Помоги проекту - поделись книгой:
Ей было два, когда пришли видения. Вскоре она перестала рассказывать о них близким. Ни няня, ни родители не испытывали ничего подобного. Впрочем, им было не до того. Мать – Матильда Мерксгеймская – занималась детьми. Хильдегарда, болезненный десятый ребенок – как десятина, – с рождения предназначалась Церкви. Сохранившиеся записи говорят о еще семерых братьях и сестрах Хильдегарды (один из которых, Бруно, был младше) так что, вероятно, некоторые дети умерли еще в младенчестве.
Отец – Хильдеберт Бермерсгеймский – свободный рыцарь, состоял на службе графов Шпонгеймских. Шпонгеймы при Салической династии стали одной из самых известных семей в Священной Римской империи. Вскоре после рождения Хильдегарды восточная ветвь этого семейства стала править герцогством Каринтия. А западная – рейнская ветвь – помимо Шпонгейма стали править Сайном, а потом и Гейнсбергом. Их прямыми потомками были Сайн-Витгенштейны, среди которых, например, российский фельдмаршал Пётр Витгенштейн и его сын, декабрист Лев Витгенштейн, соучредитель Московской консерватории Николай Трубецкой и другие известные представители рода Трубецких.
Шпонгеймы в XII веке были тесно связаны с Церковью, несколько представителей были епископами и архиепископами. А Ютта Шпонгеймская (1091–1136), дочь Стефана – основателя рейнской ветви семейства – в начале XII века выбрала жизнь отшельницы, выстроив свою небольшую келью с одним маленьким окошком недалеко от монастыря Святого Дизибода. Большую часть фактов о святом Дизибоде, ирландском монахе VII века, отправившемся проповедовать во Францию и осевшем на берегах Рейна, мы знаем теперь из его жизнеописания, написанного Хильдегардой Бингенской.
А сама Хильдегарда была направленна к отшельнице Ютте, когда ей было восемь, а Ютте едва ли было шестнадцать. Красавица из самого знатного семейства в округе, ставшая отшельницей, носила власяницу и бичевала себя – этого было достаточно, чтобы привлечь внимание всех матерей-дворянок. К Ютте начали посылать на обучение дочерей, предназначенных для церковной жизни. 1 ноября 1112 года четырнадцатилетняя Хильдегарда вместе с еще одной девушкой приняла послушание и поселилась вместе с Юттой.
Что входило в обучение? Чтение Псалтыри, конечно, осуществлялось на латыни, поэтому и латынь изучалась на базе Псалтыри. В дальнейшем латынь Хильдегарды оставалась неуклюжей, поэтому она часто прибегала к помощи секретарей при написании своих сочинений. Помимо латыни, она обучалась началам богословия и аскетизму. Ощущение нехватки знаний и образования не покидало Хильдегарду всю ее жизнь.
Жизнь небольшой общины – а их было сначала 10, потом уже, после смерти Ютты, 20 – фактически была внутренней, связь со всем миром осуществлялась через небольшое окошко, в которое передавались еда и письма.
О видениях Хильдегарда говорила только Ютте, и наставница велела молчать о них окружающим. Хильдегарда продолжала молчать и после смерти наставницы, когда уже ее саму в 1136 году выбрали руководителем сложившейся общины.
Все изменилось, когда ей было 42 года и 7 месяцев. «Совершилось… что огнистый свет с величайшим блистанием сошел из разверстых небес, затопил весь мой мозг и воспламенил все мое сердце и всю мою грудь как бы пламенем, притом не только сияющим, но и согревающим, как согревает солнце ту вещь, на которую изливает лучи свои; и я немедля уразумела изъяснение смысла книг, то есть Псалтыри, Евангелий и прочих писаний, как Ветхого, так и Нового Заветов». Это удивительно видение, давшее понимание священных книг, содержало также повеление записать все то, что она видела. С этого момента началась фактически вторая жизнь Хильдегарды.
Запись первых видений была направлена Бернару Клервоскому (1091–1153), его ответ позволил показать записи его ученику, Папе Евгению III (годы понтификата 1145–1153). А одобрение последнего открыло все дороги и дало покровительство архиепископа Майнцского.
В 1147 году Хильдегарда купила землю на горе Святого Руперта – Рупертсберге около Бингена на Рейне для ее растущей общины. Монастырь был открыт в 1152 году, когда архиепископ Майнца подписал все необходимые документы. В общину, как и при Ютте, брали девушек только из знатных семей. Причину этого Хильдегарда объяснила образно: «Бог любит всех своих детей, но нет крестьянина, который поставил бы своих быков и ослов в одно стойло, а потому и монахини разных сословий должны содержаться отдельно, чтобы они не разобщились, гордые своим воспитанием или униженные своим незнатным происхождением». Для последних, незнатных, был через 10 лет основан филиал монастыря в Айбингене. По иронии судьбы, в отличие от разрушенного во время Тридцатилетней войны Рупертсберга, он уцелел и является сейчас центром почитания святой Хильдегарды.
К 60-м годам XII века слава Хильдегарды достигает зенита. Она состоит в переписке с королями и папой, император Священной Римской империи Фридрих I Барбаросса (1122–1190) дарит ей свое покровительство. Община растет (50 человек в Рупертсберге и 30 в Айбингене!), и аббатиса путешествует по рейнским городам и монастырям с проповедями.
Современники в письмах обращаются к ней с почтительностью, необычной даже для характерных тогда весьма пышных форм. По словам одного аббата, в Хильдегарде воплощен «сияющий блеск священной религии»; аббатиса София, ее подруга, называет Хильдегарду «музыкальным орудием Святого Духа, созданным для извлечения бесценных мелодий, таинственно изукрашенным многими чудесами».
Музыка Хильдегарды дошла до нас в двух рукописях, одна из которых – богато украшенный Ризенкодекс – была составлена уже после смерти айбингенской аббатисы, а другая – Дендермондская – была записана при жизни и под руководством Хильдегарды.
Музыка Хильдегарды состоит из около семидесяти мелизматически развитых песнопений и действа – «Игры Добродетелей» (Ordo Virtutum). Экстатическая, необычная прежде всего по широкому диапазону и одновременно укорененная в традиции музыка[6] сочетается в них с таким же необычным, но глубоко укорененным в Вульгате (переводе Библии, восходящем к святому Иерониму (342–419/420), лексике Псалтыри и Песни Песней, латинским языком. По словам Сергея Аверинцева, переводившего произведения аббатисы на русский, «читательское впечатление от текстов Хильдегарды – впечатление от альпийского пейзажа: горный воздух и захватывающая дух крутизна».
Святая Хильдегарда, конечно, не первая женщина-композитор в западной традиции. И даже не первая монахиня-композитор, записывавшая свои видения! Еще около 900 года отшельница Виборада, жившая вблизи Санкт-Галлена, получила видение, в котором святой патрон санкт-галленского аббатства пел интроит Ne timeas Zacharia на рождество Иоанна Крестителя «в компании сияющих душ». В другой раз она спела великопостный тракт Qui habitat, который сохранился в рукописи St Gall Ms 359.
Эмоционально и стилистически схожую с Хильдегардой музыку писал также папа Лев IX, в миру Бруно фон Эгисхайм-Дагс (1002–1054) – один из самых известных музыкантов на Святом престоле. Отец его был графом Нордгау, Эгисхайма и Дагсбурга, а император Священной Римской империи Конрад II приходился ему кузеном.
В 1026 году Бруно стал епископом Тульским (естественно, речь идет не о городе Тула, а о городе Туль нынешнего департамента Март и Мозель на северо-востоке Франции). Поэтому нередко в книгах Папу Льва IX зовут Бруно Тульским. Благодаря своей безупречной репутации и активной деятельности по реформированию Церкви в духе Клюни, а также благодаря влиянию Конрада II в 1048 году Бруно Тульский стал Папой Львом IX.
Любовь к музыке Льва IX была такова, что он специально приезжал к Герману Расслабленному (1013–1054) в Райхенау, чтоб встретиться с самым знаменитым композитором своего времени. А сам папа был автором нескольких респонсориев (о чем написано в его житии), в том числе респонсория из мессы для св. Григория Великого –
Особенностью же музыкального наследия святой Хильдегарды является его объем (ни Виборада, ни Лев IX не оставили после себя такого обилия произведений), а также яркая творческая индивидуальность, которую можно заметить во всех ее творениях.
Пьер Абеляр родился в Ле-Пале возле Нанта. Его отец Беренгар был рыцарем, и Пьеру как старшему сыну надлежало идти по его стопам. Однако родители решили дать ребенку образование и, видя его успехи в обучении, не стали препятствовать ему, когда он отказался от наследства, чтобы посвятить жизнь наукам.
Абеляр перемещался по Франции от школы к школе[7], учился у Иоанна Росцелина (ок. 1050 – ок. 1122) – известного богослова и одного из основателей номинализма. Около 1100 года Пьер Абеляр перебирается в Париж, чтобы учиться у реалиста Гильома из Шампо (ок. 1068–1121), которого вскоре побеждает на диспуте.
Около 1102 года Абеляр основывает свою школу, сначала в Мелюне под Парижем, затем неоднократно переезжает, пока, наконец, около 1110 года не обосновывается на холме Святой Женевьевы в Париже. В это время слава Абеляра как логика достигает своей высшей точки.
В разные годы у него учились многие впоследствии знаменитые люди – папа Целестин II (годы понтификата 1143–1144), богослов и философ-схоласт Петр Ломбардский (ок. 1096–1160), проповедник и реформатор, признанный еретиком, Арнольд Брешианский (ок. 1090–1155). Но самой известной его ученицей стала Элоиза.
Элоиза родилась, вероятно, в 90-х годах XI века и в 1115 году, когда она встретила Абеляра, была девушкой двадцати с чем-то лет. В жесткой по отношению ко всем чувственным проявлениям «Истории моих бедствий» Абеляр пишет: «Элоиза была не хуже других и лицом, но обширностью своих научных познаний превосходила всех». Еще до учебы у Абеляра она хорошо знала латынь и имела познания в греческом и иврите, вероятно, также обучалась логике и медицине.
Петр Достопочтенный (ок. 1094–1156), аббат Клюни и один из известнейших реформаторов монашества XII века, назвал Абеляра в эпитафии «Сократом Франции, великим Платоном Запада и нашим Аристотелем». Неизвестный автор эпитафии Элоизы называет уже ее самой равной Абеляру в «чувстве, характере и искусствах», а знания ее в Писаниях и вовсе находит несравненными.
История любви Элоизы и Абеляра описана во многих книгах – от самого популярного средневекового романа – «Романа о розе» до книг Жан-Жака Руссо и Марка Твена. Известнейший философ и его ученица, которая младше на 10 лет, недолгое время счастья, бегство из Парижа от дяди Элоизы каноника Фульбера, свадьба, рождение сына с именем Астролябий (нет, в жизни этой четы, похоже, не было ничего обычного), возвращение в Париж.
Элоиза была права: свадьба не изменила ничего, Фульбер был в бешенстве и чувствовал себя обманутым. Еще бы, он был каноник, одно из высших лиц в Парижской епархии, и не видел происходившего под его носом. Фульбер и его люди подкупили слугу Абеляра и вошли в его дом, когда тот спал. Оскопили его.
После этого они – сначала Элоиза, потом Абеляр – приняли монашество. В 40 лет, почти как у святой Хильдегарды Бингенской, началась вторая жизнь Пьера Абеляра.
Став монахом в Сен-Дени, Абеляр пишет богословский трактат Sic et Non («Да и нет»), ставший одной из самых известных его работ, а также «Богословие высшего блага», осужденное на поместном соборе в Суассоне в 1121 году. В 1122 году, получив согласие аббата, Пьер Абеляр удалился в Бургундию, чтобы жить отшельником. Туда начали стекаться его ученики, и так было основано аббатство Параклета (от греческого παράκλητος – утешитель, один из эпитетов Святого Духа). В 1129 году Абеляр передал монастырь Элоизе и ее монахиням, лишенным своей предыдущей обители. Для новых обитателей Параклета Абеляр написал сборник гимнов, один из которых –
Современные исследователи с большей или меньшей вероятностью предполагают авторство Абеляра для еще нескольких известных произведений, в первую очередь секвенций Virgines Castae и Epithalamica (последняя может также принадлежать перу Элоизы). Вероятно, также можно предположить авторство Абеляра и для некоторых из дошедших до нас латиноязычных любовных песен XII века. По крайней мере, по словам Элоизы (обращенных к Абеляру): «Как бы шутя, в минуту отдыха от философских занятий, ты сочинил и оставил много прекрасных по форме любовных версов, и они были так приятны и по словам, и по напеву, что часто повторялись всеми, и имя твое беспрестанно звучало у всех на устах».
Самой Элоизе, равной Абеляру в «чувстве, характере и искусствах», современные исследователи приписывают авторство не только Epithalamica, но и Virent prata hiemata из Сarmina Burana.
В 1569 году герцог Баварии Альбрехт V Великодушный повелел произвести ревизию книг в Бенедиктбойренском монастыре и убрать все «ненадлежащие монахам» книги. В число этих книг, вместе с рукописями античной классики, попал манускрипт со средневековыми латинскими стихами (часть которых была снабжена адиамастическими невмами).
Снова эту рукопись обнаружили лишь в 1803 году, а описали и опубликовали полностью лишь в 1847 году. Это сделал Иохан Андреас Шмеллер, он же и назвал рукопись Carmina Burana (то есть <латиноязычные> песни Бойрена).
Первые исследователи от содержания произведений пришли в шок. На средневековой латыни, на языке Церкви, в них писалось не только о религии (из более чем 210 произведений Carmina Burana и связанных с ней Fragmenta Burana – около 80 духовных произведений, включая две литургические драмы), но о пьянстве, взяточничестве, сексе и играх, и при этом осмеивались монахи, аббаты и Римская курия!
За Carmina Burana последовали и другие схожие рукописи. Филологи, столкнувшиеся с целым корпусом подобной латиноязычной поэзии, не могли поверить, что подобное могло быть сочинено и записано «в лоне Церкви», и сочли это творением маргиналов.
В качестве таких церковных маргиналов им приглянулись «clerici vagantes» (клирики, перемещающиеся по тем или иным причинам между монастырями, церквями и дворами). Это слово не упоминалось в найденных латинских стихах, зато там встречалось слово неясной этимологии «голиарды», которые и были отождествлены с вагантами. Эта гипотеза была растиражирована статьями и книгами, но, увы, доказательств ей не нашлось.
1. Нет подтверждений тому, что clerici vagantes вообще умели писать музыку и стихи.
2. С тех пор так и не нашлось связи между вагантами и голиардами, чтобы их можно было отождествлять.
3. Были установлены авторы многих из обнаруженных произведений, и среди десятков имен – ни одного маргинала, зато есть архиепископы, канцлеры и аббаты.
Термин «голиард» – неологизм XII века. По поводу его происхождения какое-то время велись споры, но сейчас принято считать, что он происходит от слова «Голиас» и обозначает «последователей Голиаса». А «голиардская поэзия», объединяющая все светские латинские песни IX–XIII веков, это уже неологизм последних двух столетий.
Кто такой Голиас доподлинно неизвестно. Блестящее его описание есть в трактате Speculum Ecclesiae («Зерцало церкви») Гиральда Камбрийского (ок. 1146 – ок. 1223), британского историка и писателя, в котором говорится о паразите по имени Голиас, известным своим распутством и чревоугодием, который тем не менее является образованным и «выблевал» немало знаменитых песен, которые неблагоразумно порваны на короткие фразы.
Авторы XIX века примеряли на место Голиаса Вальтера Мапа (ок. 1135 – ок. 1210), английского клирика и писателя. Вальтер учился в Париже, был придворным короля Англии Генриха II, участвовал в III Латеранском соборе 1179 года, где ему, кстати, было поручено оспаривать аргументацию вальденсов, пытавшихся добиться от папы разрешения читать Библию на национальном языке. Затем он был каноником, прецентором в Линкольне, а в 1196 году стал архидиаконом Оксфорда. Ему долгое время приписывали некоторые «голиардские» поэмы, в том числе «Апокалипсис Голиаса» (в русском, довольно неудачном, увы, переводе Льва Гинзбурга он назван почему-то «Апокалипсисом голиарда»).
Эта гипотеза подтверждений не нашла, и Голиаса считают полумифологической фигурой. Иные исследователи, ссылаясь на упоминание «паразита» в описании Гиральда Камбрийского и средневековую традицию употребления этого слова, полагают, что речь могла идти о человеке, известному также по псевдониму Архиипита, жившему, вероятно, на деньги архиепископа Кельнского. Другие исследователи полагают, что под Голиасом имелся в виду Пьер Абеляр. По крайней мере, его Голиафом/Голиасом называет в письмах Бернар Клервоский. Насколько мы можем судить по дошедшим до нас (с нотами или без них) произведениям Абеляра, его подход к музыке и поэзии (в том числе с упомянутыми Гиральдом Камбрийским «короткими фразами») сильно повлиял на последующую латиноязычную поэзию, так что теперь нередко говорят о «школе Абеляра», в которую включают также и Элоизу, и Илария Орлеанского (ок. 1090 —?), поэта и ученика Абеляра. Сохранилось одно (возможно, даже два) стихотворение Илария, посвященное учителю. Иларий – автор нескольких известных «голиардских» стихов (их можно найти и в Carmina Burana), а также трех литургических драм.
Абеляра, самого известного философа XII века, который хотя и называл себя перипатетиком в юности и вынужден был метаться между монастырями из-за козней Бернара Клервоского в конце жизни, вряд ли можно назвать вагантом и маргиналом. Под это определение вряд ли подходят и «умнейшая из женщин» аббатиса Элоиза или образованный каноник Иларий Орлеанский. Правда, под это определение не подходят и другие известные авторы «голиардских» (или «вагантских») стихов, среди которых следует прежде всего назвать следующих персон.
Святой Алан Лилльский (1128–1202) – известный богослов и поэт. Учился он в Париже (вероятно, также у Абеляра) и Шатре, а после смерти был почитаем как Doctor universalis (универсальный доктор). Алан Лилльский преподавал богословие в Париже и Монпелье, участвовал в работе III Латеранского собора (как и упоминавшийся раньше Вальтер Мап), умер как цистерцианский монах. Автор большого числа сочинений по разнообразным вопросам, а его изречение «все дороги ведут в Рим» стало знаменитой поговоркой.
Петр Блуаский (ок. 1135–1211/12) – французский поэт, богослов и дипломат.
Родился в Блуа в аристократической семье. Вероятно, учился у Иоанна Солсберийского (а тот, в свою очередь, у Абеляра), изучал право в Болонье и богословие в Париже. Петр был учителем будущего короля Сицилии Вильгельма II Доброго (1153–1189), затем был дипломатом у короля Англии Генриха II. В 1176 году он стал канцлером в Кентербери и архидиаконом Бата. В 1190-х годах служил секретарем Алиеноры Аквитанской. Петр Блуасский – автор около 300 (!) дошедших до нас писем (это – одна из самых больших коллекций частной корреспонденции Высокого Средневековья), нескольких религиозных трактатов и, вероятно, около 50 песен (из которых около 10 сохранились с нотацией). Впрочем, атрибуция некоторых из них признается спорной.
Архипиита (ок. 1130 – после 1165) – поэт, чье настоящее имя и происхождение остаются неизвестными. Псевдоним, возможно, взят в честь Райнальда фон Дасселя (ок. 1120–1167), архиепископа Кельна и архиканцлера императора Фридриха Барбароссы. Все, что мы знаем об Архипиите, известно из его стихов. Он путешествовал по Германии, Австрии и Италии, где тяжело заболел в 1165 году. К сожалению, пример немалого числа средневековых авторов (того же Джефри Чосера или трубадуров) показывает, что между лирическим героем произведений и их автором существуют разительные отличия.
Гугон, Примас Орлеанский (ок. 1095 – после 1160) – французский поэт.
Мы также мало можем сказать о его жизни, помимо того, что есть в его стихах. Единственное сохранившееся свидетельство о нем оставил хронист Ришар Пуатевинский в 1142 году, но оно похоже по стилю на трубадурские жизнеописания и, вероятно, также проистекает из текста стихов, а не из реальных событий жизни.
Возможно, что о нем под именем «Примассо» рассказывается в одной истории из «Декамерона» Боккаччо. Сохранилось одно стихотворение с именем Примас в тексте. В рукописи GB – Ob Rawl. G 109, ff. 3–30 оно содержится вместе с 22 другими стихами, вероятно написанными тем же автором.
Вальтер Шатильонский (ок. 1135–1202/03) – французский поэт и богослов. Учился в Париже и Реймсе, преподавал в Лаоне и Реймсе, затем переехал в Англию для службы в канцелярии короля Генриха II. После убийства Томаса Бекета бежал во Францию и преподавал в Шатильоне-на-Марне. Затем посещал Рим и Болонью, где изучал каноническое право, а в конце жизни служил в Реймсе. Автор огромной поэмы «Александреида», повлиявшей на творчество Алана Лилльского и Матвея Вандомского, и богословского Tractatus contra Iudeos. Вальтер Шатильонский – один из самых известных поэтов своего времени, неоднократно цитируемый, и автор одних из самых известных «голиардских» стихов. До нас дошло более 60 его произведений, более 10 сохранилось с музыкальной нотацией.
Филипп Канцлер (ок. 1160–1235) – французский богослов, поэт, канцлер Нотр-Дама. Незаконный сын архидиакона Парижа, выходец из известного аристократического семейства, члены которого были камергерами королей Людовика VII и Филиппа II, епископами Парижа, Мо, Нойона и Шалона. Филипп изучал богословие в Парижском университете, затем был архидиаконом Нойона, а в 1217 году стал канцлером Нотр-Дама. Важной частью обязанностей новой должности было наблюдение за качеством образования в Париже. Автор богословского трактата Summa de Bo no и около 700 (!) сохранившихся проповедей, а также ему приписывается около 80 песен, многие из которых сохранились с нотацией.
Дипломаты, богословы, канцлеры, клирики, учителя королевских детей. Самые образованные люди своего времени. Это мы можем сказать об известных авторах «голиардских» стихов. Один из современных исследователей[9] провел анализ средневековых поэтов, чьи имена известны, писавших светские стихи на латыни до начала XIII века. Всего в его базе данных около 170 имен. Из них 58 монахов, 37 епископов и архиепископов, 13 аббатов, 13 диаконов и архидиаконов, 12 учителей, 10 ученых, 8 каноников, 7 грамматиков, 6 канцлеров, 5 философов, 3 священника, 3 риторика и 3 клирика. Среди них нет никого, кого можно отнести к clerici vagantes. Есть еще одно соображение, достаточное, чтобы усомниться в гипотезе о вагантах. Как уже говорилось, изготовление манускрипта, особенно музыкального, требовало упорного труда большого числа людей. И стоимость их была соответствующей вложенным труду и материалам. Для церквей и дворов нередко книга была главным сокровищем, а уж книга с нотным текстом и вовсе. Поэтому неудивительно, что никакой, например, народной музыки не было записано до 1349 года, когда монах Хуго из южно-баварского Ройтлингена записал песни «флагеллантов» («бичующихся»), движение которых охватило Южную и Центральную Европу в XIV веке. Они публично бичевали себя и свершали крестные ходы с песнями и молитвы в различных городах.
Рукописи делались главным образом в монастырях: для себя, в подарок знатному покровителю или на продажу. И если произведения вагантов когда-либо существовали (у нас, увы, нет никаких свидетельств в пользу этого), то кто мог бы заказать изготовление таких рукописей? Ведь речь идет не об одном манускрипте, как в случае с флагеллантами, а о десятках богато украшенных рукописей, выполненных в разных монастырях по всей Европе. И если авторами этих песен были маргиналы, отвергаемые высоким монашеским обществом, то почему эти песни встречаются в немалом числе именно монастырских сборников и хранились в монастырских библиотеках, как та же Carmina Burana?
Сочетание светского и духовного не ставило в тупик монахов того времени. Более того, светское и религиозное часто переплеталось в удивительной для нашего времени пропорции. В так называемых «Кембриджских песнях» (Carmina Cantabrigiensia, которые считаются первым сборником песен вагантов) есть песня
Самая первая альба – рассветная песнь у трубадуров –
Рукописи, донесшие до нас светскую латиноязычную музыку, обычно включают и религиозную. 80 произведений Carmina Burana и Fragmenta Burana (включая две литургические драмы) имеют религиозный текст. В английском манускрипте – современнике Carmina Burana – Cambridge Univ. Lib. Ff.i. 17 (1) – 11 светских и 24 духовных произведения. Даже в самом известном сборнике парижской школы Нотр-Дам, сохранившем для нас произведения Леонина и Перотина Pluteus, 29.1. 47 светских латиноязычных произведений (и около 980 – духовных). Рукопись Egerton 274 содержит 10 светских и 88 религиозных произведений (причем не только на латыни, но и французском языке). Этот манускрипт был заказан для известной семьи французских клириков.
Упоминавшиеся выше «Кембриджские песни» считаются одним из столпов вагантской поэзии вместе с Carmina Burana. Они записаны, вероятно, во второй половине XI века и содержат 84 произведения. Среди них 27 песен из «Утешения философией» Боэция, ода Горация, выдержки из Вергилия и Стация, 17 религиозных произведений, 2 коронационных оды (для императора Священной Римской империи Конрада II в 1027 году и короля Бургундии Генриха III в 1028 году), 2 плача на смерть императоров Генриха II (1024 год) и Конрада II (1039 год – последнее дает возможность примерно датировать сборник), 7 политических стихов («утром в газете, вечером в куплете»), 12 шутливых (и не только) рассказов, дидактические стихи и 7 любовных песен.
Сами же песни занимают лишь около 10 последних листов большой рукописи MS Gg. 5.35. Сначала на 276 листах переписчиками скопированы стихотворения римских поэтов IV–VI веков: Ювенка, Целия Седулия, Пруденция, Аратора, Боэция и других. К ним приписан стих блаженного Рабана Мавра (ок. 780–856) с восхвалением святого креста. Затем идут произведения раннесредневековых поэтов, в том числе Хукбальда Сен-Амандского и Евгения Толедского. Третью часть рукописи составляют языковые загадки, небольшие примеры на греческом языке. Четвертую часть, хуже всего сохранившуюся (в части произведений есть большие и небольшие лакуны) и самую небольшую, составляют «Кембриджские песни».
Любопытно, что один из фрагментов рукописи, с песнями Боэция, удалось идентифицировать лишь в 1982 году. Они были обнаружены во Франкфурте, потому что немецкий исследователь Tomas Oechler украл их в кембриджской библиотеке в 1840 году!
Строение рукописи MS Gg. 5.35., если смотреть на нее целиком, логично, изложение идет в хронологическом порядке и производит впечатление учебной антологии латинской поэзии VI–VII веков. И песни любовные или сатирические идут вместе с религиозными и более ранними светскими стихами как часть все той же монастырской антологии. К тому же сложно назвать вагантом и маргиналом Боэция или Горация, да и авторы коронационных од и плачей тоже плохо вписываются в этот образ.
Нотация в «Кембриджских песнях» добавлена лишь к шести песням Боэция и к восьми другим песням сборника. Нотация адиастематическая и не позволяет точно идентифицировать звуковысотность. К счастью, несколько произведений сохранилось в других рукописях, и иногда это позволяет восстановить их музыку.
Например,
Светская музыка XI–XIII веков часто создавалась и записывалась в монастырях. Нас это может удивлять, но в дореформационное время связь светского и церковного миров была совсем другой. Сами монастыри были другими. Монастырь был гостиницей. Современных гостиничных сетей тогда не было, а путешествия занимали куда больше времени. И где мог знатный путешественник, король или крупный феодал, остановиться помимо монастыря?
Монастырь был библиотекой. Вплоть до XIII–XIV веков подавляющее большинство рукописей было создано в монастырях (в том числе со светской и религиозной музыкой) и хранилось в монастырях. И библиотеки эти иногда насчитывали сотни книг. Так, библиотека монастыря в Кентербери к XV веку составляла 1800 томов. Средневековые каталоги монастырских библиотек говорят, что хранись не только богослужебные и богословские книги, но и произведения классиков в большом числе и разнообразии – от Платона до Овидия.
Монастырь был учебным центром. Школы при монастырях обучали не только Псалтыри, но и языкам, математике, началам философии.
Монастырь был научным центром, особенно до появления университетов, которыми, впрочем, тогда тоже нередко управляли монашеские ордены.
Монастырь был центром обучения музыке. Считалось, что только певчие могли стать «музикусами» и понимать музыку. А музыканты-инструменталисты не имеют даже надежды на спасение:
Заниматься приходилось ежедневно по многу часов. И не должно удивлять, что многие известные композиторы Средневековья прошли эту монастырскую школу.
Монастырь был источником дипломатических кадров. Алиенора Аквитанская, чтобы вызволить своего сына, короля Англии Ричарда Львиное Сердце, из плена, направила своими эмиссарами епископов Бата и Солсбери, а также аббатов Боксли и Понтроберта. Таким же образом поступали и другие правители – где же еще взять грамотных и умных представителей? Аббат знаменитого монастыря Сен-Дени Сугерий, «крестный отец» готики, и вовсе был регентом Франции.
Впрочем, не только монахи занимали таким образом светские посты. И аббатами, и епископами становились исключительно светские люди. Так знаменитый архиепископ Кентербери святой Томас Бекет (1118–1170) был канцлером короля Англии Генриха II и стал архиепископом в 1162 году, не будучи даже рукоположеным в сан священника. То же самое произошло с Райнальдом фон Дасселем (ок. 1120–1167), архиепископом Кельна и архиканцлером императора Фридриха Барбароссы.
Такая тесная связь монастырей со светской жизнью не обходилась без последствий. Моральный облик монахов порой, как сказали бы сейчас, оставлял желать лучшего. В XI веке итальянские клирики нередко открыто жили с женами или конкубинками (любовницами). На соборах епископы, аббаты и священники жаловались на безбрачие и даже отказались от целибата как от непереносимого бремени. Но на соборах XI–XII веков раз за разом запрещались браки епископам, аббатам, священникам, дьяконам, монахам и монашкам, а также конкубинат для клириков и монахов. Такая частота показывала, что предыдущие решения не всегда выполнялись. Клерамбо, аббат монастыря Святого Августина в Кентербери (того самого, с громадной библиотекой) в конце XII века имел 17 бастардов в одной только деревне, а один из льежских епископов обвинялся в наличии 61 ребенка и убийстве предшественника. Показания Джона Райкнера, работавшего проституткой в Лондоне конца XIV века, показывают, что среди его клиентов были монахи, монахини и церковные капелланы.
В ответ на это падение нравов и секуляризацию появлялись реформы монашества. Но их число и частота показывают, что эта борьба шла с переменным успехом.
Одон Клюнийский, второй аббат Клюни (с 927 по 942 год) и обладатель богатой библиотеки классических авторов, был инициатором известной Клюнийской реформы – требования вернуться к строгому исполнению Устава святого Бенедикта, в том числе в совершении литургии и исполнения музыки, отказа от симонии и т. д.
В конце X века с теми же требованиями – против симонии и за соблюдение целибата и исполнение Устава св. Бенедикта – проводилась английская бенедиктинская реформа. В XI веке словами, которых и у голиардов не найти, обрушивался на нерадивых и секуляризованных монахов кардинал святой Петр Дамиани (1007–1072) в своей Liber Gomorrhianus («Книге Гоморры»), особенно нетерпимо рассуждая о современных ему монашеских сексуальных практиках. Проблемы морального облика Церкви и монашества стояли также в центре так называемых григорианских реформ XI–XII веков.
Но уже в начале XII века потребовались новые реформы, центром которых были созданные Бернаром Клервоским белые монахи – цистерцианцы. В ответ на их нападки вторую реформу Клюни в 1146 году проводил аббат Петр Достопочтенный (1092–1156), покровитель Абеляра.
Поделиться книгой: