Пленники надежды

Порринджер уставился на него.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего, но давай поспешим.

Магглтонианину передалась тревога его спутника, и ялик, ведомый двумя парами сильных рук, быстро вплыл в речушку и, точно птица, понесся по ее изгибам.

Лэндлесс греб с плотно сжатыми губами и каменным лицом, и сердце его сжимал страх. Порринджер тоже молчал. Туман окутывал болотистые низины так плотно, что их ялик словно пронзал низкое вязкое облако.

Свет на востоке разгорался, но земля все еще лежала, как труп, бледная, безмолвная, холодная и неподвижная. В воздухе стоял какой-то застойный запах.

Подплыв к столбу, вбитому возле хижины, они привязали к нему лодку и, выйдя из нее, двинулись сквозь мглу туда, где неясно виднелось жилище, похожее в жуткой недвижной тишине на сиротливый остов разбитого корабля, плавающий среди беззвучной пены.

— Дверь открыта, — сказал Лэндлесс.

— Да, вижу, — отвечал Порринджер. — Он что же, хочет безвременно умереть от лихорадки? Иначе зачем ему впускать в дом эту вонь и этот кладбищенский туман, пока он спит?

Они говорили негромко, словно боясь разбудить спящего Годвина, к которому они, собственно, и явились. Подойдя к хижине, они постучали по косяку двери и позвали Годвина по имени раз, другой, третий. Но не услышали ответа.

— Пошли, — хрипло проговорил Лэндлесс и вошел в хижину. Порринджер зашел вслед за ним. Холодный полусвет, просачивающийся в низкий и узкий дверной проем, был не в силах рассеять царящий внутри мрак. Лэндлесс ощупью добрался до лежанки и нагнулся.

— Его здесь нет, — промолвил он.

Магглтонианин наткнулся на связку весел, свалив их на пол с грохотом, который в этой гробовой тишине прозвучал жутко и вызвал шок.

— Здесь совсем темно, — пробормотал Порринджер. — Если я смогу найти его огниво, то в углу, я это знаю, сложены сосновые факелы. — Господи Боже!..

— Что там? В чем дело? — вскричал Лэндлесс, наткнувшись на него.

— Это его лицо! — потрясенно проговорил магглтонианин. — Тут, на столе! Я дотронулся до него, и оно холодное!

Лэндлесс бросился к очагу, где, как он знал, хранились огниво и трутница, нащупал их, затем отыскал груду факелов. Мгновение — и ярко вспыхнул огонь, осветив хижину красным светом, затмившим бледный свет занимающегося дня.

Стала видна комната со своей знакомой обстановкой, состоящей из стола, сундука, лежанки и скамьи, из висящих сетей и истрепанных парусов, но вместе с нею стало видно и нечто незнакомое и ужасное.

Это было мертвое тело починщика сетей, лежащее навзничь на грубо сработанном столе. Его голова свисала со столешницы, а лицо, на котором всего несколько коротких часов назад Лэндлесс видел такую светлую и терпеливую безмятежность, почернело и было искажено, а на горле темнели следы десяти пальцев, пальцев убийцы.

С горестным криком Лэндлесс упал у стола на колени и прижался лицом к холодной руке Годвина, свисающей со стола. Порринджер начал сыпать проклятиями. С побелевшими губами и горящими глазами он обрушивал и обрушивал проклятия на голову убийцы. Он проклинал его, призывая на помощь силы света и тьмы, силы земли, моря и воздуха, призывая все казни, кары и язвы обоих Заветов. Лэндлесс оборвал поток его анафем.

— Замолчи! — сурово сказал он. — Он бы простил. — Встав с земли, он поднял тело, положил его на лежанку и почтительно сложил его руки на груди. Затем повернулся к очагу. Было очевидно, что тайник взломан. Его секретная пружина была сломана, крышка в спешке закрыта. Лэндлесс оторвал ее от бревна — пистолеты остались на месте, но золото и бумаги пропали. Он обернулся к магглтонианину, стоящему рядом, воззрившись на тайник.

— Послушай, — продолжил он, — тут лежало золото. Негодяй, мимо которого мы только что проплыли, знал об этом — неважно, как — и из-за него он убил единственного друга, который был у меня на земле. Настанет день, когда я отомщу за него. Здесь также хранились бумаги, списки и подписи солдат Республики, кабальных работников, моряков — всех участников нашего дела, кроме уголовников и рабов. Еще тут были письма из Мэриленда и Новой Англии, и эта корреспонденция могла бы навлечь порку и позорный столб на нонконформистов всех мастей, кроме квакеров. Все эти доказательства нашего заговора находятся в руках этого убийцы — чего быть не должно.

— А что ты сделаешь, друг мой? — с жаром вопросил магглтонианин. — Отведешь ли ты убийцу внутрь ворот, как будто для того, чтобы поговорить с ним тайно, и там поразишь его в живот, как сделал Иоав с Авениром, сыном Нира, умертвившим брата его Асаила?[58]

— Упаси Бог, — ответил Лэндлесс. — Но я заберу у него эти бумаги до того, как он узнает их содержание. Подожди минуту, и мы пойдем.

Он снова подошел к лежанке и встал рядом с нею, глядя на покойного с суровой и тихой печалью. Одна из холодных белых рук Годвина что-то сжимала. Лэндлесс наклонился, с трудом разжал окоченевшие пальцы и увидел, что это клок жестких рыжих волос.

— Вот видишь, — молвил он.

— Да, — угрюмо ответил магглтонианин. — Это неопровержимая улика. В этом графстве есть только один человек с такими волосами. Оставь эту прядь там, где она есть, и тогда можно будет сказать, что убитый держит в руке веревку, на которой будет повешен тот, кто его убил.

— Да, она останется там, где есть. — И Лэндлесс снова сжал мертвые пальцы.

Подобрав с пола кусок парусины, он накрыл им мертвеца. Затем подошел к полости в стене, взял из нее пистолеты и спрятал их за пазуху.

— Они могут мне понадобиться, — пояснил он. — Пойдем.

Они покинули хижину убитого починщика сетей и поплыли обратно сквозь летний рассвет. Небо было расцвечено малиновыми и золотыми полосами, на востоке над водой поднимался огненный край солнца, и лицо девственной земли окутывало серебристо-жемчужное покрывало дымки.

Они гребли молча, пока не приблизились к причалу, и Порринджер сказал:

— Теперь наш вожак ты.

Лэндлесс поднял свои измученные глаза.

— Я доведу дело до конца, и да поможет мне Бог, Но мне бы хотелось лежать сейчас мертвым в той хижине рядом с ним.

Они оставили ялик у причала и направились к лачугам. Встретив одну из толстых неряшливых служанок, Лэндлесс спросил ее, где они могут найти надсмотрщика. Оказалось, что полчаса назад тот ушел на трехмильное поле после того, как осыпал забористой бранью двух медлительных работников и пообещал разобраться с ними в обеденный перерыв.

— А где сейчас хозяин?

— Полковник отправился к устью протоки вместе с сэром Чарльзом Кэрью, который поддался нетерпению и отплыл на "Нэнси" под залатанным парусом. А помощник надсмотрщика находится на дальнем кукурузном поле в двух милях от хижин рабов и сервен-тов.

— А все работники сейчас в полях, Барб? — спросил Лэндлесс.

Барб ответила, что да, "как он знает и сам, поскольку солнце уже полчаса, как взошло".

— А ты видела малого по прозвищу Таракан?

Нет, Барб его не видала, но слышала, как надсмотрщик велел Луису Себастьяну взять с собою двух человек и отправиться на табачное поле, расположенное между протокой и третьим сушильным сараем, и Луис Себастьян позвал с собою Таракана и Трейла.

Лэндлесс поблагодарил служанку и пошел прочь, не предложив ей платы, которую, надо думать, по мнению Барб, она вполне заслужила.

— Иди найди Вудсона, — сказал он магглтонианину, — и сообщи об этом убийстве, но ничего не говори о том, что мы знаем. А я пойду к сушильному сараю.

— Не будет ли лучше, если бы я пошел с тобой, дабы помочь рукам твоим? — спросил Порринджер. — Я стал бы действовать согласно текстам главы тридцать пятой Книги Чисел, а также тринадцатому стиху двадцать второй главы Откровения Иоанна Богослова, и поразил бы душегуба.

— Нет, — отвечал Лэндлесс. — С Вудсоном надо поговорить немедля, иначе подозрение падет на нас самих. И попроси его, друг мой, чтобы нам с тобой он поручил хоронить его.

Глава XIII

В СУШИЛЬНОМ САРАЕ

Третий сушильный сарай был построен на косе, вдающейся в более широкую протоку, и от полей его отделяла полоса кедров. Это было уединенное место, и сам сарай — высокое темное сооружение без окон и с низкой дверью — имел зловещий вид. Лэндлесс ожидал обнаружить троих мужчин внутри, а не на поле за работой, и его ожидания оправдались. Когда он зашел в пахучий сумрак, троица повскакала с куч бочек, бочонков и колышков, среди которых они сидели на корточках, сдвинув головы и совещаясь.

Лэндлесс быстро подошел к Таракану.

— Убийца! — молвил он.

Уголовник отпрянул, затем, издав звериный рык, подобрался, чтобы броситься бежать. Лэндлесс поджидал его, пригнувшись и вытянув мускулистые руки, но тут в дело вмешался мулат. Своими изящными желтыми руками он толкнул Таракана назад, прижал его к бочке и что-то зашептал ему на ухо. Лицо негодяя мало-помалу вновь приняло свое выражение гнусной свирепости, хотя при этом на нем выступил пот, а рот Таракана то открывался, то закрывался, словно он только что долго бежал. Он посмотрел на Лэндлесса одновременно и угрожающе, и раболепно.

— Что, приятель, стало быть, ты прознал, какое дельце я обделал нынче ночью? Но ты же будешь держать язык за зубами, да? Не станешь же ты закладывать своего товарища, который вместе с тобою гнил в Ньюгейте и переплыл океан в трюме того же корабля, идущего в эту чертову Виргинию, который завсегда был расположен к тебе и, как и ты, ненавидит того малого, который нас купил. Ты будешь молчать, приятель, и тебе не придется об этом пожалеть.

— Я сейчас же донесу на тебя полковнику Верни, — сказал Лэндлесс.

Негодяй издал утробное ворчание, в котором слышались одновременно и ярость, и страх. Луис Себастьян успокаивающим жестом положил ладонь ему на плечо.

— Если бы я подумал, что ты заложишь меня, — зарычал уголовник, — то ты не вышел бы отсюда живым.

— Я проживу достаточно долго, чтобы увидеть, как тебя повесят, — невозмутимо отвечал Лэндлесс.

Тут мулат вложил в руку Таракана бумаги.

— Стало быть, ты хочешь заложить меня? — процедил тот.

— Я так и сказал.

— Тогда клянусь Богом, ты об этом пожалеешь! — свирепо и торжествующе взревел Таракан. — Видишь вот это, вот это и вот это? — И он потряс ворохом бумаг. — Когда я смекнул, что на себе мне всего не спрятать, мне хватило ума захватить бумаги, а не пистолеты. Теперь ты у меня вот где! Тут у меня списки, которые старый дурак прятал за своим золотом. Тут достаточно для того, чтобы повесить тебя и твоих чертовых пуритан выше, чем Артаксеркс повесил Амана. Я держу тебя за горло и задавлю!

— Ты не умеешь читать и не знаешь, что содержится в этих бумагах, — ровным голосом сказал Лэндлесс.

— Зато читать умею я, — вкрадчиво промолвил Трейл. — Когда ты вошел, я как раз читал их нашему другу, который, увы, не получил достаточного образования.

Лэндлесс выхватил из-за пазухи пистолет, взвел его курок и прицелился в убийцу.

— Как видишь, — с грозным бесстрастием молвил он, — с твоей стороны было не так уж умно оставить в тайнике пистолеты. А теперь отдай мне эти списки.

— Черт возьми! — вскричал уголовник, а Луис Себастьян скользнул в сторону двери.

Но Лэндлесс, быстроглазый и проворный, уловив это движение, отпрыгнул назад, к двери, до того, как туда добежал мулат. Теперь он держал под прицелом всех троих мужчин.

— Я застрелю первого же из вас, кто стронется с места, — жестко сказал он. — Таракан, положи бумаги вон на тот обрезок доски и ногой подтолкни их ко мне.

— Ага, как же, — последовал брюзгливый ответ.

— Как хочешь. Сейчас я досчитаю до двадцати, и если при счете двадцать эти бумаги не окажутся в моих руках, пристрелю тебя как собаку.

Убийца изрыгнул ужасное проклятие. Лэндлесс начал считать. Таракан нерешительно шевельнул рукой, в которой он держал списки. Лэндлесс продолжал считать:

— Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать… — Ругнувшись еще раз и свирепо ощерившись, Таракан бросил бумаги на обрезок доски у своих ног.

— А теперь подтолкни ее ко мне, — приказал Лэндлесс.

Таракан, глядя на него волком, подчинился. Не переставая держать троицу под прицелом, Лэндлесс быстро нагнулся, подобрал драгоценные листки, удостоверился в том, что они все здесь, и засунул их за пазуху.

— А теперь мне надо вам кое-что сказать. — Он прислонился к косяку, сурово глядя на троих ошарашенных мерзавцев. — Начну с тебя, Трейл, и с тебя, Луис Себастьян. Эти бумаги не сказали вам ничего такого, чего вы не знали и прежде. Они ценны для вас только потому, что доказывают наличие заговора и вы могли бы использовать их, чтобы шантажировать нас или, если бы вам того захотелось, продать их полковнику Верни.

— Сеньор Лэндлесс правильно понимает, что к чему, — сказал Луис Себастьян.

— Что ж, теперь у вас уже нет этих доказательств, а значит, вы находитесь в том же положении, что и вчера.

— Послушайте, сеньор Лэндлесс, — угрюмо продолжил Луис Себастьян, — этот ваш заговор нам не по душе. Им верховодят те, кого вы именуете солдатами и мучениками, кого наш хозяин называет пуританскими фанатиками, а я, Луис Себастьян, считаю проклятыми еретиками. Кабальные работники не имеют права голоса в этом деле и ничего не решают, а рабы до самого последнего момента вообще не должны ничего знать. Горстка наших, те, в ком течет кровь белых, были посвящены в тайну, чтобы, когда настанет час, мы взбунтовали чернокожих, но разве кто-то спрашивает наших советов? Разве с нашими мнениями считаются, разве наши желания уважают? К примеру, я, Луис Себастьян, принимал участие в трех восстаниях в Вест-Индии и знаю, как надо делать такие дела, но разве мои советы по поводу того или этого интересуют кого-то из вас? Вы кормите нас обещаниями, но Матерь Божья, почем нам знать, что эти обещания будут исполнены? Клянусь Сантьяго![59] Может статься, восстание увенчается успехом, и плантаторы будут повержены, а мы так и останемся рабами и просто сменим хозяев.

— Сейчас уже поздно задавать такие вопросы, — ровным голосом заметил Лэндлесс. — Вам придется принять наш заговор таким, каков он есть. Освобождая себя, солдаты Республики неизбежно освободят из неволи и вас, как они освободят меня, хотя я, как тебе известно, каторжник. Я готов рискнуть, и думаю, то же самое готовы сделать и вы.

Мулат вертел в руках колышек для подвязки табачных растений, постукивая им по своим крупным белым зубам. Затем медленно, глядя на фшуру, загораживающую дверь, проговорил:

— Разумеется, сеньор Лэндлесс, похоже, это наш лучший, наш единственный шанс обрести свободу.

Этим Лэндлессу и пришлось удовлетвориться. Повернувшись к убийце, он грозно сказал:

— А теперь послушай меня ты, Таракан. Я держу тебя в руках, поскольку ночью я слышал тебя на болоте, мы с Порринджером видели, как ты нынче утром украдкой выплыл из тамошней речушки, и я готов поклясться, что ты знал о золоте, которое было спрятано в хижине. И в эту минуту ты прячешь его на себе. Я мог бы держать тебя тут под прицелом, покуда не придет надсмотрщик и не обыщет тебя. Но я дам тебе уйти, чтобы не поставить под удар успех дела, которое тому, кого ты убил, было дороже жизни. Голословное утверждение изобличенного убийцы относительно содержания бумаг, предъявить которые он не может, мало чего стоит, но я предпочитаю, чтобы ты его не делал. Я тебя предупредил — лучше тебе немедленно бежать.

— Коли ты будешь держать язык за зубами, то на кой ляд мне бежать?

— Причина есть, и она находится в хижине на приливном болоте.

— О чем ты?

— О том, что в руке человека, которого ты убил, зажата вторая половина этого клока волос над твоим лбом.

Таракан с воплем бросился к двери, но его встретило дуло пистолета.

— Погоди, — спокойно сказал Лэндлесс. — Не бойся, я дам тебе убежать, но ты не покинешь этот сарай, покуда его не покину я.

— Чтоб тебе пропасть! — заорал уголовник с пеной на губах.

— Ты неблагодарен. Я не только обещаю не свидетельствовать против тебя, но и помогаю тебе сбежать.

— Для этого у тебя есть свои собственные причины, — заметил Трейл.

— Да, есть. Если тебя, Таракан, поймают, я буду молчать, если молчать будешь и ты. Если ты сейчас сбежишь, я буду молиться о том, чтобы когда-нибудь тебя настигла расплата. И чтобы эта расплата была суровой.

— Такой она и будет, вот только расплачиваться придется не мне, а тебе! — свирепо вскричал убийца. — Сейчас ты взял надо мною верх, но погоди! Будет и на моей улице праздник, и тогда я тебе покажу! Я раскурочу твою красоту и выпущу из тебя больше крови, чем плеть надсмотрщика, когда он тебя порол. Ей-богу, тебе придется солонее, чем этому старому хрычу, который корчился, вырывался и пытался молиться. Я…

С побелевшими губами и пылающими глазами Лэндлесс ринулся вперед и пистолетом ударил мерзавца в висок. Таракан пошатнулся и рухнул на колени, униженно моля о пощаде.

Лэндлесс опустил руку и медленно отступил к двери.

— Ты правильно сделал, что взмолился о пощаде, — тихо и отчетливо проговорил он, — потому что ты никогда еще не был так близок к смерти. Сейчас я дам тебе уйти, но когда-нибудь я тебя убью. И до тех пор — берегись! — Не отрывая взгляда от троих мужчин, он вышел за дверь, затем повернулся и пошел прочь твердым шагом, но со скорбью в сердце по своему убитому другу и с предчувствием беды.

В сушильном сарае убийца, поддельщик документов и мулат сидели в унылом молчании, пока снаружи не затихли шаги. Тогда, бранясь на чем свет стоит, Таракан двинулся к двери. Трейл удержал его.

— Куда ты идешь? — вскричал он.