Дали туманные

Толпа взвыла.

На помосте рядом с клеткой оказались люди. Красноморов сжался. Вообще-то он не считал себя трусом, но, может быть, жизнь и не ставила его в условия, требующие особой смелости. И он совсем не представлял себя один на один с разъяренной толпой.

- И откуда берутся такое ироды? - кричали в толпе.

- Известно откуда... Ученые, так их перетак... технари - одно слово!

- Позакрывать эти лабораториумы надобно! И немедля! Выжечь гнездо змеиное!

Помост трещал под тяжестью стремившихся влезть на него людей. Страх перед толпой парализовал Красноморова. Он как-то отстраненно, как наблюдатель извне, полумал: кто эти люди? И почему они так озлоблены? Кто они, эти курсанты, тупо исполняющие чужие приказы, не мысля, не вникая; лабазники, селяне, понаехавшие на столь редкое и невиданное событие, как гражданская казнь? Или тружане с мукомольного завода... Откуда такая неистовая ненависть слепая ненависть к Красноморову, которого они в глаза прежде не видели? И даже не к нему лично, но к представителям науки, к знаниям. Красноморов с удивлением отметил, что никогда не интересовался социальной структурой Города за пределами научного круга. А надо бы... Ведь этих людей особо не просвещали.

- Это он в Беличьем порчу навел, - услышал Красноморов, - а потом, когда его раскусили, кормильца истребил...

- А может, не он один такой? Надо бы и сообщников укокошить.

- В шахту старую его...

- И следователя чуть на тот свет не отправил, - не унимался кто-то.

- Огонь возле клети, и дело с концом!

- Гей, парни, дрова ташши!..

На миг Красноморову увиделось бледное застывшее личико Жаклинки. Курсанты и мужики из толпы пытались стащить клетку с помоста. И дрова уже волокли...

- А ну, стойте! - неожиданно для себя рявкнул Красноморов. Он с удивлением заметил, что толпа застыла. Жещины закрыли руками лица. - Стойте, горожане и тружане! И слушайте! Что это вы клеток понаставили да сеток понавешали? А ежели я в самом деле посыл вам устрою? А? Настоящий! Кто научил вас, что посыл имеет электрическую свойственность? Кому ваша сетка г... нужна? Настоящий посыл преград не знает... Боитесь? - В толпе раздался тонкий то ли бабий, то ли очень испуганный мужской вопль. - Убивайте! Только я и после смерти своей вам буду страшен, оттого, как являться стану в каждый дом и совесть вас ночами темными заест да страх за содеянное...

К удивлению Красноморова толпа стала неслышно редеть. Внезапно стоявшие на площади люди развернулись и, расталкивая друг друга, оттесняя замешкавшихся, бросились к боковым проулкам. Люди давились, теряли галоши, кто-то упал, поднимать его не стали. Последними убегали, подметая снег длинными черными юбками вдова и дочь Букреева и припадающая на левую ногу скрюченная Гегемона.

На площади осталась только Жаклина. Молодец девка, восхищенно подумал Красноморов. А ведь такую и впрямь можно было бы в жены взять. Только не для него это... Теперь жизнь полностью поломалась. С внезапно нахлынувшей тоской Красноморов вспомнил размеренный порядок лабораториума... А Микеша? Не пришла все-таки...

Жаклина поднялась на помост и попыталась просунуть руки сквозь прутья решетки.

- Василий Егорыч!.. Родненький... Ну и молодец же вы... Я так за вас боялась...

Красноморов почувствовал на своем лице несмотря на мороз испарину.

- Это ты молодец, Жаклинушка... Не ожидал от девки такой смелости... Только не реви... Ладно?

С замком клети Жаклина справиться не могла. Бессильно плача, она трясла прутья, ей удалось найти место, где они стыковались и Жаклинка пыталась их разнять. Замок на клеть повесили кодовый - не иначе как из захоронки. Но угадать код - это почти невероятно. И сбить замок Жаклине было не по силам.

На площади давно уже не осталось ни души. Незаметно подкрался вечер - тихий и отчаянно холодный.

- Иди, Жаклинушка, милая, иди...

- Да ни за что на свете, Василий Егорыч... Чтобы я вас здесь бросила...

Вдалеке, со стороны примыкавшего к казенным строениям проулка, послышалось слабенькое, но с каждой минутой нарастающее тарахтенье вездехода.

- Беги, - шепнул Красноморов, - тебе-то за какие грехи?

Побледневшая Жаклина покачала головой, но уступая просьбе Красноморова, нехотя спустилась с помоста и замерла, вслушиваясь.

12

Рокот мотора стремительно приближался. Из проулка вынырнула машина, сделала лихой круг по площади и резко затормозила около помоста. Тесная дверца, с трудом поддающаяся напору изнутри, открылась и из вездехода выскочил ладный отрок в подпоясанном полушубке и надвинутой на самые глаза пушистой меховой шапке.

- Васечка! - закричал отрок знакомым голосом. - Родненький мой... Сейчас, погоди немного, бог даст, освобожу тебя.

Красноморов сразу признал, ощутив знакомые толчки сердца: то была переодетая в мужицкую одежду Микеша. В руках у нее Василий заметил блестящий баллончик голубого, как весеннее небо, цвета - вещица явно дообновленческого происхождения. Мелькнула сердитая мысль - кто достал. Но он приказал себе не думать - то была Микеша - с нее и спрос особый. Следя за действиями Микеши, он краем глаза уловил, что из вездеходова пуза вываливаются мужики - Никола Каманин, Серебрянин Олеженька, да и другие, чьи лица в надвигающейся вечерней темноте разглядеть не удалось.

Микеша, поднявшись на помост, потрогала руками прутья, оценивая их прочность, на что Красноморов с сомнением покачал головой.

- Не сладить с замком-то... И не думай... На коде он, похоже...

- Погоди, Васечка... Еще как сладить, только вот отдвинься подальше, да лицо прикрой, а еще лучше отвернись. Как бы между делом не обжечь тебя... И ты, Жаклинка, миленькая, отойди...

Голубой баллончик прыснул струей, состоящей из мелких капель, и на прутьях клетки тотчас образовался будто проведенный кистью с краской круг. Микеша спрагнула с помоста. Прочерченная струей окружность вдруг вспыхнула ослепительным, заставившим зажмуриться белоголубым светом. Несколько брызг прожгло помост. Обрезки стальных прутьев, шипя, свалились прямо на помост. Мужики палками столкнули их в мгновенно заклубившийся паром снег.

- Ну, Васечка, давай! Пролезешь сквозь дыру-то?

- Постараюсь...

- Только руками краев не касайся. Обожжешься ненароком.

Красноморов вылез, зачем-то отряхнулся и благодарно нащупал в овчине рукава маленькую горячую Микешину ладонь.

- Ты бы, Жаклинушка, сейчас домой ступала, - распорядилась Микеша.

- А как же Василий Егорыч? - обиженно протянула Жаклина.

- Дела у нас еще.

- Дак он же столько времени ни емши - ни пимши...

- Позаботимся. Главное - свободен. И тебе спасибо. А сейчас время дорого.

Жаклинка с ревнивой грустью смотрела на Красноморова, переминаясь с ноги на ногу. Она наблюдала, как все, включая Василия, погрузились в вездеход, а потом печально побрела к ближайшему проулку, показавшись Красноморову неожиданно маленькой и какой-то сжавшейся.

В вездеходе, рассчитанном на шестерых, было тесно и Микеша - само собой получилось - очутилась на коленях у Красноморова. Он замер, пытаясь сквозь толщу полушубков прочувствовать ее тепло.

- Куда едем-то? - шепотом спросил Красноморов, наклонясь к лицу Микеши.

- Ванникова брать.

- А с чего это?

- Ты, брат, пока в остроге пребывал, многое пропустил, - вступил в разговор Каманин. - А дело тут такое, Василий Егорыч. Застолье в избушке помнишь? Когда ты платок свой предъявил?

- Как не помнить?

- Так на платке твоем и вправду следы цианистого калия установили. А на втором, что в подземелье нашли, буквы оказались Ванниковы. Как и предполагали, евонная баба вышивала. А в подземном лабораториуме этого цианида полныи полно, только он на задних полках припрятан. Так что, чуешь? Брать надобно Никиту Ванникова.

- Точно, господа! Брать и немедля, - произнес Серебрянин.

- Только вот за подмогой в лабораториум заедем. Ребята мои - народ здоровый и надежный.

Вездеход петлял темными проулками. У Каманинских палат остановились. Каманин с Олеженькой выскочили на улицу.

Микеша вытащила из кармана тряпицу.

- Поешь немного, Васечка, а? Ночка-то трудная предстоит.

Он кивнул, принял из рук Микеши слегка примятые гречневые лепешки, медленно сжевал. На переднее сиденье вскочил Каманин.

- Вперед, как договаривались давеча, - скомандовал он водителю. - Остальные за нами будут держаться.

Вездеход рванул с места. Внезапно Красноморов услышал щелчок. На коленях у Каманина лежало короткое, не похожее на охотничье ружье. Красноморов вспомнил, что такое ружье называется автомат. И прилаживал Никола магазин с патронами.

Каманин перехватил взгляд Василия и извлек из-под сиденья большой черный пистолет.

- Это тебе, Василий Егорыч. Как выходить будем, снимешь с предохранителя. Справишься?

- Как будто.

К удивлению Красноморова Микеша тоже вытащила из кармана полушубка блестящий плоский, словно сделанный по ее мерке пистолет и деловито изучала его. Ну, дела, подумал Василий. И Микеша туда же...

Вездеход, скрежеща на поворотах, направлялся к городской окраине. Остановились у маленького, обнесенного железной оградой строения. Дом Ванникова, припомнил Красноморов. Судя по темным окнам, у Ванникова спали. Однако из трубы сочился различимый на фоне привычно далекого зарева дымок.

- Вылезай, - тихо скомандовал Каманин.

Подошли еще два вездехода. Красноморов увидел Олеженьку Серебрянина и Борислава Балашова, одновременно выпрыгнувших на снег. Узнал и Каманинских технарей и подручных Олеженьки, и среди них двух старших Микешиных братьев, как и он сам троюродных, только по другой родственной ветви. У Красноморова снова шевельнулись неприятные подозрения насчет кузины, но захваченный общим настроем, он сумел их отогнать.

Металлическая калитка была заперта напрочь. Микеша, остановив рукой мужиков, пытавшихся взять преграду штурмом, вытащила свой голубой резак. Поочередно, стараясь не касаться полушубками раскаленных прутьев, пролезли сквозь проем. У парадной двери снова произошла заминка. Но голубой баллончик не потребовался: у одного из Микешиных братьев нашлась связка ключей и, повозившись, он сумел отомкнуть дверь.

- Хорошо бы охрану поставить на черный ход, - тихо сказал Василий.

- Уже позаботились, - ответил Каманин. - Мои ребята - народ ушлый... И с оружием.

Братья первыми ринулись внутрь дома. Послышалась ругань, стук глухих ударов. Вспыхнул озаривший сводчатые стены и уходящую вверх деревянную лестницу светляк. На полу крутился, суча босыми ногами, безоружный курсант в смехотворных лиловых подштанниках и вывернутой меховой безрукавке.

В сени набились Каманин со своим автоматом, Олеженька Серебрянин, увешанный ручными бомбами, Микеша с пистолетом в правой руке. И еще много парней, которых Красноморов не знал поименно. Братья уже лезли по лестнице. Каманин сделал знак своей команде и устремился вглубь дома. Василий присоединился к братьям.

На втором этаже они попали в небольшую опрятную светелку с длинными, уходящими под потолок окошками. Ванников, судя по всему, жил красиво. На столе, покрытом темной скатертью с кистями и украшенном вазой с еловыми ветками, лежал пистолет, незамедлительно прихваченный одним из Микешиных братьев.

По соседству со светелкой располагалась комната для спанья с двумя широкими, приставленными друг к дружке кроватями, на которых валялась скомканная одежда. Людей не обнаружили. Убедившись в отсутствии потайных дверей, они стали спускаться по скрипучей деревянной лестнице, где и встретились с группой Серебрянина.

- Нет никого, - сказал Серебрянин несколько смущенно.

- Куда же они могли подеваться без исподнего-то?

- А в баньку, например, - подала голос Микеша. - Или в подпол. Точно, в подпол. Дым-то из трубы мы видели, а вот чтобы печка топилась - нет.

Вход в подпол они обнаружили достаточно быстро - он находился тут же под лестницей. Но был закрыт массивной стальной дверью. И пол под лестницей оказался забетонированным, как в старых могильниках.

Ну и ну, не переставал мысленно удивляться Красноморов. До чего же окопался, поганец, не к добру это.

Дверь под лестницей не поддавалась.

- Похоже, изнутри заперто, - сообщил Микешин брат, примеривши ключи. - И не подходит ничего. Придется резать, Мика.

- Дом бы не поджечь...

- А ты осторожно, да и досок вокруг нет. Авось, не загорится.

Микеша провела струей из голубого баллончика по той части двери, где был вставлен запор. Потом отскочила на шаг, растолкав стоящих за ней мужиков, и закрыла рукой глаза. Вспыхнул знакомый ослепительный свет. Вокруг запора образовалась оранжево-кровавая борозда. Но дверь по-прежнему не поддавалась. Микеша снова провела своим баллончиком, стараясь попасть струей в борозду. Едва она успела отдернуть руку, вспыхнуло голубое пламя. На этот раз дверь удалось отворить, однако кусок плиты вместе с замком остался торчать сбоку освободившегося прохода.

Первым, запалив фонарь, протиснулся Никола Каманин.

Металлическая винтовая лестница круто ныряла в темноту, непробиваемую для луча фонаря.

- Похоже на давешнее убежище, как ты мыслишь? - спросил Красноморов.

- Похоже, - согласился Каманин. - Но ведь какие хоромы отгрохал... Как будто от кого хорониться думал.

Ступени кончились, Преследователи оказались на дне бетонированного колодца, откуда вел узенький, так что и двум не разойтись, отросток-коридор, в конце которого бился слабенький колеблющийся свет, напоминавший отблеск пламени. Каманин взмахнул рукой, приглашая следовать за собой, и бесшумно отталкиваясь от бетонного покрытия, побежал вперед. Коридор был однако неровен, но с каждым шагом свет, падающий на стены, становился все ярче и лица бегущих казались красными и кипящими от ярости.

Неожиданно Каманин, возглавлявший колонну, резко замедлил шаги и на цыпочках подкрался к тяжелой занавеске, отгораживаюющей тупик коридора. Затем резко рванул занавесь.

В помещении, куда они попали, шум стоял невообразимый. Хрипло вздыхали меха, булькало, вздымая черно-зеленые фонтанчики кипящее в огромном котле варево, лязгали суставы исполинского механизма, помешивающего зелье. От духоты, мутного пара и хлынувшего в ноздри пряного запаха у Красноморова закружилась голова и лоб покрылся испариной.

Женщина с распущенными волосами, закрывающими спину и ягодицы, стояла, вытянув впекред руку. Тело ее, лоснящееся от пота, казалось бронзово-красным. Вот это да, оторопел Красноморов. Микеша как в воду глядела. Баня тут у них. Стыд-то какой врываться. Напротив женщины стоял Ванников Никита, тоже без одежды. Его мокрый от пота живот прикрывал широкий кожаный передник. Лоб и грудь были измазаны копотью. Ванников с бабой напряженно вглядывались в котел, в котором бурлило и плевалось пахучее варево.

Красноморов с Каманиным остолбенело замерли на пороге этой странной бани, стараясь сдержать напор бежавших сзади. Ими овладела растерянность - надо же куда по ошибке вломились. Ванников с бабой их не замечали. Но внезапно женщина оглянулась и лицо ее исказилось. Она стремительно, подобно ящерице, метнулась в сторону, подхватив со скамьи широкую черную простыню. Полка опрокинулась и с нее посыпались какие-то склянки. Женщина швырнула в котел горсть порошка и варево немедленно отплюнулось облаком обжигающего легкие пара. Голый Никита Ванников закрыл лицо руками.

Толпа напирала сзади, норовя втолкнуть Каманина и Красноморова в пропитанную душной влагой комнату. Облако пара на мгновение скрыло фигуру Ванникова. И тогда Красноморов, ощутив в руке пистолет, нажал, не целясь, на спуск. В ушах зазвенело. Потом комнату наполнил резкий вопль Ванникова. "Неужто ранил?" покачал головой Василий. И почувствовал в себе незнакомый ранее охотничий азарт. Каманин, которому удалось сбросить оцепенение, и Олеженька Серебрянин, протиснувшийся сквозь толпу, бросились на крик.

Когда пар и дым перестали резать глаза, Красноморов разглядел Ванникова, извивающегося в руках Каманина и Олеженьки. Красноморову бросились в глаза две зловещие черно-зеленые кляксы на спине Никиты. То были не раны, а плевки варева из беснующегося котла.

- Счистите же, ради бога, счистите... - стонал и хрипел Ванников, - мочи нет терпеть...

- Колдовал Ванников-то, - тихо сказала Красноморову Микеша.

- Не может быть такого... Баня у них тут. И баба его голая была. Видела? Только, как мы появились, умотала куда-то...

- Ох, Васечка...