоре Тухачевского, и что следствием этого стало фальшивое «досье на Тухачевского», подброшенное немцами советским спецслужбам, вызывает большие сомнения. Никаких следов «красной папки» о связях Тухачевского с немецкой разведкой и его предложения о свержении Сталина, о чем тоже писал Шелленберг, так и не было обнаружено ни в следственном деле Тухачевского, ни в материале суда над ним. Между тем, это был очень выигрышный материал как для деморализации подсудимых, так и для того, чтобы убедить в их виновности судей, подавляющему большинству которых вскоре предстояло разделить участь Тухачевского и его друзей. По этой причине, кстати, можно было и не опасаться утечки информации. Показательно также, что в представлении на расстрел Янке Абакумов ничего не говорит о его связи с «военно-фашистским заговором» Тухачевского. Единственно, что по-настоящему роднит Янке и Тухачевского, так это то, что обоих расстреляли по ложным обвинениям после неправедного скорострельного суда. Вероятно, Янке расстреляли просто из мести, как человека, в свое время занимавшегося разведкой против СССР. Ведь никаких военных преступлений и преступлений против человечности он никогда не совершал, да и в абакумовской справке об этом ничего не говорится. А вот в чем именно заключалась разведывательная деятельность Янке против СССР, мы, вероятно, узнаем только после того, как будут рассекречены материалы всех его допросов.
Войны, которых не было
Патрик Бьюкенен в своей новой книге «Черчилль, Гитлер и война, в которой не было необходимости: как Британия потеряла империю, и как Запад потерял мир» высказывает мысль отнюдь не новую. Ее не раз озвучивали противники президента Франклина Рузвельта еще в годы Второй мировой войны. Они говорили, что это не та война, не в том месте и не с тем противником. Бьюкенен же сегодня утверждает, что США и Англия совершенно напрасно ввязались в войну с Гитлером, открыв тем самым Сталину путь к мировому господству. Свой основной тезис он формулирует следующим образом: «Британцы сами отвернулись от своей империи. Из-за допущенных ею колоссальных ошибок Британия дважды объявляла войну Германии, которая не только не нападала на нее, но даже и не хотела с ней сражаться; в итоге эти действия привели к десяти кровопролитным годам и потере Британией позиций на мировой арене» (http://states2008.russ.ru/v_fokuse_ dnya/byl_li_neizbezhen_holokost). Но задумаемся, что бы произошло в мире, если бы Англия не вмешалась в Первую и Вторую мировые войны. Представим себе, что Британская империя в 1914 году осталась бы нейтральной. Несложно сообразить, принимая во внимание реальный ход войны, что Германия в этом случае без труда одолела бы Францию и Россию не позднее конца 1914 года и установила бы гегемонию в Европе. В этом случае Франция была бы, скорее всего, полностью оккупирована германскими войсками, и Парижу бы навязали мир не менее тяжелый, чем тот, что на самом деле получила Германия в 1919 году в Версале. Российская империя тоже была бы ослаблена в результате поражения, наверняка потеряла бы Польшу, а возможно — и Прибалтику, но поскольку поражение случилось бы более-менее молниеносно, то революции в России, по всей вероятности, не произошло бы. Народ просто не успел бы устать от войны. Германия усилилась бы за счет аннексии пограничных французских и российских территорий, а также, возможно, Бельгии. У Франции была бы отнята значительная часть колоний. Можно не сомневаться, что в условиях, когда Англия в войне не участвовала, Италия поспешила бы выполнить свои обязательства в рамках Тройственного союза с Германией и Австро-Венгрией и напала бы на побеждаемую Францию, чтобы поживиться Савойей, а также Тунисом и другими французскими колониями. Равным образом и Япония при таком развитии событий наверняка предпочла бы выступить союзником Германии, чтобы прибрать к рукам французский Индокитай, а заодно отнять у России Северный Сахалин, а быть может — и зону влияния в Северной Маньчжурии. В итоге тот Тройственный пакт, который заключили в начале Второй мировой войны Германия, Италия и Япония, сформировался бы уже к 1915 году, причем отнюдь не как союз держав, обиженных в Первой мировой войне париев Версальско-Вашингтонской системы, а как союз победителей.
Если бы Первая мировая война, в условиях британского нейтралитета, закончилась бы с такими результатами, уцелела бы не только Российская империя, но и Османская империя, и Австро-Венгрия, причем последняя установила бы свою гегемонию на Балканах, стерев с лица земли Сербию. В распоряжение Германии наверняка попала бы хоть часть французского флота, тогда как Франция была бы лишена права иметь сильный военный флот. Вместе с австро-венгерским и итальянским флотами германский флот обрел бы господство на Средиземном море, что создало бы смертельную угрозу британскому Египту. И до начала Второй мировой войны оставалось бы только создать океанский флот, превосходящий британский. Думаю, что усилившаяся Германская империя сравнительно легко справилась бы с этой задачей за 10–15 лет. К анти-британскому блоку можно было бы привлечь и Россию, соблазнив ее британскими колониями и сферами интересов в Азии.
Но случилось так, как случилось. И ситуация, складывавшаяся перед Второй мировой войной, как и в 1914 году, не оставляла перед Англией выбора. Если бы Чемберлен и Черчилль последовали бы совету Бьюкенена и позволили Гитлеру разобраться с Польшей, последствия в долгосрочной перспективе были бы для Британской империи катастрофическими. Одним данцигским коридором, как показывает опыт Чехословакии, Гитлер бы не удовлетворился и через какое-то время захватил бы всю Польшу. Именно после оккупации немцами в марте 1939 года Чехословакии, до этого безропотно, согласно Мюнхенскому соглашению, уступившей Германии Судеты, показал даже такому ярому стороннику «политики умиротворения», как Чемберлен, что никакие договора и соглашения Гитлер соблюдать не намерен. Поэтом-то и были даны английские и французские гарантии Польше, в надежде, что угроза скорой мировой войны побудит Гитлера отказаться от нападения на нее. Дальнейшее — известно. Гитлер, начиная войну с Польшей, прекрасно понимал, что это может вызвать Вторую мировую войну, но убеждал своих генералов, что позднее шансы на победу в такой войне будут для Германии гораздо меньше, чем в 39-м. Ее противники уже опомнились (это доказывают гарантии, данные Польше), и развернут настоящую гонку вооружений, которую Германии не выдержать. Единственная надежда — на блицкриг.
Если бы Англия отказалась давать гарантии территориальной целостности Польше, Франция тоже, по всей вероятности, не рискнула бы дать такие гарантии. В результате Гитлер получил бы возможность завоевать Польшу без риска немедленного начала Второй мировой войны, о чем он мог только мечтать. Не исключено, что перед нападением на Польшу Гитлер заключил бы пакт о ненападении со Сталиным, отдав ему польские восточные воеводства. А после быстрого захвата Польши фюрер, скорее всего, не стал бы немедленно нападать на Советский Союз с его обширнейшей территорией и многочисленным населением, а сначала обратил бы свой взор на более легкую добычу — Францию, у которой тогда и армия, быть может, еще не была бы полностью отмобилизована. Можно предположить, что при таких условиях вермахт легко завоевала бы Францию в ходе блицкрига еще до конца 1939 года. А потом Гитлер уже мог бы спокойно разобраться со Сталиным. В столкновении один на один у Советского Союза не было бы ни одного шанса на победу над Германией, поскольку германская промышленность значительно превосходила советскую, а вермахт по всем параметрам превосходил Красную Армию, которая к тому же не могла вести длительную войну без поставок из-за границы. В условиях британского нейтралитета Америка вряд ли бы стала воевать против Гитлера. После же покорения Советского Союза Германия, сделавшись безраздельным гегемоном на Европейском континенте, могла бы на время закончить войну, чтобы основательно, лет за 5—10, подготовиться к войне с Англией. За это время германская промышленность создала бы многочисленную авиацию, превосходящую британскую. Был бы построен мощный германский океанский флот — с авианосцами, с сотнями новейших подводных лодок, невидимых радарами и неуязвимых для самолетов. С такими силами вермахт вполне мог бы высадиться на Британских островах и оккупировать Англию. А Британская империя досталась бы Гитлеру в качестве дополнительного приза. Тут бы даже американская помощь Англию не спасла.
Что же касается возможности сохранения Британской империи, о которой говорит Бьюкенен, то ее не существовало уже и в 30-е годы. Именно тогда шла подготовка к введению «внутреннего самоуправления» (Home Rule) в Индии, что стало вынужденной мерой из-за массовых кампаний гражданского неповиновения, проводимых Индийским Национальным Конгрессом. Фактически «гомруль» привел бы к индийской независимости и без Второй мировой войны, а после отпадения Индии независимость других британских колоний становилась лишь вопросом времени. Точно так же Америка в 30-е годы готовилась к провозглашению независимости Филиппин, но из-за Второй мировой войны это случилось только в 1946 году. В отличие от британских политиков, от того же Черчилля, американские политики очень давно поняли, что Америке не нужны колонии, и пошли по пути аннексии близлежащих территорий, а не завоевания заморских колоний. При этом аннексировались как территории, на которых могли селиться в массовом количестве собственно американцы (Техас, Калифорния и другие штаты, приобретенные после Мексиканской войны 1846–1848 годов, купленная у России Аляска), так и территории, аборигенное население которых желало присоединения к США и готово было принять американский образ жизни (Гавайи, Пуэрто-Рико). Точно так же присоединялись и некоторые стратегически важные и малонаселенные острова (например, Марианские и Каролинские острова, отвоеванные у Японии в ходе Второй мировой войны или ранее отнятый у Испании Гуам). Поэтому Америка не является империей в классическом смысле слова и не испытывает угрозу дезинтеграции.
Неверен также тезис Бьюкенена о том, что в результате Второй мировой войны западные державы отдали весь мир на откуп Сталину. Ведь он получил потенциально опасного геополитического соперника — Китай, которому приходилось помогать и от которого хлебнуть лиха пришлось уже его приемникам. Обладание же США ядер-ным оружием, а в последующем термоядерное «равновесие страха» поставило предел советской экспансии, равно как и исключило всякие попытки американского силового воздействия на советскую сферу влияния. Да и созданная генералиссимусом мировая социалистическая система просуществовала лишь четыре с половиной десятилетия — до конца 80-х годов — лишь на такой срок народы Центральной и Восточной Европы были отданы в лапы советского тоталитаризма. Поэтому Сталина никак нельзя признать победителем в долгосрочной геополитической игре. Нынешний международный вес России обусловлен в первую очередь не атомными и водородными бомбами, обретенными при Сталине, а нефтяными и газовыми месторождениями, освоенными в 60—70-е годы.
Последний рейс «Калевы»: тайны остаются
В конце мая — начале июня 2008 года гидрографическое судно ВМС США «Патфайндер» безуспешно искало в территориальных водах Эстонии останки финского пассажирского самолета «Юнкерс-52» «Калева», сбитого советскими бомбардировщиками 14 июня 1940 года. Самолет, между прочим, принадлежал финской компании Aero (нынешней Finnair) и следовал обычным рейсом Таллин — Хельсинки. Поиски велись в предполагаемом месте падения самолета — в 16 морских милях к северо-западу от острова Кери в Финском заливе на глубине от 11 до 32 метров при помощи подводных роботов. Причины, по которой произошла эта трагедия, до сих пор остаются предметом дискуссии. Российская сторона все еще официально не признает советскую ответственность за трагедию, хотя никаких сомнений на этот счет давно уже не осталось. Мало того, что сам момент, когда советский самолет атаковал «Калеву», наблюдали как оказавшиеся поблизости эстонские рыбаки (их рассказ еще в 1941 году был опубликован в Финляндии, так и штурман героического экипажа советского бомбардировщика, который подробно описал славный подвиг сталинских соколов. Бывший флаг-штурман 1-го минно-торпедного авиаполка Балтфлота Герой Советского Союза генерал-лейтенант в отставке Петр Ильич Хохлов в 1988 году в мемуарной книге «Над тремя морями» сообщил о геройском подвиге двух бомбардировщиков Ил-4, сбивших финский пассажирский самолет вблизи Таллина. На одном «Иле» были командир полка Шио Бедзинович Бедзинашвили, сам Хохлов и стрелок сержант Казунов. На втором — командир капитан М.А. Бабушкин, штурман лейтенант Константин Виноградов и стрелок сержант В.А. Лучников. Страна должна знать своих героев!
Петр Ильич утверждал, что «был дан приказ — закрыть бесконтрольный выход иностранных судов и иностранных самолетов из морских портов и с аэродромов Прибалтийских республик… 23 июня 1940 года два наших экипажа во главе с командиром полка полковником Ш.Б. Бедзинашвили вылетели в разведку в северо-западную часть Балтийского моря… Километрах в 3–4 от Таллина я заметил, как с аэродрома Лагсберг (на самом деле — с гражданского аэродрома «Юлемистэ». —
Мы сделали все по правилам, по инструкции. И все же возвращались на аэродром с сожалением о случившемся. В рапортах подробно изложили все обстоятельства, однако были нам упреки: дескать, не сумели принудить «юнкере» к приземлению. Все встало на свои места, когда в поднятом со дна залива фюзеляже обнаружили не только множество материальных ценностей, но и большое количество документов, составляющих государственную тайну… Мы поняли, почему экипаж Ю-52 отказался подчиниться требованию о возвращении на аэродром: ему пришлось бы расплачиваться за шпионаж».
Чувствуется, что Хохлов и его товарищи никаких мук совести за 9 безвинно загубленных жизней не испытывали: приказ есть приказ. Мемуарист, случайно ли, намеренно ли, сдвинул события на 9 дней вперед, к тому времени, когда Эстония была полностью оккупирована советскими войсками, и там уже было просоветское правительство. Хохлов пытался представить дело так, будто на «Калеве» эстонские «бывшие» пытались спастись от справедливого народного гнева, да еще прихватив с собой секретные государственные документы. По его словам, «эксплуататорские классы» «пытались переправить за океан награбленные капиталы» (правда, Балтийское море — не океан). Однако в действительности самолет сбили 14 июня — как раз в день, когда немцы вошли в Париж. Возможно, Петр Ильич за давностью лет перепутал падение Парижа с капитуляцией Франции, последовавшей 22 июня, и поэтому назвал неправильную дату гибели «Калевы». На самом деле главной целью преступления были находившиеся на борту «Калевы» дипкурьеры» — два французских, прибывших к отлету регулярного рейса в Таллин поездом из Риги, и американский дипкурьер и шифровальщик посольства в Москве Генри Антейл, имя которого 4 мая 2007 года было увековечено Госдепартаментом США на мраморной плите, куда занесены инициалы всех американских дипломатов, погибших на службе (http://lenta.ru/news/2008/06/04/ kaleva/). Но дело, думаю, было не в американце, поскольку ничего такого критически важного для Москвы в диппочте американской, равно как и других миссий в Таллине, не содержалось, чтобы ради этого сбивать пассажирский самолет. А вот два французских дипкурьера, Фредерик Марти и Поль Лонге, точно были из Москвы. В справке, выданной 31 октября 2007 года дирекцией Латвийского государственного архива эстонскому историку Тойво Калласу и подписанной директором Н. Ризовым и главой департамента В. Бернане, говорится: «Архивные документы — списки иностранцев, прибывших и выбывших из страны 12 и 14 июня 1940 года, содержат информацию о том, что два французских гражданина, дипломата (так написано в документах) Поль Лонге и Фредерик Марту (даты рождения упомянутых лиц не указаны) прибыли в Латвию 12 июня 1940 года поездом № 5 через пограничный пункт Индра (откуда, не указано) и выехали из Латвии 14 июня 1940 года через пограничный пункт на станции Валка поездом № 2 (фонд 3234, опись 7, дело 228)». Дипкурьеры прибыли из Москвы, поскольку погранпункт Индра расположен на латвийско-советской границе. А убыли они в Эстонию, поскольку погранпункт Валка находится на границе между Латвией и Эстонией. Из Москвы французские дипкурьеры, скорее всего, отбыли 11 июня. Не исключено, что они везли в своих сумках секретное послание советского руководства в Париж, смысл которого сводился к призыву: продержитесь еще немного, очень скоро мы нападем на Гитлера и поможем вам. Дело в том, что Сталин действительно всерьез рассматривал возможность летом 1940 года напасть на Германию, рассчитывая, что вермахт завязнет на линии Мажино. Еще в конце февраля 1940 года, в разгар финской войны, Красная Армия и флот получили приказ считать главными вероятными противникам не поддерживавшие Финляндию Англию и Францию, а Германию и ее союзников. Ради грядущего нападения на Германию демобилизацию после «зимней войны» отложили до 1 июля, ради этого расстреляли польских офицеров в Катыни. Но уже 13 июня Париж был объявлен «открытым городом», и на следующий день в него вступили немецкие войска. Советские предложения, возможно, сделанные французской стороне 11 июня или одним-двумя днями ранее, не только потеряли смысл, но и стали смертельно опасной уликой, если бы о них узнали немцы. Стало ясно, что французы сопротивляться не будут, а компрометирующий Сталина документ очень скоро может попасть в руки немцев. Поэтому было решено уничтожить самолет с дипкурьерами и диппочтой. В тот день, 14 июня, советские войска начали блокаду Эстонии. Поэтому «Калева» мог взлететь из аэропорта Таллина только с разрешения советских военных. Конечно, можно было бы задержать самолет и арестовать дипкурьеров, но это вызвало бы грандиозный международный скандал, о котором стало бы известно немцам. Поэтому «Калеве» дали взлететь, чтобы уничтожить самолет в 10 минутах лета от Таллина над Финским заливом. Чтоб концы в воду.
21 мая 1943 года во время боя с немецкими противолодочными катерами к немцам перебежал трюмный старшина подлодки Щ-303 Борис Галкин — один из немногих перебежчиков во всем советском флоте за войну. На допросе, проводившемся финскими представителями в Таллине, он показал, что в июне 1940 года служил на подводной лодке Щ-301, которой командовал капитан-лейтенант Григорий Гольдберг. 14 июня Щ-301 находилась западнее острова Кери. Ее экипаж видел, как советские самолеты сбили пассажирский самолет, летевший из Эстонии на север. Он упал в районе маяка Кери. Подлодка направилась к месту падения. На воде плавали обломки самолета. Вализы с американской дипломатической почтой и чемодан с французской дипломатической почтой подняли на борт подлодки. Над местом падения появился финский самолет, по которому моряки попытались открыть огонь, но из-за отказа зенитного пулемета не смогли это сделать. Диппочту высушили и передали на подошедший эсминец, который ушел с ней в Кронштадт. Эти показания совпадали с данными финской радиоразведки.
По злой иронии судьбы, год спустя Щ-301 погибла почти в том же месте, где упал «Калева». 28 августа 1941 года в районе острова Кери она подорвалась на финском минном заграждении. Спастись удалось 14 морякам из 36. Их подобрали советские сторожевые катера.
В 2000 году я направлял запрос в архив ФСБ, нет ли у них каких-либо материалов по поводу гибели «Калевы». Мне пришел официальный ответ, что никакими материалами на сей счет архив не располагает. Тут возможны два варианта. Либо соответствующие документы до сих пор не рассекречены, и чекисты вынуждены отрицать их наличие. Либо эти документы были изъяты еще тогда, в 40-м, и либо уничтожены из-за их взрывоопасного характера, либо до сих пор хранятся в еще более секретном Президентском архиве. Неудачи же американских поисков объясняются тем, что точное место падения «Калевы» до сих пор неизвестно. К тому же обломки могло унести течением. Кроме того, позднее советские корабли могли сбросить здесь глубинные бомбы, чтобы замести следы. Может быть, России стоило бы сегодня официально признать вину за советское преступление 1940 года и принести извинения и выплатить компенсацию родственникам погибших. А также рассекретить все относящиеся к этому делу документы, в том числе судовой журнал Щ-301, которые помогли бы найти останки жертв катастрофы. Кроме уже названных, это — финские граждане пилот Бо фон Виллебранд и радист Тауно Лаунис, эстонский гражданин Гунвор-Мария Лутс, германские подданные бизнесмены Рудольф Келлен и Фридрих Офферманн и шведский подданный Макс Хеттингер.
Революционный холокост
Документальный фильм латышского режиссера Эдвинса Сноре «Советская история» (The Soviet Story), снятый латышским творческое объединение «Лабвакар» на деньги Европарламента, произвел определенный шум в Европе (премьера состоялась в здании Европарламента 9 апреля), но пока что недоступен российскому зрителю. Да и вряд ли в ближайшее время будет доступен, разве что на DVD. Поэтому мне захотелось поделиться с читателями впечатлениями от просмотра, сознавая, конечно, что в пересказе содержаниие картины сильно потеряет.
В фильме звучит прекрасная музыка Раймонда Паулса, но показываются там вещи страшные. Авторы последовательно проводят одну простую и давно известную идею — о сходстве, а порой даже тождестве советского и нацистского режимов, одинаково преступных и принесших неисчислимые страдания своим и чужим народам. Принципиальную разницу они усматривают только в том, что коммунисты уничтожали людей преимущественно по классовому принципу, а нацисты преимущественно — по национально-расовому. Хотя и здесь были исключения. Самый известный пример — поляки в Катыни. Этот сюжет в фильме занимает немалое место. 14 Сталин стрелял невинных людей, и Гитлер стрелял невинных людей. Об этом свидетельствуют кинохроника и фото. Только жертв последнего мир чтит как мучеников, а о жертвах последнего стараются забыть, поскольку убивали их во имя святых идеалов. Людей казнили и под свастикой, и под красной звездой, только свастика запрещена, а красная звезда — нет. Несомненной удачей авторов является находка цитаты Маркса о «революционном холокосте»
(Revolutionary Holocaust), под которым он понимал всеобщее истребление «эксплуататорских классов». Но, как подчеркивается в фильме, и репрессиями по национальному признаку Сталин не брезговал. К таковым отнесены «голодомор» 1932/33 гг., направленный против украинских крестьян, катынское преступление, депортации народов Прибалтики в 40-е годы (здесь широко используются экспонаты Музея оккупации в Риге), а также расстрелы украинцев и жителей Прибалтики в конце 30-х — начале 40-х годов (многие из этих захоронений обнаружили немцы). В фильме свидетелями выступают уцелевшие жертвы голодомора и депортаций. Поражает не только сходство гор трупов, но и показанное в фильме поразительное сходство нацистских и советских плакатов. Если ранние нацистские плакаты порой во многом копировали советские образцы, то послевоенные советские плакаты нередко заимствовали изобразительные решения из трофейных нацистских плакатов и картин.
В финале действие переносится в современность. Выступление Владимира Путина, говорящего о распаде СССР как о величайшей трагедии. Депутаты Госдумы от радикальных фракций, вздымающие руки в нацистском приветствии. Знаменитый ролик рогозинской «Родины», где нынешний представитель России в НАТО призывает очистить Москву от мусора в виде нерусских мигрантов, а также не менее нашумевший ролик с убийством русскими национал-социалистами дагестанца и таджика. Мысль авторов фильма — вполне здравая мысль о том, что нежелание признать в полном объеме преступления советского времени, прославление советского прошлого способствует росту ксенофобии.
Есть в фильме и спорные места, и явные ошибки. Например, утверждается, будто «голодомор» одной Украине стоил 7 млн. жизней. Между тем, наиболее близкой к действительности представляется оценка жертв коллективизации и голода в 6 млн. человек, из которых на Украину может приходиться 3–4 млн. Также повторена заниженная цифра советских жертв в Великой Отечественной — 27 млн. человек, тогда как реальная цифра превышает 40 млн. погибших. Авторы фильма, к сожалению, некритически используют давно уже известные документы о будто бы заключенном между НКВД и гестапо в ноябре 1938 года соглашении о совместном решении «еврейского вопроса», по которому будто бы многие евреи и немцы-антифашисты были выданы Гитлеру. Копии этих документов давно гуляют по Интернету, не вызывая доверия у специалистов. Соглашение было датировано 11 ноября 1938 года, а тогда, через день после «хрустальной ночи», Мюллер точно был в Берлине и в Москву не ездил. К тому же в соглашении он назван бригаденфюрером, а этот чин он получил только в 1940 году (http://razvedkanet.narod.ru/ tittletxt/nkvd-gestapoci.htm). В фильме, в документах дата соглашения указана 3 ноября, а Мюллер правильно поименован штандартенфюрером, что, однако, не увеличивает доверие к ним. Тем более, что С.С. Мамулов там поименован начальником Секретариата НКВД, а этот пост он занял лишь в августе 1939 года. Правда, фактически эти обязанности он исполнял еще с начала апреля. Но все равно в Москву Мамулов приехал лишь в декабре 38-го, а на штампе, заверяющем документ, стоит 30 ноября 1938 года. На той же странице, где стоит заверительная подпись Мамулова, вообще стоит дата 5 ноября 1938 года. А в то время начальником Секретариата НКВД был не Мамулов, а М.А. Петров, а с 8 ноября секретариат возглавил Петр Ша-рия. Степан Мамулов же был назначен заместителем начальника секретариата НКВД только 3 января 1939 года. Есть и другие канцелярские несоответствия. Например, в подписи под соглашением Берия назван только начальником Главного управления государственной безопасности, а он в то время был еще и 1-м заместителем наркома внутренних дел. Мюллер именуется начальником IV управления, но гестапо тогда было II управлением, причем Мюллер числился лишь заместителем начальника управления. IV управлением гестапо стало только 27 сентября 1939 года, после образования Имперского главного управления безопасности (РСХА). В русском переводе доверенности, выданной Мюллеру Гейдрихом, последний назван начальником службы безопасности НСДАП. Но в этом качестве Гейдрих не мог отдавать каких-либо распоряжений Мюллеру, который еще не был членом партии и состоял на службе в полиции. Да и подписывать соглашение чиновникам столь разного ранга было бы против всяких бюрократических правил. Мюллер был всего лишь штандартенфюрером, т. е. полковником, а Берия — комиссаром госбезопасности 1-го ранга, т. е. генералом армии.
Трудно сказать, когда именно были сделан документы, посвященные «соглашению Мюллер — Берия». Нельзя исключить, что их изготовили в 1953 году после ареста Берии, чтобы скомпрометировать Лубянского маршала. Но скорее всего, время их появления на свет — 90-е годы, а цель — компрометация Сталина и коммунистов. К тому времени умерли и Мамулов (в 76-м), и Шария (в 83-м), и практически не осталось людей, работавших в конце 30-х годов в центральном аппарате НКВД и знавших все тонкости делопроизводства. Лица, готовившие фальшивки, вероятно, имели доступ в архивы ФСБ, но недостаточно хорошо знали историю НКВД, гестапо и персональные данные упомянутых в документах лиц.
Главное же, поражает полная алогичность подобного соглашения. Неужели для того, чтобы расправиться с собственными евреями, Гитлеру и Сталину требовалось согласовывать это друг с другом? Да и холокост нацисты осуществляли в глубокой тайне и никогда не стали бы делиться этой тайной с большевиками, которым никогда не доверяли. К тому же Берия в августе 38-го был назначен первым замом Ежова без оповещения об этом в газетах, так что для немцев он вряд ли считался бы надежным партнером для подписания соглашения. Они даже не знали, какую должность он занимает. В ноябре 1938 года, когда готовилось смещение Ежова и крупная кадровая чистка в НКВД, вряд ли Берии было до переговоров с немцами.
Также не вызывают большого доверия данные о медицинских экспериментах НКВД в магаданских лагерях, так как построены они только на устных свидетельствах.
Фильм посвящен памяти 20 млн. жертв советского коммунизма. Не очень понятно, откуда взялась данная цифра, но если не точное число, то порядок жертв она отражает. Если взять число жертв красного террора в гражданскую войну в 1 млн. человек, еще около 3 млн. умерло от голода и эпидемий, около 300 тыс. погибло в рядах белых армий. Добавим сюда не менее 6 млн. жертв коллективизации и вызванного ей голода, 1 млн. жертв голода 1946–1947 годов, не менее 1 миллиона, расстрелянных после 1922 года по политическим мотивам, и как минимум столько же политзаключенных, погибших в лагерях. Получается более 13 млн., так что порядок числа жертв определен в фильме верно. И у зрителей возникает прежде всего сочувствие к ним.
Человек, который был Штирлицем
Культовый 12-серийный телефильм «Семнадцать мгновений весны», снятый режиссером Татьяной Лиозно-вой по одноименному роману Юлиана Семенова, дал нам поистине народного героя, запечатленного во множестве анекдотов. Штандартенфюрер Штирлиц, он же — советский разведчик Максим Максимович Исаев, в блестящем исполнении Вячеслава Тихонова, стал любимым героем миллионов телезрителей, превратившись в положительного героя анекдотов. В художественном плане надо признать приоритет Лиозновой в том, что она открыла гипнотическую притягательность эсэсовской формы. «Ночной портье» Лилиан Кавани появился позднее. А Тихонов превосходно сыграл нашего умницу-разведчика, очень убедительно претворяющегося фанатиком-нацистом. Особенно искренне в беседах с Мюллером и Шелленбергом он произносит фразы, которые совпадают с биографией Максима Максимовича Исаева, например: «Я в разведке не первый год». Помните, как герой «Подвига разведчика» пил «за нашу победу»?
Существует легенда, будто Леонид Брежнев, посмотрев фильм, распорядился присвоить разведчику Исаеву-Штирлицу звание Героя Советского Союза. Леониду Ильичу доложили: так, мол, и так, Штирлиц — это образ собирательный, конкретного прототипа у него не было. И тогда Брежнев приказал дать Золотую Звезду Тихонову. Только, естественно, не Героя Советского Союза, а Героя Социалистического Труда. Скорее всего, это легенда. Звание Героя Соцтруда Вячеслав Тихонов действительно получил, но только в 1983 году, уже при Андропове. Татьяне Лиозновой и Ростиславу Плятту достались ордена Октябрьской Революции, Леониду Броневому, Евгению Евстигнееву и Олегу Табакову — ордена Трудового Красного Знамени, а Екатерине Градовой («радистке Кэт») — орден Дружбы народов. А еще в 1976 г. Государственную премию за фильм получили Лиознова, Семенов, Тихонов и оператор Петр Катаев.
Тихонов очень понравился Брежневу. И, учитывая это, телевизионное начальство поручило именно ему читать на телевидении главы «Малой земли». Предполагалось еще, что Тихонов сыграет Брежнева в мхатовской инсценировке «Малой земли», но спектакль не состоялся. Зато близкий к Брежневу генерал армии Семен Цвигун, заместитель председателя КГБ, консультировавший фильм Лиозновой под псевдонимом «генерал-полковник С.К. Мишин», сосватал Тихонова на главную роль майора госбезопасности Млынского в экранизации собственных романов «Фронт без флангов» и «Фронт за линией фронта».
Тогда, в 73-м, зрители не знали, что прототип у Штирлица все-таки был, причем Юлиан Семенов частично именно с него писал своего героя. Широко заговорили об этом человеке только в эпоху перестройки. Вилли Леман, сотрудник начальника Штирлица Вальтера Шелленберга, одновременно работавший на советскую разведку в качестве особо ценного агента по кличке «Брайтенбах». История Лемана рассказана в мемуарах Шелленберга, послуживших для Юлиана Семенова главным источником его знаменитого романа. Сослуживцы звали добродушного и отзывчивого пожилого инспектора Лемана (он родился в 1884 году) дядюшкой Вилли. Леман работал под началом Шелленберга в отделе внутренней контрразведки Имперского Главного Управления Безопасности (РСХА), а затем в отделе зарубежной разведки. Основной задачей дядюшки Вилли по службе была борьба с советским промышленным шпионажем, что очень устраивало Москву.
Сгубила добропорядочного бюргера страсть к лошадиным бегам. Однажды в 1936 году Леман крупно проигрался. Сердобольные соседи по ипподрому ссудили его деньгами, а после нового проигрыша предложили поставлять секретные сведения в Москву в обмен на солидную ежемесячную прибавку к жалованью, которой с лихвой хватило на удовлетворение страсти к игре на бегах. Однако другая игра закончилась для Лемана трагически. Его подвел радист — коммунист Ганс Барт (кличка «Бек»). Соседи считали его убежденным нацистом. Но однажды, как утверждает Шелленберг, Барт заболел и вынужден был лечь на операцию. Под наркозом он неожиданно заговорил о необходимости сменить шифр и возмущался: «Почему Москва не отвечает?» Хирург поспешил порадовать Мюллера необычными откровениями пациента. Барта арестовали, и он выдал Лемана и еще несколько человек. Дядюшку Вилли арестовали в декабре 1942 года и через несколько месяцев расстреляли. То, что в святая святых германских спецслужб оказался советский агент, тщательно скрывали. Жене Лемана сообщили, что ее муж, страдавший диабетом, в состоянии комы выпал из поезда Берлин — Варшава и разбился насмерть.
Под пером Юлиана Семенова немец радист превратился в русскую радистку. И выдает она себя не во время операции, а при родах, когда по-русски кричит: «Мама!» Так что при ближайшем рассмотрении любимица телезрителей радистка Кэт оказалась мужчиной. А некоторые черты доброго дядюшки Вили перешли в фильме к папаше Мюллеру.
А про Лемана предпочли забыть. На роль героя-антифашиста гестаповец, работавший на советскую разведку из-за денег, а не по убеждению, мало подходил. Да и расстраивать интриги нацисткой верхушки в 45-м прототип никак не мог, так как погиб двумя годами ранее.
Кстати, по признанию Лиозновой, во время съемок «Семнадцати мгновений» они не располагали фотографией шефа гестапо Генриха Мюллера. Наверное, только этим можно объяснить, что на эту роль попал Леонид Броневой. Потому что, если сравнить портреты актера и Мюллера, то легко заметить, что между ними буквально нет ничего общего. У шефа гестапо были темные волосы, без седин, худощавое лицо и взгляд исподлобья, и не было залысин. По возрасту Броневой соответствовал реальному Мюллеру. В 1945 г. шефу гестапо было около 45 лет (он родился 28 апреля 1900 г.). Броневому, родившемуся 17 декабря 1928 г., в период съемок фильма было 42–44 года. Но выглядел он гораздо старше и был довольно таки обрюзгшим, в отличие от настоящего Мюллера. Однако зрители за такую ошибку на режиссера не в обиде. Сыграл Броневой блестяще, и в обыденном сознании с тех пор Мюллер стал именно таким — умным, добродушным, безжалостным.
Кстати сказать, биография для роли Мюллера у Броневого была вполне подходящей. Ведь его отец в 30-е годы был высокопоставленным сотрудником НКВД в генеральском чине. И оказался одним из немногих, кто уцелел в Великой чистке. В 1937 г. Броневого-старшего не расстреляли, а всего лишь сослали в поселок Малмыш Кировской области. А свою театральную карьеру Леонид Броневой начинал… с исполнения ролей Сталина и Ленина. Первого он сыграл в спектакле Грозненского Театра имени Лермонтова, а второго — в спектакле Воронежского драмтеатра. Причем его Ленин так понравился и зрителям, и местному начальству, что актеру сразу дали квартиру.
Курьезно, но Броневой, равно как и Леонид Куравлев, в «Семнадцати мгновениях» первоначально пробовались на роль… Гитлера. Интересно, какой гример смог бы сделать их хоть отдаленно похожими на фюрера? К счастью, режиссер это вовремя осознала, и в итоге Гитлера сыграл актер из ГДР Фриц Диц, который чаще всего и играл фюрера в советских фильмах и в фильмах, произведенных в странах соцлагеря. А Куравлеву в конечном счете досталась роль гестаповца Айсмана. Между прочим, фамилию этого персонажа Юлиан Семенов, скорее всего, придумал по аналогии с фамилией главы Гитлерюгенда Артура Аксмана, который был инвалидом: на восточном фронте лишился руки. А персонаж Куравлева на фронте потерял глаз.
А вот Олег Табаков оказался настолько внешне похож на Вальтера Шелленберга, который в его исполнении выглядел весьма симпатичным, что родные Шелленберга многократно смотрели «Семнадцать мгновений весны», чтобы еще раз взглянуть на «дядю Вальтера».
Секрет необыкновенной популярности сериала заключался в том, что впервые по эту сторону «железного занавеса» противники во Второй мировой войне были показаны не в качестве карикатуры или человекоподобных зверей, а людьми умными, по-своему убежденными, не лишенными привлекательных, чисто человеческих черт. И все несчастье их было в том, что служили они бесчеловечному делу. Сам же Штирлиц, произнося тирады о руководящей роли государства, значении идеологии или о «конструктивной критике», заставлял вспомнить о прозрачных аналогиях между национал-социалистическим и советским тоталитаризмом. Да и уж один тот факт, что симпатичный Штирлиц прекрасно вписался в верхушку нацистских спецслужб, не утратив при этом своей обаятельности, как будто говорит о многом. А уж то, что стержнем сюжета стала вполне отвечавшая духу советской пропаганды версия о попытках неких американских кругов, представленных пресловутым Алленом Даллесом, заключить сепаратный мир, имевшая мало общего с действительностью, для зрителя было делом третьестепенным. Зато в глазах принимающих инстанций данное обстоятельство открыло фильму зеленый свет. На самом деле переговоры Даллеса и Вольфа в Швейцарии имели место. И Гиммлер действительно рассчитывал попытаться достичь сепаратного мира с Западом, но только через шведского посредника графа Бернадотта, возглавлявшего шведский Красный Крест. О переговорах Даллеса и Вольфа он вообще не знал. Эти переговоры были начаты по инициативе главнокомандующего войсками в Италии фельдмаршала Альберта Кессельринга, который впоследствии поставил о них в известность Гитлера. Об этом фельдмаршал честно написал в своих мемуарах. Но вот американская сторона, которую представлял Даллес, затеяла эти переговоры с одной целью: договориться о капитуляции германских войск на Итальянском фронте (Карл Вольф возглавлял СС и полицию в Италии), которая и последовала 29 апреля 1945 года. Вольф до 1943 года возглавлял личный штаб рейхсфюрера СС. Однако потом его отношения с Гиммлером были безнадежно испорчены из-за развода Вольфа и его вторичной женитьбы на графине Ингеборе фон Бернстоф. Назначение в Италию было фактически почетной ссылкой. Парадоксальным образом получилось, что фильм создавал «образ врага» не столько в отношении немцев, сколько в отношении американцев — главного потенциального противника в начале 70-х. Может быть, поэтому, многие немцы-нацисты вышли довольно-таки симпатичными.
Во время премьеры «Семнадцати мгновений весны» улицы советских городов пустели, а уровень преступности упал почти до нуля. И та же картина наблюдалась в других соцстранах. Когда один из советских теленачальников посетил братскую Венгрию, он поинтересовался у. своего венгерского коллеги, бегут ли венгры в соседнюю более благополучную Австрию, граница с которой охранялась довольно символически, тот ответил: «Бегут, конечно, но только не в данный момент. Сейчас у нас по телевидению демонстрируют ваши «Семнадцать мгновений весны»».
По следам советских штирлицев
В № 5 журнала «Родина» за 2007 год появилась очень интересная статья Владимира Макарова и Василия Христофорова «Загадка для «Цеппелина», в которой были впервые опубликованы документы из архива ФСБ, посвященные одной из радиоигр, проведенных чекистами в 1943–1945 годах. Можно предположить, что сюжет этой игры отразился в классике советского военного детектива — романе Вадима Кожевникова «Щит и меч». Действительно, главный герой романа Иоганн Вайс (Иван Белов) напоминает советского разведчика Северова, внедрившегося в немецкую разведшколу и завербовавшего там немецкого разведчика Бойцова. Оба они стали главными персонажами упомянутой советской радиоигры «Загадка». Бойцов же, возможно, послужил прототипом другого героя «Щита и меча» — рижского немца Генриха Шварцкопфа, сотрудника СД и племянника одного из видных нацистских бонз группенфюрера СС Вили Шварцкопфа. В романе Вайс-Белов успешно вербует Генриха, и тот становится убежденным антифашистом, работающим на советскую разведку. В жизни же Бойцов был, как сообщается в справке, цитируемой в статье Макарова и Христофорова, вот каким: «Агент Бойцов, 1922 года рождения, уроженец г. Либава Латвийской ССР. Немец, моряк торгового флота. До 1938 года состоял в «Союзе немецкой молодежи Латвии». В 1941 году был репатриирован из Латвии в Германию. С 1940 года являлся агентом германской разведки в Латвии. Окончил германскую разведшколу в г. Мунки-Ниеми (недалеко от Хельсинки, Финляндия). Лично был знаком с адмиралом Канарисом. В начале войны с СССР дважды перебрасывался в советский тыл в составе диверсионных групп в район Мурманской железной дороги. В декабре 1941 года переведен в «Бюро Целлариуса», а оттуда в группу зондерфюрера Бушмана «Зондерзатц-Ленинград» (цель — захват особо важных документов, прежде всего, органов безопасности). В связи с провалом планов захвата Ленинграда группу Бушмана перевели в Таллин. Инспектировал германские разведшколы. В 1942 году в одной из германских разведшкол познакомился с советским зафронтовым агентом Северовым и был перевербован для разведывательной работы в пользу советской контрразведки». В романе Кожевникова, как мы помним, Генрих Шварцкопф тоже инспектирует разведшколы, где вновь встречается с Вайсом-Беловым, который его и вербует. Морскую профессию Бойцова Кожевников превратил в увлечение Вайса и Генриха парусным спортом и поселил их не в Либаве (Лиепае), а в более знакомой ему Риге. В романе, конечно, вербовка проходит без сучка и задоринки. Но могло ли все так быть в действительности? Судя по биографической справке, Бойцов был вполне убежденным нацистом, давним и успешным агентом Абвера. С чего бы это вдруг он в 1942 году, еще до Сталинграда, разуверился в Гитлере и в победе Германии и проникся симпатиям к Советскому Союзу? Тут у меня закралось подозрение, что радиоигра была двойная. Немцы поняли, кто такой Северов, и Бойцов дал себя завербовать по заданию своего руководства. Оно понимало, что русские будут вести с ним радиоигру через Северова и Бойцова, и решило воспользоваться этим обстоятельством. Ведь если ты знаешь, что поступающие сведения — заведомая дезинформация, то на их основе можно попытаться составить представление о действительном положении вещей. На эту версию работают и некоторые вопросы, которые немцы ставили перед агентами. По легенде двоюродный брат Северова Колесников был крупным чиновником Наркомата путей сообщений, что не мешало ему быть ярым антисоветчиком и мечтать о побеге на Запад. Бойцов и Северов его завербовали, и основную массу сведе-ний черпали из этого источника. И что же немцы хотели выведать у Колесникова? Например, в начале ноября агенты получают такое вот задание: «Постарайтесь узнать истинные цели Сталина на Московской конференции и до какой степени ему удалось убедить союзников в принятии его планов». Простите, но ведь в Абвере и СД сидели отнюдь не дураки. Неужели они не понимали, что даже высокопоставленный чиновник НКПС на такие вопросы никогда не сможет дать достоверные ответы, которые вряд ли знает даже сам нарком Каганович? Зато если немцы знают, что имеют дело с советской радиоигрой, то такие вопросы оказываются вполне логичными. Ответы на них можно оценить примерно так: русские хотят, чтобы мы, немцы, имели бы такое представление о событиях, которые происходили на Московской конференции министров иностранных дел Англии, СССР и США, и это представление, скорее всего, весьма далеко от истины. Ради успеха такой двойной радиоигры легко можно было пожертвовать мелкой сошкой, вроде рядового сотрудника СД Алоиза Гальфе. А вот Бойцова немцы, как видно, стремились эвакуировать в Германию, но чекисты не позволили это сделать. Интересно, как сложились после войны судьбы людей, которых мы знаем пока только по псевдонимам Северов и Бойцов. Если верна моя версия, то Бойцов после войны мог попытаться бежать на Запад. А, быть может, его арестовали. Любопытно, что юридически инкриминировать ему ничего было нельзя. Ведь никаких действий по сбору разведывательной информации он не вел, а только передавал ту дезинформацию, которую ему давала советская контрразведка.
История, которая, возможно легла в основу романа «Щит и меч», заставила меня вспомнить еще об одном советском Штирлице, только мнимом, который считал самым правдивым произведением о разведке именно роман Кожевникова. Недавно в Риге на международной конференции я познакомился с израильским историком Ароном Шнеером, который подарил мне свою книгу «Перчатки без пальцев и драный цилиндр». Это была запись его бесед с человеком, которого он встретил в Иерусалиме и который представился бывшим советским разведчиком-нелегалом в нацистской Германии. У собеседника Шнеера была бурная биография. Он будто бы попал к немцам в 1937 году, во время гражданской войны в Испании, будучи военным советником у республиканцев и перебежав на сторону противника. В Германии он доказал свое родство с родом известного генерала Леонтия Беннигсена, что открыло ему двери аристократических салонов. Затем он служил в лейб-штандарте СС, участвовал в кампаниях 1939–1940 годов в Польше и во Франции, командуя ротой в танковом батальоне лейбштандарта. Под Амьеном в июне 40-го он был тяжело ранен, после чего его демобилизовали. После этого наш разведчик стал уполномоченным концерна Мессершмитта по рабочей силе, набирал в концлагерях рабочих для авиационных заводов, дослужился до штурмбаннфюрера СС, вернулся в лейбштандарт в конце 1944 года, накануне контрнаступления в Арденнах, во время которого сдался в плен американцам. Затем в чине полковника и под фамилией Борис Михайлович Гоглидзе в 1945–1947 работал в советской репарационной миссии во Франции, в 1948–1951 годах был советником торгового атташе в Бельгии, в 1952–1953 годах — представителем в комиссии по ленд-лизу во Франции, в 1953–1956 годах — торговым атташе в Париже, и 1963–1966 годах — там же, но уже советником советского посольства по торговле. Все эти должности были лишь прикрытием для разведдеятель-ности. После 1956 года собеседник Шнеера устроился художником-аниматором на студию «Грузия-фильм», куда и вернулся в 1966 году. Там он, в частности, нарисовал знаменитые в свое время мультфильмы «Приключения Самоделкина» и «Свадьба соек». Это признание позволяет однозначно идентифицировать героя книги как Авенира Михайловича Хускивадзе (Арон сообщил мне, что читатели в письмах после выхода книги такую идентификацию произвели). Умер Хускивадзе в Иерусалиме 24 мая 2000 года. Книга вышла после его смерти.
Авенир Михайлович так отозвался о детективной литературе: «Если что-то и похоже на правду, так это «Щит и меч»».
Книга Шнеера читалась как увлекательный роман. Я прочел ее за два дня в Риге, и у меня сразу же закрались сомнения в достоверности рассказа Хускивадзе. Уж слишком был он похож на советские шпионские романы, а его путь слишком уж был похож на путь Иоганна Вайса, который, правда, дослужился только до гаупштурмфюрера СС, но тоже ездил по лагерям — в поиске кадров для разведшкол. В Москве, когда я добрался до компьютера, сомнения переросли в уверенность. Легко найдя в сети боевое расписание лейбштандарта СС «Адольф Гитлер», я выяснил, что в 1940 году в лейбштандарте никакого танкового батальона не было, так что служить Хускивадзе оказалось просто негде. Да и брали в ту пору в лейбштан-дарт только чистокровных арийских гренадер не ниже 1 м 80 см, а Хускивадзе, как сообщает Шнеер, был низкорослым. Зато в Интернете обнаружилась справка на Хускивадзе как на репрессированного со ссылкой на «Книгу памяти Кемеровской области»: «Хускивадзе Авенир Михайлович: (ГОГЛИДЗЕ) 1918 года рождения; тренер Ленинск-Кузнецкой спортивной школы.
Осужд. 03.03.1952 Военный трибунал ЗапсибВО. Обв. по ст. 58–10 ч. 1, 58-8.
Приговор: 25 лет с поражением в правах на 5 лет. Определением Верховного Суда РСФСР 18.01.56 г. наказание снижено до 5 лет лишения свободы, по ст. 58-8 оправдан, освобожден по указу об амнистии 14.02.56 г.». Тут стоит напомнить, что ст. 58–10 это — антисоветская агитация и пропаганда, а ст. 58-8 — совершение террористических актов.
Замечу, что в Интернете есть указание и на точную дату рождения А.М. Хускивадзе — 5 октября 1918 года. В книге же Шнеера в качестве года рождения мнимого штурмбаннфюрера фигурировал 1912 год. С 1918 же годом начисто рушилась версия о службе Хускивадзе в качестве советника у испанских республиканцев и о его переходе в Испании к немцам. 18-летнего юнца никто бы не послал. Пребывание же его в лагере приходилось на тот период, когда Хускивадзе, по его утверждению, будто бы служил в советских торгпредствах в Бельгии и Франции. Стало ясно, что биографию Авенир Михайлович себе придумал. Что ж, не он первый, не он последний. Вспомним хотя бы известного писателя Владимира Богомолова (Вой-тинского), придумавшего себе героическую военную биографию и службу в СМЕРШе, а на самом деле, как показала журналист Ольга Кучкина, ни дня не воевавшего. Я решил попытаться реконструировать подлинную биографию Авенира Михайловича Хускивадзе, замечательного художника и не менее замечательного рассказчика и фантазера. И направил запрос о нем в Управление ФСБ по Кемеровской области. Ответ пришел очень быстро.
Вот он, датированный 18 декабря 2007 года:
«Уважаемый Борис Вадимович!
На Ваше заявление сообщаем, что в архиве Управления ФСБ России по Кемеровской области находится на хранении архивное уголовное дело (АУД) № П-15717 в отношении Хускивадзе Авенира Михайловича, он же Гоглид-зе Борис Михайлович.
Согласно документам, имеющимся в АУД, Хускивадзе А.М., 1918 года рождения, уроженец г. Москвы, проживавший до ареста в г. Аенинск-Кузнецком Кемеровской области по улице Ленина д. 2, кв. 2, работавший тренером по боксу в спортивной школе, был арестован 14 февраля 1951 года УМГБ по Кемеровской области.
Хускивадзе А.М. был обвинен в том, что «систематически среди окружающих проводил антисоветские разговоры, в которых клеветал на советскую действительность, восхвалял военную мощь Америки и жизнь трудящихся в капиталистических странах, восхвалял уничтоженных врагов народа» (так в деле).
Состав семьи на момент ареста Хускивадзе Авенира Михайловича: отец — Хускивадзе Михаил Сократович, 1882 года рождения; мать — Хускивадзе Екатерина Модестовна, 1882 года рождения; жена — Битная Анна Никодимовна, 1925 года рождения; дочь — Хускивадзе Кармен Авенировна, 1947 года рождения.
Он был осужден Военным трибуналом Западно-Сибирского военного округа 3 марта 1952 года по ст. ст. 58–10 ч.1, 58-8 УК РСФСР к 25 годам исправительно-трудовых лагерей, с поражением в правах на 5 лет, с конфискацией имущества.
Определением Верховного суда СССР 18.01.1956 года приговор Военного трибунала Западно-Сибирского военного округа по ст. 58-8 УК РСФСР отменен, по ст. 58–10 ч. 1 мера наказания снижена до 5 лет ИТЛ, конфискация имущества из приговора исключена. На основании указа «Об амнистии» Хускивадзе А.М. из мест заключения освобожден.
Заключением прокуратуры Кемеровской области 8 февраля 1993 года Хускивадзе А.М. полностью реабилитирован.
В период с 1937 года по 1941 год Хускивадзе А.М. обучался в Тбилисской художественной академии, в 1941 году проходили курсы в Тбилисском артиллерийском училище. В июне 1942 года ушел на фронт добровольцем. 7 июля 1942 года в деревне Аукьяновка Воронежской области при попытке прорваться через кольцо немецких войск, Хускивадзе А.М. был ранен в левое плечо, вследствие чего был взят в плен. В плену находился до апреля 1945 года, после освобождения сменил фамилию и имя (Гоглидзе Борис). С августа 1947 года по июль 1950 года Хускивадзе А.М. проживал в городе Кемерово, работал в Центральной механической мастерской, на шахте «Северная», Кемеровском подковном заводе.
Заместитель начальника Управления Г.П. Удовиченко
Из этого ответа ясно, что раньше второй половины 1942 года Хускивадзе никак не мог попасть в Германию. И учился он только в Тбилисской художественной академии, тогда как Шнееру говорил, что из Тбилисской перевелся в Ленинградскую художественную академию, а заодно окончил три курса Ленинградского Политехнического института. А вот про Тбилисское артиллерийское училище умолчал, потому что оно в легенду не вписывалось. То, что в Кемеровской области Хускивадзе оказался только в августе 1947 года, заставляет предположить, что он сравнительно поздно был репатриирован из западных зон оккупации Германии или Австрии, может быть, уже в 1946 году. Он мог провести несколько месяцев в фильтрационном лагере в Германии, а потом — в Сибири. Именно такая судьба постигла, например, будущего писателя Юрия Пиляра, бывшего бойца Красной Армии и узника Маутхаузена и будущего писателя Юрия Пиляра. После освобождения он с товарищами несколько месяцев провел в фильтрационном лагере в советской оккупационной зоне в Австрии, а затем для дальнейшей проверки их отправили в один из сибирских лагерей. Между прочим, Пиляр-то как раз был немцем, из рода баронов Пиллар фон Пильхау. Род этот также состоял в родстве и с фельдмаршалом Михаилом Кутузовым. Не исключено, что Хускивадзе был знаком с Пиляром, и это знакомство побудило его придумать немецкую ветвь своей родословной и связать ее с Беннигсеном, который одно время был начальником штаба у Кутузова.
Жена у Хускивадзе тоже оказалась из репрессированных. Согласно базе данных общества «Мемориал», Битная Анна Никодимовна, 1924 года рождения, проживавшая в Смоленском районе, была приговорена Смоленским областным УВД 21 марта 1931 года, по всей вероятности, к ссылке в Сибирь (реабилитировали ее только в 1994 году). Ее, очевидно, осудили в один день вместе с отцом, русским, Никодимом Варфоломеевичем Битным, 1885 года рождения, матерью, Степанидой Антоновной, 1888 года рождения, братом Никодимом, 1921 года рождения и сестрой Степанидой, 1929 года рождения. А жили они в деревне Закалино.
Можно предположить, что Хускивадзе мог встретить свою жену по выходе из лагеря (или познакомился еще будучи в лагере), и это побудило его остаться в Сибири, тем более, что в Европейской части страны бывших пленных прописывали не очень охотно. И, может быть, ему было что скрывать от власти. Вряд ли случайно сразу после войны Хускивадзе сменил свое редкое имя и фамилию. Возможно, скрывал он свою службу у немцев. Но в лейбштандарте Хускивадзе точно не служил, а вот в грузинском легионе СС — вполне мог. Замечу только, что в СС Грузинский легион был переведен вместе с другими восточными легионами лишь в 1944 году, а до этого числился в составе вермахта. Между прочим, о бойцах грузинского легиона Хускивадзе в беседах со Шнеером отзывается очень дурно:
«А.Ш. А со своими земляками вам приходилось встречаться?
А.П. А как же. Особенно в Париже. Кавказцы в основном на западном фронте сражались. Вы видели фильм «Герои острова Тексель»? В прокате — «Распятый остров». Это об одном из грузинских батальонов. Их несколько было: «Дора-1, Дора-2. Я на киностудии беседовал с одним из таких «товарищей», когда этот фильм снимали. Так я прямо и сказал, что их всех перевешать надо было, когда они в Советский Союз вернулись, а не фильм о них снимать. Когда этот батальон дрался с партизанами в Белоруссии, они не восставали? Нет. А в мае 45-го подняли восстание. Пять дней до победы, где вы раньше были?.. И правильно их в лагеря направили, с моей точки зрения — служили немцам. А один, то ли грузинский, то ли армянский батальон сдался вообще в середине мая. Они защищали форт «Линдерман» на западном побережье. Батальон сидел там со дня высадки союзников и не сдавался, а англичане и американцы не хотели людей терять. К ним в 20-х числах привезли немецкого генерала, который объяснил, что война закончилась». Может быть, это своеобразная защитная реакция человека, который сам служил в легионе? Хускивадзе настолько вжился в образ, что относился к грузинам-коллаборационистам так, как к ним и должен был относиться бывший советский разведчик. Между прочим, в конце 1944 года большинство грузинских батальонов из-за низкой боеспособности использовалась в основном на строительстве укреплений, так что Хуски-вадзе легко было скрыть свою службу у немцев и заявить англичанам и американцам, что он — военнопленный, которого использовали на строительных работах.
Арон Шнеер любезно прислал мне фрагменты воспоминаний Владимира Мельникова, встречавшегося с Хускивадзе в лагере. Их пути пересеклись на пересыльном пункте Майкудук Песчлага в Караганде в апреле 1952 года. По словам Мельникова, начальником там был ст. лейтенант или капитан Удодов, «действительно редкая сволочь». Хускивадзе же Мельников характеризовал следующим образом в письме к Шнееру: «Был выдающейся личностью. Я сам был под его обаянием, да и остаюсь сегодня через 50 лет. Но это не значит, что он мне и Вам говорил правду. В лагерях правда шла рядом с вымыслом, придуманной биографией. Иногда преследовалась определенная цель, а чаще человек как бы писал роман, где действующим лицом был сам. Однако А.М. не обязан был рассказывать о себе «правду, только правду и одну правду». Мельников также рассказал, основываясь то ли на рассказах самого Хускивадзе, то ли на лагерной молве, некоторые интересные эпизоды его биографии: «На одном из допросов полковник Баландин стал кричать на него, обвиняя в измене родине; основание — фото в немецкой форме и ударил Авенира. В ответ тот избил полковника. Солагерник Мельникова Владимир Рейхман, сидевший вместе с Хускивадзе в Кемеровской областной тюрьме, вспоминал: «Там разнесся слух, что его забрали в Москву, так как на одном из допросов он отбил печень начальнику следчасти Кемеровского областного управления МГБ полковнику Баландину». Эта история обросла легендами. После истории с избиением Баландина, по словам Мельникова, «Хускивадзе этапировали в Москву. Запросили ГРУ и получили ответ, что никаких претензий нет, что выполнял задания командования. Имеет награды. Статья «измена родине» отпала, остался «террор против представителей органов».
Мельников утверждал: «На его личном деле было написано: «на работы не выводить, склонен к побегу». Когда в апреле 1953 г. нас собрали на этап, Авенир Михайлович надел странное обмундирование, очень удобное. По его словам, это обмундирование английского десантника. В 56-м году, когда Хускивадзе получил постановление об освобождении, он отказался выйти из зоны, пока ему не вернут форму майора. Это вызвало у начальства большой переполох. Но через день-два он получил форму с погонами майора и когда выходил из зоны, начальник лагпункта Удодов взял под козырек. Для меня Хускивадзе остался милым, интеллигентным энциклопедически образованным старшим товарищем».
Арон также прислал мне, за что ему огромная благодарность, фрагмент воспоминаний Марины Перельман, работавшей вместе с Хускивадзе на «Грузия-фильм»:
Дядя Веня (так его называла вся студия) или «Веня» для тех, кто перешагнул 40-летний рубеж, был весьма примечательной фигурой во всех смыслах. Во-первых, внешне. Полностью выбритый череп, манера держаться абсолютно прямо, немного странная походка: из-за ранения.
Веня всегда поддерживал хорошую спортивную форму. Дети и внуки воспитывались соответственно. Здоровое тело нужно было для защиты здорового духа от тех слоев населения, которые признавали и понимали только язык силы. В защите нуждающимся не отказывали.
Поделиться книгой: