Помоги проекту - поделись книгой:
— Полкан уже в две тысячи сто пятнадцать рублей обошёлся, не считая кормёжки. А чем, спрашивается, он лучше Матвеева Шарика? Шерсти больше — и всё…
И, скосив глаза на матовый шар потолочной лампы, бухгалтер еле слышно добавил:
— Из газеты приходили. Спрашивали, что да как… Завтра жди подарка!.. Вот тебе и хозяйственный подход!.. Это называется сэкономили!
Вечером собаку продали за пятьдесят рублей заведующему базой райпотребсоюза, приехавшему в артель за бочкотарой.
ПРОРАБОТКА
Инженера Кудоярова и его закадычного друга бухгалтера Буянова пригласили на заседание месткома. Ещё утром, когда Кудояров и Буянов шли на работу, их остановила секретарь профсоюзной организации Мария Семёновна Соломатина и вместо обычного «Здравствуйте» коротко бросила:
— Догулялись, молодчики, допрыгались! В местком поступило заявление о ваших похождениях. Приходите после работы, будем разбирать…
Если судить по тому, сколько мрачных дум было ими передумано с утра до вечера, то этот восьмичасовой рабочий день можно было принять за целую вечность. И, тем не менее, к началу заседания они опоздали. Решив, что самим лезть на рожон не совсем приятно. Кудояров и Буянов уселись в тёмном коридоре и стали ждать вызова на заседание, каждый лелея в душе надежду на то, что об отсутствующих легче забыть, нежели о присутствующих. Всегда весёлые и беззаботные, теперь они сидели друг к другу спиной, часто курили, ещё чаще вздыхали и время от времени перебрасывались короткими, полными отчаяния фразами.
— Да, влопались, как зайцы в яму, — сказал Кудояров и так вздохнул, что последующим затем выдохом, казалось, можно было пустить в ход несколько ветряных мельниц. — Теперь пыхти, отдувайся… И всё ты виноват! Ты толкнул меня во искушение!
— Конечно, теперь всё вали на меня, — хрипло ответил Буянов, потирая уже и без того растёртую докрасна щёку, — Если послушать только тебя, то я и демон-искуситель, и коварный обольститель, и… в общем, полный разложенец, морально неустойчивый субъект, — словом, отпетая душа. Ну, что ж, пусть будет так! Но ведь и ты не ягнёнок! В праведники тоже не годишься!.. Ну. куда тебя, старого барбоса, понесло? Ведь у тебя семья, лысина, вставные зубы. Черт знает, на кого ты похож!
— Положим, и ты не из красавцев, — пробурчал Ку дояров, перебрасывая прядь волос с правой стороны на левую. — По лицу словно трактор с бороной проехал — всё в морщинах… Одышкой маешься… Глаза скоро перестанут отличать кошку от собаки. А что касается семьи… Ты тоже не парубок.
— Я разведусь.
— Хотел бы я знать, кто тебе позволит в третий раз разводиться? Уж не местком ли? Там тебя сейчас так разведут, что ты свету белому не возрадуешься! У председателя месткома товарища Махотина на этот счёт ух какая тяжёлая рука! Он задаст жару!
— Тебя тоже вдоль шерсти не погладят.
При мысли о предстоящей каре друзья опять беспокойно заёрзали на своих местах, посмотрели на дверь, за которую их могли пригласить каждую минуту, и умолкли. Потом снова послышались вздохи, похрустывания пальцев, чуть слышные нервные присвисты.
— Слушай, Павел, — встрепенулся Кудояров, — а что за… за это самое… может быть?
— Общественного чествования с музыкой и речами, надо полагать, не будет, — ответил Буянов, тиская щегольскую шляпу, — Однако наши заслуги, бесспорно, будут отмечены. И хорошо, если только в стенной газете. А вероятней всего — в центральной. Фельетон с карикатурой.
— Ох! — вздрагивает Кудояров и, забыв, что в одной руке уже держит горящую папироску, закуривает вторую; теперь в его руках торчат две дымящие папиросы, — И какой дьявол толкнул меня под ребро?.. И всё ты! Пристал
— Не глухой, слышу! — отмахнулся Буянов. — Я и сам тоже так решил: шабаш, будет! Теперь меня никакие улыбочки, никакие прищуренные глазки не заманят… Лишь бы не пропечатали. Иначе позору не оберёшься.
— Ай-яй-яй! — качает головой Кудояров и, вытянув шею, прислушивается, что делается на заседании.
Его примеру следует и Буянов: он встаёт и на цыпочках подходит к двери. Из отрывочных разговоров они поняли, что там, на заседании, шла «проработка» калькулятора Хлебникова за плохую организацию «Недели сада».
— …Я считаю, — чеканил за дверью председатель месткома Махотин, — что товарищ Хлебников не оправдал оказанного ему доверия, не озеленил на сто процентов наш двор! Ссылки на отсутствие посадочного материала не могут избавить товарища Хлебникова от ответственности перед общественностью. И я предлагаю вынести товарищу Хлебникову общественное порицание и написать о нём статью в стенную газету…
— Повезло Хлебникову, — с завистью сказал Буянов, — Стенгазетой отделался. Это же не наказание, а конфетка.
— Да, есть счастливчики, — согласился Кудояров. — Пи жена. ни родные, ни знакомые ничего знать не будут. А мы… Нет, я этого не перенесу! Со стыда сгорю… руки на себя наложу… либо сбегу… например, в Якутск… от греха подальше…
Открылась дверь, и из комнаты месткома вместе с клубами сизого дыма торопливо вышел калькулятор Хлебников. Следом на пороге показался сам председатель товарищ Махотин и, поманив пальцем Буянова и Кудоярова, коротко сказал:
— Прррошу!
Первым поднялся Буянов. Он подошёл к окну, распахнул его, а потом зажмурил глаза и в таком положении простоял несколько секунд, будто мысленно прощался с белым светом. Губы его дрожали, пальцы беспокойно ощупывали грудь.
Не лучше чувствовал себя и Кудояров. Он было тоже привстал со стула, но тут же снова плюхнулся на сиденье. А когда наконец поднялся, то весь его вид стал таким, будто ему предстояло нырнуть в прорубь: рот был широко открыт, правый глаз сам собой подмаргивал, левое плечо неестественно дрыгало. Кряхтя и охая, Кудояров ухватился за стенку.
— Ну, что ж, пойдём, — тихо сказал Буянов, пятясь назад. — Раз уж набедокурили… тут уж ничего не поделаешь… Пойдём!
— Сил моих нету, — скулил Кудояров. — Боюсь, кондрашка хватит… ноги не мои… поддержи…
Поддерживая друг друга и бормоча зароки вроде «И внукам закажу, чтоб не гуляли!», Кудояров и Буянов протиснулись в комнату, где заседал местком.
— Пожалуйста, друзья, присаживайтесь, располагайтесь, — учтиво сказал Махотин, сделав рукой жест в сторону двух незанятых стульев. — Вот мы тут решили поговорить с вами. Насчёт вашего поведения… Что ж вы опустили глаза? А? Значит, чует кошка, чьё мясо съела? Так, что ли, а?
Кудояров и Буянов молчали. Один из них рассматривал собственные ладони, а другой зачем-то теребил мочку уха.
— А ведь мы, признаться, считали вас более серьёзными товарищами, — продолжал Махотин, — возлагали на вас большие надежды. А вы до чего докатились?.. Эх, товарищи, товарищи!
— Да, товарищи, вы оказались не на высоте положения, — веско заявил заместитель директора Онищенко, — На работе вы люди как люди: со своими делами справляетесь, без уважительных причин не прогуливаете… и так и далее… А вот если вывернуть ваши души да посмотреть на них с другой стороны, так тут всё совсем наоборот получается: вы уже не похожи на людей… и так и далее…
Украшая свою речь любимым «и так и далее», Онищенко со всей убедительностью доказал, что Кудояров и Буянов своим неблаговидным поведением нанесли вред не только себе, а и всему обществу, которое не простит им такого легкомыслия.
— Ну, а как, товарищи Кудояров и Буянов, вы сами оцениваете свой поступок? — тоном судьи, предоставляющим последнее слово обвиняемым, спросил Махотин, — Только, пожалуйста, без оправданий, а прямо, по-честному.
Наступило минутное молчание, во время которого члены месткома слышали только покряхтывание Кудоярова да какие-то странные причмокивания Буянова.
— Что ж тут говорить, — словно выдавливая из себя слова, ответил Буянов. — Конечно… нехорошо… виноват…
— И я признаюсь… на старости лет… бес в ребро… — хрипел Кудояров, боясь оторвать взгляд от мысков собственных ботинок, — Больше никогда не пойду туда!
— И я тоже, — заверил Буянов, — Ноги моей больше там не будет.
Услышав такие заверения, председатель месткома Махотин потёр свой лоб, пошептался с заместителем директора Онищенко, а потом стал поочерёдно смотреть то на Кудоярова, то на Буянова.
— Постойте, братцы, постойте! — вытянув вперёд руку, попросил он, — Вы что-то… Одним словом, вы что-то не то говорите… Бы же только что поклялись, свою вину признали, а… а теперь говорите, что ходить не будете? Да вы что, шутить изволите?
— Нет, мы, то есть я… и он тоже… больше не пойдём, — закивал головой Буянов, — Какие тут могут быть шутки? Уж тут не до шуток. Сказали, что не пойдём, — значит, всё, отрубили.
— И ты тоже отказываешься ходить? — спросил Махотин Кудоярова.
— Пусть у меня ноги отнимутся, если ещё хоть раз я пойду туда! — почти выкрикнул Кудояров, хлопнув ладонью по собственной коленке. — Ни за что в жизни!
— Ну, знаете, это уж совсем никуда не годится! — нараспев сказал председатель месткома, — Это… это… Да вы соображаете, что говорите-то? А? То есть как это не будете ходить? Вы что, забыли про союзную дисциплину?.. Ну, что ж, вольному воля. Можете сдать свои профбилеты. А отлынивать вам никто не позволит! Ясно?
— Ясно… — растерянно сказал Буянов, — Только мы не отлынивали… Мы думали…
— Думают, когда корову покупают, — перебил его Махотин, — А тут всё ясней ясного: коль назначено совещание, вы в порядке профсоюзной дисциплины обязаны явиться, а не отлынивать!
— Да мы… — Буянов посмотрел вверх, как бы припоминая что-то. — Совещание? Какое совещание?
— Ха! Непомнящие Иваны объявились!.. То есть как это какое совещание? Во вторник я сам вас предупредил, что будет совещание по подготовке к летней оздоровительной кампании. Вопрос очень важный, хотели и вам поручить кое-какую работёнку, а вы изволили скрыться… И я в последний раз спрашиваю: вы будете ходить на совещания, предусмотренные планом месткома, или не будете?
— Будем! Обязательно будем! — на разные голоса ответили Кудояров и Буянов.
— Ну то-то же, смотрите! — По всему было видно, что такой ответ удовлетворил председателя месткома, который сразу же стал ласковей, обходительней, — Ну как, товарищи, больше вопросов не будет? — обратился он к членам месткома и, не дожидаясь их ответа, кивнул Буянову и Кудоярову: — Всё! Можете идти!
— Постойте, а как же заявление? — спросила член месткома Мария Семёновна Соломатина. — Ведь на них же заявление поступило!
— Какое ещё там заявление? — недовольно спросил Махотин и посмотрел на часы. — Насчёт их морального поведения, что ли?
— Ну да! — подтвердила Мария Семёновна. — Гуляют они без всякой совести.
— Ну, матушка моя, уж это — их личное дело! — улыбнулся председатель. — Они не маленькие, а уж, слава богу, в приличном возрасте. Не будет же общественная организация заниматься их интимными делами. У нас совсем другие обязанности. Мы должны воспитывать в них чувство ответственности за общественные дела. К примеру, увильнули с совещания, вот мы их сегодня и вздули за это. А где они обедают, куда спать ходят… извините, Мария Семёновна, это не наше дело…
…Когда Кудояров и Буянов вышли на улицу, был уже вечер. Направо виднелся их дом, большой, с яркими глазницами окон, с мигающими буквами «Гастроном». Сперва они было повернули туда, направо, а потом как-то незаметно для себя замедлили шаг и вскоре совсем остановились.
— Саша, может, сходим? — спросил Буянов.
— Что ж, можно, — поспешно ответил Кудояров.
И они повернули налево.
INFO
Редактор — Арк. ВАСИЛЬЕВ.
А 04601. Подп. к печ. 6/VIII 1955 г. Тираж 100 000. Издательский № 671. Зак. № 210, Объём — 0,87 бум, л. 2,40 печ. л, Учётно-издат. л. 2.63.
Ордена Ленина типография газеты «Правда»
имени И. В. Сталина.
Москва, ул. «Правды», 24.
Сканирование и перевод в DJVu, Борис Ледин — 2014
www.cartoon-twins.ru
FB2 — mefysto, 2023
Более подробно о серии
В довоенные 1930-е годы серия выходила не пойми как, на некоторых изданиях даже отсутствует год выпуска. Начиная с 1945 года, у книг появилась сквозная нумерация. Первый номер (сборник «Фронт смеется») вышел в апреле 1945 года, а последний 1132 — в декабре 1991 года (В. Вишневский «В отличие от себя»). В середине 1990-х годов была предпринята судорожная попытка возродить серию, вышло несколько книг мизерным тиражом, и, по-моему, за счет средств самих авторов, но инициатива быстро заглохла.
В период с 1945 по 1958 год приложение выходило нерегулярно — когда 10, а когда и 25 раз в год. С 1959 по 1970 год, в период, когда главным редактором «Крокодила» был Мануил Семёнов, «Библиотечка» как и сам журнал, появлялась в киосках «Союзпечати» 36 раз в году. А с 1971 по 1991 год периодичность была уменьшена до 24 выпусков в год.
Тираж этого издания был намного скромнее, чем у самого журнала и составлял в разные годы от 75 до 300 тысяч экземпляров. Объем книжечек был, как правило, 64 страницы (до 1971 года) или 48 страниц (начиная с 1971 года).
Техническими редакторами серии в разные годы были художники «Крокодила» Евгений Мигунов, Галина Караваева, Гарри Иорш, Герман Огородников, Марк Вайсборд.
Летом 1986 года, когда вышел юбилейный тысячный номер «Библиотеки Крокодила», в 18 номере самого журнала была опубликована большая статья с рассказом об истории данной серии.
Большую часть книг составляли авторские сборники рассказов, фельетонов, пародий или стихов какого-либо одного автора. Но периодически выходили и сборники, включающие произведения победителей крокодильских конкурсов или рассказы и стихи молодых авторов. Были и книжки, объединенные одной определенной темой, например, «Нарочно не придумаешь», «Жажда гола», «Страницы из биографии», «Между нами, женщинами…» и т. д. Часть книг отдавалась на откуп представителям союзных республик и стран соцлагеря, представляющих юмористические журналы-побратимы — «Нианги», «Перец», «Шлуота», «Ойленшпегель», «Лудаш Мати» и т. д.
У постоянных авторов «Крокодила», каждые три года выходило по книжке в «Библиотечке». Художники журнала иллюстрировали примерно по одной книге в год.
Среди авторов «Библиотеки Крокодила» были весьма примечательные личности, например, будущие режиссеры М. Захаров и С. Бодров; сценаристы бессмертных кинокомедий Леонида Гайдая — В. Бахнов, М. Слободской, Я. Костюковский; «серьезные» авторы, например, Л. Кассиль, Л. Зорин, Е. Евтушенко, С. Островой, Л. Ошанин, Р. Рождественский; детские писатели С. Михалков, А. Барто, С. Маршак, В. Драгунский (у последнего в «Библиотечке» в 1960 году вышла самая первая книга).
Поделиться книгой: