Лукавое светило

Когда прозвенел последний звонок, возвестивший, что с этого момента вход в кинозал уже воспрещён, жёны Баландина и Кубарева в который раз снова прибежали к читальне. Теперь им посчастливилось найти своих мужей. Баландин, опираясь плечом о дерево, смотрел вверх и слегка охрипшим голосом говорил:

— Смотри, какая луна!

— А это вовсе не луна, а солнце, — возражал Кубарев, у которого галстук уже свисал из грудного кармана. — От луны жарко не бывает, а вот мне жарко…

Их доброму плану так и не суждено было осуществиться.

ЛУКАВОЕ СВЕТИЛО

Погожим майским днём из слухового окна двухэтажного дома № 17 по Ягодной улице выглядывали два человека. Один из верхолазов, одетый в защитный костюм военного покроя, был управляющий домами Антон Никитич Васютин, известный среди жильцов под именем Ангела-домохранителя. Он только что осмотрел крышу с чердака и теперь хотел сделать то же самое и снаружи, но, чтобы не подвергать себя опасности, махнул рукой и остался на прежнем месте.

— А ну тебя к шутам в болото вместе с твоей крышей! — сказал он своему спутнику, престарелому жильцу квартиры № 8 Маркелову, — Ну, что ты меня на несчастный случай толкаешь, а? Посмотрели с чердака — и хватит. А зачем же на крышу-то?

— Чтоб ты убедился, какой тут ремонт нужен, — ответил Маркелов, поблёскивая очками в металлической оправе. — Полезай, посмотри!

— А что я, не знаю, что ли? — гудел Васютин, с опаской поглядывая на край крыши. — Раз сказал, сделаю, — значит, всё, крышка!

— Ты и прошлой осенью обещал, — не унимался Маркелов, — А на деле вышел пшик. В прошлом году было две дырочки, а теперь их вон сколько, не сочтёшь. И балка гнить начала и угол. Надо было тогда ремонтировать, осенью.

— Чудак ты, да и только! — усмехнулся Васютин. — Право, чудак! Ну кто же, скажи на милость, осенью ремонтирует крыши, а? Чтоб починить крышу, нужно сменить железо, да то, да сё! И вот представь себе такую картину; мы сняли старый лист железа, а в это время осадки в виде дождя или мокрого снега. Всё это набьётся на чердак. Начнёт гнить потолок. И так далее и тому подобное. Вы потом будете обвинять меня, а на самом деле виноваты атмосферные осадки. Ты же человек пожилой, наверно, знаешь, что погода от управдомов но зависит. Мы не распоряжаемся ни солнцем, ни тучами. Другое дело, если бы солнцу, так же, скажем, как и дворнику, я смог отдать, к примеру, такое распоряжение: «А ну-ка, брат солнце, наведи порядок на небе, убери-ка вон те тучки! Мне, видишь ли, нужно крышу ремонтировать…»

Антон Никитич одной рукой вцепился в створку окна, а другой поводил по шершавой кровле. Давно не крашенное железо оставило на его ладони бурый след ржавчины. Потом из водосточного жёлоба, сплошь засыпанного землёй и прошлогодними листьями, Васютин выдернул сухую былинку крапивы, повертел её в руках, зачем-то понюхал и выбросил вон.

— Что ж, крыша как крыша, — снова заговорил Антон Никитич, скрываясь вглубь чердака, — Ничего особенного. Пустяки. Заменить три листа — и всё! Раз плюнуть да несколько раз молотком ударить… В общем, сегодня уж как-нибудь, а завтра я подошлю кровельщика. Сн мигом залатает. Кстати, и погоду на завтра обещали хорошую. Своими ушами сводку слышал…

На следующий день погода как будто специально решила поддержать авторитет синоптиков: с утра и до вечера она была в полном соответствии с объявленным прогнозом — малооблачной и без осадков; В этот день Антон Никитич Васютин, воспользовавшись золотым денёчком, старательно трудился под окном своей квартиры, рассаживая кусты крыжовника и малины. В контору он вернулся только под вечер, когда единственный в домоуправлении кровельщик — он же слесарь, он же и электромонтёр, — не дождавшись управляющего, занялся отхожим промыслом, подрядился в артели «Прогресс» ремонтировать тележный ход.

Вскоре в контору домоуправления пришёл и Маркелов. Прежде чем старик успел открыть рот и сказать кое-что в адрес управдома, Васютин страдальчески сморщил лицо и затараторил:

— Ругай меня, гражданин Маркелов, критикуй! Я этого вполне достоин. Но ты понимаешь, как сложилась ситуация: кровельщик один, а домов шестнадцать. Вот и вертишься, словно чёрт на горячей сковороде. Туда надо, сюда надо. Прямо хоть разорвись на мелкие кусочки! Но ты, пожалуйста, пе беспокойся. Завтра обязательно сделаем. Вот увидишь… Я своему слову хозяин… С утра на крыше начнётся такая канонада, что хоть уши затыкай!..

Ни завтра, ни послезавтра никакой канонады на крыше не было, если не считать за таковую осторожных шагов дымчатого кота, охотившегося за молодыми воробьями. Потом с неделю шёл дождь, иногда один, иногда вперемешку с мокрым снегом. В такие дни, закутавшись в брезентовый плащ-дождевик, Антон Никитич сам шёл к Маркелову и, сдувая с кончика носа дождевые капли, говорил:

— Опять, гражданин Маркелов, нам с тобой не повезло. Опять небесное светило, будь оно неладно, сыграло над нами злую шутку!

— Хоть временно залатайте, — просил Маркелов, — Дом гниёт!

— Весь не сгниёт, — бодро отвечал Васютин. — А что сгниёт, подправим. Тем временем проглянет солнышко, установится. вёдрышко, тогда и за ремонт возьмёмся. Потерпи денек-другой. Сейчас не осень…

Только через два месяца управдом деловито вошёл в квартиру Маркелова и, едва переступив порог, с торжественной ноткой в голосе сказал:

— Попрошу, гражданин Маркелов, подписать акт! Дескать, так и так, работа выполнена, крыша починена, в чём и подписуюсь.

— Позвольте. Антон Никитич! — изумился Маркелов. — Кто же её чинил-то? И когда?

— Чинят. Слышишь, поверху кровельщик лазает? — В подтверждение своих слов Васютин поднял вверх палец и искоса посмотрел на потолок, — Пока подпишем актин, крыша будет готова. Только давайте оформим приёмо-сдаточные формальности…

Не успел Антон Никитич вывести на бумаге: «Мы, нижеподписавшиеся, управляющий домами А. Н. Васютин, с одной стороны…», — как в квартиру вошёл кровельщик (он же слесарь, он же и электромонтёр) и, почёсывая шею, тихо доложил управдому:

— Антон Никитич, неувязка! Вы мне дали три листа железа, а там нужно по крайней мере восемь. Да желобки сменить. Да водосточные трубы.

— Ты брось панику сеять! — прикрикнул на него управдом. — Я своими глазами видел, что там три листа прохудились.

— Эва, когда это было-то! — нараспев сказал кровельщик, — При царе Горохе, когда грибы на войну ходили. Оно, конечно, если бы тогда подремонтировать да, к примеру, покрасить, тогда было бы, как и быть положено. А теперь что ж… Теперь подходящий момент упущен. Ведь всё хорошо в своё время: летом свежий огурец, а зимой кислая капуста.

— И чего же ты хочешь?

— Я-то? Я ничего не хочу. Только одному мне с такой работой никак не управиться. Тут нужна помощь ремонтной конторы. Но ремонтная контора, сами знаете, за спасибо работать не станет. Ей на стол денежки клади. Чего доброго, рублей восемьсот запросит, не меньше.

— Если нужно, заплатим и тысячу! — после некоторого раздумья ответил управляющий. — А восемьсот рублей — нешто деньги? Чепуха!.. В общем, гражданин Маркелов, прошу не беспокоиться! Моё слово — кремень… До завтра…

Две недели Маркелов старался уловить хоть какой-нибудь шорох на крыше, но сверху не было слышно ничего, даже осторожных шагов дымчатого кота. Потом старик сам пошёл на поиски управляющего. Он навещался в домоуправление, подкарауливал Васютина на улице, возле его дома и даже у пивной. Антон Никитич пропал, будто дым на ветру. Правда, несколько раз Маркелов видел Васютина издали, но стоило ему приблизиться к управдому, как тот исчезал в первых же воротах.

Так прошли лето, осень и половина зимы.

Как-то ясным морозным днём Маркелов, выдувая клубы пара, торопился на заседание исполкома горсовета, где должна была обсуждаться его заметка о запущенности дома № 17 по Ягодной улице. Он шёл и думал о том, что теперь-то, после выступления газеты да после обсуждения на исполкоме, Васютин наконец-то примется за ремонт. И Маркелов потужил, что об этом раньше не написал.

— Значит, в газетах пишем, людей баламутим? — раздался за его спиной голос Антона Никитича Васютина. — Пожилой человек, а такими нехорошими делами занялся, завёл в заблуждение читателей газеты, передёрнул фактики! Ты пишешь, будто на ремонт дома нужно пятьдесят тысяч рублей. Ничего подобного! Эта цифра голословная, с потолка списана! Если хочешь знать, требуется не пятьдесят, а всего-навсего сорок семь с какими-то копейками. Могу смету показать.

Васютин бросил в воробья недокуренную папироску и продолжал:

— А ещё ты пишешь, будто я затянул ремонт дома. Опять неправда! Нешто ты не знаешь, какое было лето? Небось, помнишь? Не лето, а какая-то дырявая лоханка!

— Значит, опять атмосферные осадки подвели? — улыбнулся Маркелов.

— Ты, гражданин Маркелов, не смейся, когда речь идёт о деле! — с упрёком сказал Васютин. — Не думай, что я не болею за сохранность жилищного фонда. А что прикажешь делать, если за всё лето солнца, как надо, не видел?

— Вот оно, посмотри, — старик прищурился и кивнул вверх.

— Теперь вижу. Да что толку-то?! Ни пылу от него, ни жару. Только слава одна, что светило.

Васютин бросил недовольный взгляд на солнце, но в тот же миг зажмурился и отвернулся.

— У, лукавое! — процедил он сквозь зубы и, закрыв варежками глаза, добавил: — Коптилка ты семилинейная, а не солнце!..

ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ ПОДХОД

Заседание правления артели «Красный бондарь» близилось к концу, когда на пороге показался артельный сторож Матвей Горохов. Он держал в руках шапку, а в шапке покоились овчинные рукавицы.

— Товарищи правление! — сказал Матвей с поклоном. — Бэт вы все здесь. Можно сказать, вся головка. И председатель Семён Никитич тоже. Или увольте, или что хотите делайте… От сторожёвки я отказываюсь… Не то в газету напишу… Иначе нельзя…

— Дядя Матвей! — обратился к нему председатель Семен Никитич Мелешкин, — У нас тут заседание, важные дела решаем, а ты… Ну, что ты хочешь?

— Хочу, чтобы склад готовой продукции отремонтировали, вот что! — сердито ответил Матвей, — Три раза писал вам, и все напрасно! Ну мыслимо ли готовую продукцию так держать? А? Нешто это по-хозяйски? Продукция денег стоит, а в склад хоть на тракторе въезжай! А спрашивать потом с кого будете? С Матвея? Нет уж, благодарю за милость!..

Сперва Мелешкин пытался просто выдворить назойливого старика, но, вспомнив про его угрозу написать в газету, быстро смирился и даже предложил Матвею стул.

— Действительно, товарищи! — заявил Мелешкин. — В склад готовой продукции может проникнуть любой и каждый. Стены давно требуют ремонта. Но… Но ведь для ремонта деньги нужны. Выходит, опять непредвиденные расходы!

— Да, рублей, пожалуй, тысячу надо, не меньше, — сказал бухгалтер, скосив глаза на матовый шар потолочной лампы.

— Вот видите! — живо подхватил Мелешкин. — Мы говорим, что надо каждую копейку экономить, а тут целая тысяча рублей! Сто тысяч копеек! Нет, товарищи, это не по-хозяйски. Надо придумать что-то другое.

Но присутствующие ничего другого выдумать не могли. Все сходились на одном: склад нужно ремонтировать, и как можно скорей.

— А что, если купить собаку, а? — предложил Мелешкин и вопрошающе посмотрел на правленцев, — Затраты грошовые, зато польза какая! Никто щепки не унесет. Да и Матвею большая подмога. Как ты думаешь, дядя Матвей, а?

— У меня же есть песик! — ответил Матвей, — Шустрый такой, зверёныш! Шариком кличут.

— Тоже нашёл собаку! — усмехнулся Мелешкин, — Она у тебя и брехать-то как следует не умеет, а так, тявкает не поймешь что. И облик у неё не собачий. На кошку смахивает. В хвосте репья, уши болтаются. Наверно, извините, и блохи есть. Ну разве можно такой дворняжке артель доверить? Ни за что! Уж если иметь собаку, так порядочную, чтоб она одним видом уважение к себе внушала…

Говорил Мелешкин горячо, убедительно. Вдохновлённые его вескими доводами, заместитель и бухгалтер стали даже называть наилучшие, по их мнению, породы собак. Бухгалтер Николай Прокофьевич предлагал завести куцего эрдельтерьера. Заместитель отстаивал ум и неподкупность немецкой овчарки. Иного мнения был Семён Никитич.

— Не выношу сенбернаров, эрдельтерьеров и прочих догов-бульдогов! — горячился он, — Я предлагаю остановиться, ну, скажем, на волкодаве. Видели когда-нибудь? Нет? А спорите! Это не собака, а лев с собачьей мордой. Его не только жулики — честные люди будут за версту обходить!

Доводы и авторитет председателя возымели полный успех. Через день агент по заготовкам Стучалов, снабжённый командировкой, инструкцией, на всякий случай, пятьюстами рублей, выехал в отдалённое Омутнинское лесничество, где, по утверждению Мелешкина, держали волкодавов.

Десять дней не было вестей от Стучалова. Наконец пришла телеграмма:

«Задание выполнил шлите триста найма автомашины получении выезжаю».

Спустя три дня Мелешкин получил вторую телеграмму:

«Застряли снегу найма буксира также другие расходы шлите семьсот рублей привет Стучалов».

А ещё через неделю, гремя цепями, во двор артели въехала крытая трёхтонка, в которой помещались будка с собакой и проводник. Стучалов торжественно восседал рядом с шофером.

Посмотреть на покупку собралось всё правление. Тут же ходил и сторож Матвей. Он косо поглядывал на сарай, откуда временами слышался то басовитый лай, то рычание.

— Вишь, рычит, как трактор какой! — кивал он, — Поди, рублей пятьдесят за пего бухнули! Ну, что ж! Посмотрим на деле, чего он стоит. Тут ведь не волков давить, а службу служить!

Агент Стучалов, поправившийся, немного обветренный, чувствовал себя именинником. Щуря заплывшие глазки, он торжественно предупреждал:

— Ох, и лют! Зверь в собачьей шкуре! Никого не признаёт! Самому проводнику пальто в клочья исполосовал. Пришлось за четыреста рублей новое покупать…

— А как звать-то этого барбоса? — поинтересовался Семён Никитич, заглядывая в щель.

— Какая-то мудрёная кличка, уж и не помню. Сейчас я проводника спрошу. Эй. хозяин! — обратился Стучалов к сидящему на дровах человеку. — Слышь, хозяин? Как кобеля-то звать?

Проводник сердито произнёс что-то длинное и непонятное.

— Бот и я говорю, мудрёная кличка, — оправдывался Стучалов. — В два приёма не выговоришь.

— Ну и пёс с ней, с кличкой! — махнул рукой Семён Никитич, — Будем Полканом звать. У моего тестя тоже Полкан был. Поменьше этого, но поголовастей. Убили его. Кур воровал… Так сколько, говоришь, отдал-то?

— Триста пятьдесят рублей, не считая всяких других расходов. Дешевле не отдавали.

— Немного дороговато, — почесал скулу Мелешкин.

— Зато собака-то! Кататься на ней можно!

— За такие деньги, небось, нас самих прокатят, — сухо заметил бухгалтер, — Ещё машину нанял, проводника зачем-то взял… Ему и суточные выплачивать и обратный проезд потребуется. Это, брат, тоже в копеечку влетит.

— А что я один стал бы с ней делать? Вас бы туда, так узнали бы! — обиделся Стучалов.

— Ну, ладно, ладно, — замахал на них Мелешкин. — Будет вам. В два счёта окупится. Ты, Стучалов. займись-ка проводником. Покорми его… А вечером — к поезду. Без него управимся… И машину отпусти…

На следующее утро, придя на работу, члены артели были удивлены открывшейся перед ними картиной: дорожки не расчищены, снег лежит сугробами, ворота заперты, во дворе горит большой ночной фонарь…

— Проспал, старый кочан! — сказал Мелешкин, — Небось, обрадовался, что за него животное службу несёт.

Председатель хотел постучать, но в ту же секунду отскочил от ворот на почтительное расстояние.

— За… за руку чуть не тяпнула! — произнёс он тоном человека, который чудом вывернулся из-под трамвая.

— Бот это да! — послышалось из толпы. — Что же теперь делать? Ведь работать пора.

Наиболее отчаянные пытались кричать и звать Матвея. Но в ответ слышалось лишь злобное рычание.

— Может, его, того… собака загрызла? — продолжая дрожать, высказался председатель. — Не нашли общего языка, вот она его и сгамкала…

— Пристрелить её, чтоб живых людей не грызла! — предложил кто-то из членов артели. — Взять ружьё, бах — и поминай, как звали!

— Стрелять нельзя, — возразил бухгалтер. — За неё большие деньги плачены. В инвентарную книгу записана… Уговорить бы её как!

— Товарищи! Никак Матвей! — закричали в толпе. — Он и есть! Это его шапка! Да вен он, вон, на чердаке!

— Люди добрые! — замахал Матвей шапкой, — Братцы! Выручайте! Близко, подлая, не подпускает! Всю ночь, чтоб ей ни дна, ни покрышки, на чердаке промаялся.

Затем Матвей неожиданно юркнул обратно. И все услышали, как он стал зазывать собаку:

— Полканушка! Иди, собаченька, на место! Я тебе мясца куплю, печёночки! Иди!..

Потом раздался приглушенный лай, удар, похожий на выстрел, и радостный крик Матвея:

— Есть! Наконец-то, будь она семь раз проклята! Загнал подлую! Захлопнул! Кошка помогла. Погналась за кошкой, а я её, голубушку, и припёр…

В тот же день бухгалтер стоял перед Мелешкиным и, переминаясь с ноги на ногу, докладывал: