Помоги проекту - поделись книгой:
Проехав разминочный круг, Родригес свернул в боксы, что-то сказал механикам, помахал рукой брату. Примерно через две минуты «Лотос» слишком быстро вошел в последний перед финишем 180-градусный вираж Пералтада. Там на самом входе была неприятная такая кочка — легкая волна асфальта, все пилоты старались так войти в вираж, чтобы ее миновать. И теряли важные доли секунды. Родригес сознательно поехал прямо по ней. Машину подбросило, занесло. Ударившись задними колесами о бордюр, она перевернулась и загорелась. Рикардо проломил череп и сломал позвоночник.
Стоя на коленях рядом с носилками брата, Педро физически чувствовал, как его сердце превращается в камень. Скорая неслась по улицам Мехико, но спешить было уже некуда. Рикардо умер.
Следующие несколько дней были самыми трудными. Отец тихо плакал. Сара, которую врачи накачивали успокоительными, ни на что не реагировала, а когда приходила в себя, начинала кричать и ей снова приходилось давать таблетки. Анхелина смотрела бездонно-черными от страха глазами, повторяя: «Обещай мне! Слышишь, обещай!» И Педро твердил механическим, усталым голосом: «Ну, конечно, мой ангел. Ну, конечно! Я никогда больше не сяду за руль гоночной машины». Он договаривался с гробовщиком, посылал к черту журналистов, выписывал чеки, заказывал цветы, говорил отцу о всемилостивейшем Создателе и водил Сару в церковь. А когда все кончилось, остался совсем один.
Он никогда не думал, что чья бы то ни было смерть, даже смерть родного брата, сможет оставить его в такой пустоте. В неполных двадцать три года Педро чувствовал себя семидесятилетним стариком. И семья как будто большая, а поговорить ни с кем как-то не получается. И друзья вроде бы есть, да, как выясняется, не все они так уж близки. А настоящие... Кто они, настоящие, если так они далеко, или некогда им, или еще что.
Бизнес казался бессмысленным и оттого смертельно скучным. Зачем продавать все больше «мерседесов» и «хиллманов»? Чтобы заработать денег? Но для чего? С собой в могилу все равно не заберешь. Не говоря уже о том, что богатому так же трудно попасть в царствие небесное, как верблюду пролезть в игольное ушко. Так стоит ли стараться?
Словом, когда через три месяца, в самом начале февраля шестьдесят третьего из Майами позвонил Луиджи Кинетти с предложением стартовать в Дайтоне за его команду «Норт Америкэн Рэйсинг», Педро согласился. Почему нет? На таком же «Феррари» и в тех же Штатах он уже выиграл для Луиджи в Бриджхэмптоне ровно за полтора месяца до смерти брата. Именно Кинетти пять лет назад привез их, совсем еще мальчишек, во Францию на легендарную трассу Ле-Мана. Шестнадцатилетнего Рикадро не допустили до старта судьи. Как парень тогда расстроился...
— Ты обманул меня, Родригес! Или ты хочешь, чтобы и на твоих похоронах произнес речь президент Мексики? — узнав о предстоящей гонке, сказала Анхелина.
— На все воля Божья, ангел мой, — ответил он довольно холодно.
Повторяя про себя эту вновь найденную формулу, Педро выиграл «3 часа Дайтоны» и через месяц, опять же по просьбе Кинетти, отправился в другой городок во Флориде, Себринг. Двенадцатичасовая гонка на растрескавшемся бетоне тамошнего аэродрома считалась самой трудной в Штатах, стартовать здесь собирались лучшие водители мира, радиорепортаж велся вживую на всю Америку, а среди сорока пяти тысяч зрителей обещал проявиться даже Элвис Пресли.
Напарником Родригеса стал чемпион мира «Формулы-1» Грэм Хилл. И Педро не ударил лицом в грязь, ни в чем не уступил англичанину. Физически отлично подготовленный — сказались занятия велоспортом, плаваньем, скачками, водными лыжами — он одним из первых по сигналу стартера перебежал трассу, запрыгнул в алую «Феррари-330-Теста-Росса» и уже на втором круге вышел на первое место с далекой восемнадцатой позиции. Сменяя друг друга, Родригес и Хилл лидировали восемь часов из двенадцати. И все уступили — их переднемоторная 330-я частной «конюшни» Кинетти заметно проигрывала в управляемости новейшим «феррари» заводской команды, которые были построены по самой современной и эффективной схеме — с двигателем перед задними колесами. Так что, финишировав третьим, Педро нисколько не расстроился. Даже, пожалуй, наоборот — он понял, что на трассе он ни в чем не хуже европейских и американских чемпионов. После этой гонки навсегда ушел кошмар, который мучил его почти пять месяцев. Педро часто снилось, что он бежит по боксам «Магдалены Миксуки», чтобы подсказать брату какое-то очень важное решение по настройке машины: она теперь не подпрыгнет на этом проклятом бугорке перед входом в Пералтаду. Но ноги становятся ватными, и Рикардо, весело помахав из кокпита «Лотоса», уезжает на свой последний круг...
В том году Педро выиграл еще Гран-при Канады за рулем спорткара, а в октябре пришло приглашение от хозяина заводской команды «Лотос» Колина Чапмена на два американских этапа чемпионата мира «Формулы-1». В Уоткинс-Глене, на Гран-при США он показал лишь тринадцатое время в квалификации — задние колеса его «Лотоса-25» так и норовили сорваться в занос. Вместе с английскими механиками Педро до позднего вечера провозился с настройками машины. И не зря — на 36-м круге гонки он вышел уже на шестое место. Но тут «кончился» мотор.
Анхелина умоляла мужа не участвовать в Гран-при Мексики. «Но у меня контракт, мой ангел, — спокойно, ничуть не смущаясь своим враньем, отвечал Педро. — Придется платить Колину неустойку». Их отношения становились все более натянутыми, безграничная нежность, которую он испытывал к жене совсем недавно, ушла. Рядом с Педро жила красивая молодая женщина Анхелина Родригес. Совершенно чужая.
Стартовал он только двадцатым — в тренировках несколько раз меняли мотор. Уже на первом круге Большого приза он столкнулся с «Лотосом» швейцарца Зифферта. На 25-м круге лопнул рычаг задней подвески. Десятки тысяч мексиканцев гулом разочарования провожали своего земляка. На охромевшей машине с высоко задранным передним левым колесом он продолжал мчаться по «Магдалене Миксуке», которой только что присвоили имя Рикардо Родригеса.
Но он вовсе не собирался становиться профессионалом. Если кто-то из хозяев гоночных «конюшен» вспоминал старшего Родригеса («О, конечно, Рикардо был прирожденным талантом. Такие, знаете ли, в «Формуле-1» появляются раз в десять лет, а то и в двадцать. Впрочем, и Педро очень даже неплох. Собранный, внимательный. Кстати, смерть брата произвела на него странное действие: он стал быстрее, без вопросов»). В шестьдесят четвертом мексиканец еще раз выиграл в Канаде Гран-при спорт-прототипов и опять был первым в Дайтоне, финишировал вторым в «1000 километров Парижа» на треке Монлери и третьим в багамском «Турист Трофи» в Насау. А в конце октября снова стартовал в Гран-при Мексики.
Сесть за руль «Феррари-156/63» ему предложил Коммендаторе Энцо. Ничем выдающимся, однако, Родригес синьору Феррари не запомнился. Да и не мог — его 156-я уступала в мощности машинам заводских пилотов итальянской «конюшни», а кроме того, в мексиканской гонке решалась судьба чемпионского титула, который мог принести «Феррари» Джон Сертиз. Так что все три дня тренировок и гонок никто из инженеров и механиков не обращал на Педро никакого внимания. Всеми забытый, он финишировал шестым и так и не дождался ни одного доброго слова за первое в жизни очко в чемпионате мира: «Скудерия» праздновала победу Сертиза.
Впрочем, этот 24-летний паренек невысокого роста, с большим лбом, зачесанными назад длинными черными волосами и странным, неподвижным взглядом карих глаз, не нуждался ни в чьем участии. И никогда ни на что не жаловался.
Все изменилось жарким январским днем 1967 года, когда почти окончательно всеми забытый любитель-мексиканец выиграл Гран-при Южной Африки — первый этап нового чемпионата мира «Формулы-1». Два минувших сезона принесли Родригесу лишь одну победу в популярных тогда во всем мире гонках на выносливость — в июле шестьдесят пятого он вместе с французом Жаном Гише выиграл «12 часов Реймса» — и два третьих места, в Канаде и Германии. Зато в квалификации Большого приза Мексики Педро в пух и прах расколотил 12-цилиндровый «Феррари» «Формулы-1». Сам, правда, отделался легким испугом и в гонке был седьмым. А меньше чем через полгода, в Себринге случилась еще одна авария: за два часа до финиша экипаж Родригес-Андретти вышел на третье место (они были лучшими из пилотов «Феррари» в сезоне, который стал звездным для сверхмощных «Фордов-GT40»), когда из-за поломки коробки передач американец не удержал «Феррари-330P2» на трассе, столкнулся с преследовавшим его «Порше» и вылетел на обочину. Марио остался жив и даже не поранился. Но под обломками алого «Феррари» погибли четверо зрителей.
Педро никогда не позволял себе думать о подобных трагедиях. «Ты ни в чем не виноват, Марио, — сказал он своему товарищу в боксах. — Сегодня Господь решил так, а через неделю, может быть, придет твоя очередь. Или моя. Это наша работа».
В июле шестьдесят шестого о нем снова вспомнил Чапмен и предложил «Лотос-33» на Гран-при Франции. Машина была прошлогодняя, ее 2-литровый мотор выдавал всего лишь 245 лошадиных сил по сравнению с 320—400 л. с., которые могли развивать 3-литровые двигатели соперников. И тем не менее каким-то чудом Родригес с тринадцатого места на старте пробился на четвертое, когда за семь кругов до финиша пробило маслопровод. Чапмена подвиги Педро впечатлили, и в конце сезона он вновь позвал мексиканца — на два американских этапа, традиционно завершавших сезон. В Штатах Родригес угодил в аварию, а у себя дома, в Мехико, все на том же слабеньком «Лотосе-33» с восьмого места в квалификации прорвался на третье. И опять поломка — за 16 кругов до финиша вышла из строя полуось.
Но именно тогда, в конце октября, на «Магдалена Миксуке» фамилию Родригеса занес в свой блокнот менеджер команды «Купер» Рой Сальвадори. Он подыскивал напарника своему первому номеру Йохену Риндту. И вскоре пригласил Педро на одну-единственную гонку, стартовый этап чемпионата мира в Кялами, близ Йоханнесбурга.
«Купер-81» слыл машиной тяжелой и очень ненадежной. На первых же тренировочных кругах Родригес понял, что и управляется автомобиль неважно, и мощности мотору «Мазерати» недостает, особенно на высокогорном южноафриканском автодроме. Правда, в квалификации мексиканец показал четвертое время, но в самой гонке очень скоро откатился на седьмое место — вышла из строя вторая передача в коробке. И тут начались чудеса. На 39-м круге из 80-ти сошел Риндт — полетел клапан. На 44-м американец Герни сломал подвеску своего «Игла». Потом остановился Черный Джек Брабэм — закипело топливо. Его напарник Хьюм зарулил в боксы — вытекала тормозная жидкость. Закапризничала «Хонда» Сертиза. Лидировавшему родезийцу Джону Лаву пришлось отправиться на дозаправку — в баке его «Купера» было почти пусто. И Родригес выиграл!
«Молодчага, Педро!» Его хлопали по плечу, тормошили, обнимали, поздравляли Сальвадори, куперовские механики и совершенно незнакомые люди. А Родригес молча вытирал полотенцем голову — после двух с лишним часов гонки по раскаленному асфальту Кялами он взмок, как мышь — и без улыбки смотрел куда-то поверх голов окружавшей его толпы. «Я же говорил, что рано или поздно побью их всех! Я обещал тебе, братишка, и я сдержал обещание. И еще обязательно выиграю Ле-Ман. И стану чемпионом мира. Нужно только поменьше рисковать, слушать машину, изучать соперников и трассу. А атаковать только тогда, когда это совершенно необходимо, не раньше».
Первая большая победа Педро принесла ему годовой контракт с командой «Купер» и круто изменила жизнь. Он стал профессиональным автогонщиком И редкие выходные теперь проводил дома, стартуя везде, куда его приглашали — в Дайтоне, Себринге, Ле-Мане, «Формуле-2» и гонках спорт-прототипов. И чтобы не слышать постоянных стенаний жены (А может быть, чтобы поменьше видеться с отцом? Старик сильно сдал, с ним стало трудно общаться, он даже ни с того ни с сего выгнал из дому Сариту, вдову Рикардо), переехал в Англию. Насовсем.
Чемпионом мира в шестьдесят седьмом он не стал и не надеялся — на такой-то машине. Сальвадори и сам Джон Купер откровенно ставили на Риндта, австрийцу первому достался модернизированный «Купер-T81B», а потом и совсем новая, гораздо более совершенная модель T86. Педро же весь сезон отъездил на прошлогодней машине. Он ни разу никому не пожаловался — ни Рою, ни Джону, ни старшему из Куперов, Чарльзу. И уж тем более ни слова худого в адрес руководства «конюшни» не услышали от него журналисты. Больше того, Педро еще и ни разу не позлорадствовал: такой ненадежный, тяжелый, маломощный и плохо управляемый T81 он лишь единожды в сезоне не довел до финиша и умудрился насобирать в два с лишним раза больше очков, чем этот драгоценный первый номер его команды. Так ведь три этапа он еще и пропустил — из-за августовской аварии в гонке «Формулы-2».
Такие способности и уж тем более такая сдержанность в автогонках ценятся высоко. Вот почему зимой за право заключить контракт с Родригесом Куперы сражались в суде с хозяином команды БРМ Луисом Стенли. Аргументы мистера Стенли оказались убедительнее, и на целых четыре сезона Педро стал заводским пилотом «Бритиш Рейсинг Моторс».
Что касается техники, мексиканец быстро понял, что поменял шило на мыло. Главный конструктор его новой команды Лен Терри любил повторять «Если ничего от автомобиля не отваливается, то нечего и крепить». Может, именно поэтому спроектированная англичанином модель P126 и ее модифицированный весной вариант P133 выглядели как-то неопрятно, словно собирали их в сельской мастерской. Впрочем, гораздо хуже, что БРМ была к тому же самой тяжелой машиной чемпионата, а ее 12-цилиндровый мотор — самым маломощным.
Только Педро и не думал расстраиваться. Вообще, иногда создавалось впечатление, что ему абсолютно безразлично, на чем выступать — в какой команде, на какой машине. Его соперники-пилоты переходили из одной «конюшни» в другую, стремясь получить самый быстрый, самый надежный автомобиль. Родригеса это как будто совсем не заботило. Даже на такой средненькой во всех отношениях машине, как БРМ, которую в паддоке частенько презрительно называли «дворняжкой», он несколько раз лидировал на первых этапах сезона, во Франции установил лучшее время круга, в Бельгии финишировал вторым, в Голландии и Канаде третьим. Неброская гоночная манера мексиканца поначалу не вызывала восторга у болельщиков. Педро показал себя исключительно расчетливым пилотом, он любил отсиживаться за спинами соперников в начале гонки, приглядываясь к ним, выжидая перед тем, как с исключительным чувством времени в самый нужный момент начать атаку.
Но спокойным, невозмутимым, незаметным Родригес оставался лишь на сухой трассе. Стоило же пойти дождю...
Это было в самом начале марта шестьдесят восьмого в австралийском местечке Лонгфорд, на последнем этапе Тасманийского кубка — популярной гоночной серии, которая проходила в межсезонье на трассах Зеленого континента и Новой Зеландии. Быструю и очень опасную трассу с двумя узкими деревянными мостиками проложили прямо по улочкам городка. Тренировку пришлось прервать, чтобы... пропустить поезд. Прямо по этому, с позволения сказать, автодрому проходили железнодорожные рельсы. А саму гонку задерживали уже на два часа: сначала загорелся один из тех самых мосточков, а потом, словно желая помочь пожарным, пошел дождь. Этап был последним и мало что решал — Кубок досрочно обеспечил себе Кларк. Лучшие в мире пилоты — подзаработать в межсезонье приезжали в Австралию Хилл, Брабэм, Мак-Ларен, Хьюм, Стюарт, Сертиз, Риндт, Амон, вся тогдашняя элита «Формулы-1» — пережидали ненастье в большой комнате дирекции и хмуро слушали уговоры организаторов. Скоро стемнеет и тысячам зрителей придется расходиться по домам. Но никому не хотелось рисковать. Наконец, Родригес поднялся, подошел к окну, высунул наружу руку, потом голову. И через пару секунд повернулся к коллегам: «Мы едем. Это совсем небольшой дождичек для лучших в мире водителей».
Его езда в Лонгфорде была фантастической. В облаке брызг, под моросящим дождем он не оставил ни единого шанса семерым чемпионам мира. Газетчики потом рассыпались в восторженных похвалах: «Мы видели пилота экстра-класса!», «Мексиканец затмил чемпионов!». Именно дождь помог Родригесу выиграть «24 часа Ле-Мана» через пару месяцев. Ночью, под сильнейшим ливнем он, виртуозно управляя сверхмощным «Фордом-GT40», опередил лидировавших поначалу гонщиков «Порше» на целых семь кругов. На пьедестале знаменитой гонки на кольце Сартэ мексиканец, как обычно, не улыбался.
— О чем вы все время думаете, месье? — весело окликнул его незнакомый французский репортер.
— Если бы Рикардо был жив, это случилось бы значительно раньше, — устало ответил Родригес.
Обычно те, кто быстро ездит в дождь, ездят недолго. Бесшабашно храбрые ребята, бесстрашно нажимая на газ, вылетают с трассы скорее рано, чем поздно, Педро был смелым парнем, за что его уважали соперники. И фаталистом, что нравилось далеко не всем. Но главное, он исключительно, ювелирно точно рассчитывал возможности своего автомобиля под дождем, умел интуитивно нащупать ту максимальную скорость, превысить которую не позволили бы законы физики.
В тысячекилометровой гонке в Брандс-Хетч в апреле семидесятого судьи оштрафовали мексиканца заездом в боксы. Родригес выехал на трассу на двенадцатом месте. И тут пошел дождь. «Порше-917» обгонял соперников одного за другим и вскоре вышел в лидеры. Но не успокоился на этом и продолжал мчаться вперед. На финише он привез ближайшему из преследователей пять кругов.
После этой потрясающей гонки маленький, молчаливый мексиканец стал кумиром английских болельщиков. В офис гоночной «конюшни» БРМ на имя Родригеса почтальоны приносили мешки писем — намного больше, чем получали когда-либо выступавшие за команду чемпионы Хилл и Стюарт.
Механики же Педро буквально боготворили. А как еще они могли относиться к пилоту, который никогда не важничал, не заносился, никогда не жаловался на плохую подготовку машины, никогда не повышал голоса. Он просто делал свою работу, не считая себя героем или великим гонщиком. После той самой гонки под дождем в австралийском Лонгфорде, поздравляя Педро, механики спрашивали, как ему понравилась новая шестиступенчатая коробка передач.
— Шести?.. — помолчав немного, лукаво улыбнулся Родригес. Только сняв коробку с машины, инженеры обнаружили, что первая передача вышла из строя.
— Сразу после старта, — лаконично добавил Педро.
— Он классный паренек! — говорили о своем любимце в БРМ. — С непостижимым характером только.
И каждый в команде был готов за него в огонь и в воду.
А вот коллегам-гонщикам «непостижимый характер» Родригеса понравиться, конечно, не мог. Сам-то он считал, что равных ему пилотов в мире практически нет. Точнее, есть один — Джимми Кларк, такой же застенчивый и потрясающе талантливый парень из Шотландии. Но только на сухой трассе, а в дождь — извините, он и Джима обставит легко! Однако же мыслей этих Педро никому особо не высказывал. Он вообще не слишком охотно общался с окружающими.
— Почему ты держишься особняком? — спросил его как-то Парнелл. Участники Тасманийского кубка жили тогда в небольшой деревенской гостинице в Новой Зеландии, жили одной дружной семьей, невзирая на то, что выступали за разные команды.
— Не хочу, чтобы ребята узнали меня слишком хорошо, — серьезно, как обычно, без улыбки ответил Родригес. — Иначе им легче будет у меня выигрывать.
Сам же он приглядывался к соперникам очень внимательно. Изучал их характеры, стремясь представить себе, как каждый из них станет реагировать на трассе, исходя из особенностей их поведения вне гонок. Гонщики устраивали вечеринки на пляже в Теретонге, пили пиво и вино с местными девчонками, полуголыми жарили мясо на костре. И хохотали до слез, когда среди них появлялся Педро — в лакированных туфлях и безупречном костюме. Но от выпивки он не отказывался и охотно сбрасывал ботинки, чтобы сыграть в футбол. «Представляешь, Алекс, — писал он младшему брату из Австралии, — британцы играют в крикет. Удивительно смешная игра, в которой бита не круглая, как в нашем бейсболе, а плоская, и размахивать ею приходится, словно гольфисту. Но мне они милостиво разрешили играть в свой крикет бейсбольной битой. Умора...»
А воскресным утром Педро, единственный из всех, как ни в чем ни бывало шел в церковь — насколько бы тяжелой ни была вечеринка накануне. И единственный из всех, нисколько не заморачиваясь наличием (или отсутствием) дресс-кода, мог перебрасываться небрежными шутками с премьер-министром на официальном приеме.
И еще Родригес откровенно презирал все разговоры о безопасности. Что, нужно еще тюки соломы уложить вдоль трассы? Пожарных расставить? Да будет вам! Какая солома поможет на скорости за триста? Какие огнетушители спасут, если за спиной полыхают сто литров бензина? Господь сам решит, если вам действительно пора.
Был славный солнечный июльский денек — тихий, не жаркий. Зрителей на «Норисринге» собралось полным-полно, целыми толпами они прохаживались по пестрому лагерю гоночных команд. Многие подходили к Родригесу за автографом — он был здесь звездой первой величины.
Педро кивнул механику и захлопнул дверцу своего «Феррари-512». Через два часа он заработает еще пару-тройку тысяч марок вдобавок к тем пяти тысячам «зеленых», что выплатил ему Мюллер за эту, третьеразрядную, как выразился Тим, гонку. Побольше бы таких гонок.
Педро выехал на круг прогрева. Деньги пригодятся. Дом, который он купил в английском городке Брей, большой «Бентли» и не в последнюю очередь его подруга Гленда Форман требовали тысяч и тысяч. Родригес досадливо поморщился — это вспомнился прошлогодний Большой приз в Штатах. Он должен был выиграть, обязан был! Его БРМ-P153 лидировал с хорошим отрывом, когда на последнем круге кончился бензин. Призовой фонд тогда был пятьдесят тысяч баксов, половину получал победитель, а половина от этой половины по контракту полагалась бы ему. Двенадцать с половиной штук упустить на последнем круге! Он тогда с трудом сдержался, чтобы не нагрубить Парнеллу. А месяц назад он должен был выиграть Гран-при Голландии — Педро вместе с Жаки Иксом везли остальным целый круг. Тогда накрылся бензонасос. И снова только второе место. Зато в прошлом году в Бельгии он здорово утер всем нос! «Когда ты мчался в Спа с заносом всех колес, было на что посмотреть!» — смеялся потом Тим.
Со старта «Феррари» Родригеса довольно легко ушел вперед. Одиннадцать кругов он все дальше отрывался от соперников. На двенадцатом гонщик почувствовал, как что-то глухо треснуло впереди под обтекателем, машина дернулась влево, Педро попытался ее удержать, но не смог. «Феррари» ударилась о стальной отбойник, отскочила, врезалась в бетонную опору моста и загорелась. Рядом никого не оказалось — ни судей, ни пожарных, ни зрителей. Обломки горели на удивление долго. Педро умер в больнице Нюрнберга через полтора часа.
Жиль Вильнев
МАЛЕНЬКИЙ ПРИНЦ
Пульсирующий рев раздался так неожиданно и прямо над их головами, что Джино невольно пригнулся.
— Попался! — расхохотался его новый приятель, корреспондент какой-то французской газеты. — Это Жиль со всеми здоровается.
Вертолет прошелся над паддоком, едва не задевая крыши грузовиков гоночных команд и линии электропередач, потом развернулся и через несколько секунд уже скрылся за высокими соснами. «"Агуста-A109C", — подумал Джино. — Двухмоторный, 740 лошадиных сил, девятьсот тысяч долларов». В автогонках он разбирался не слишком, зато в вертолетах был докой.
— А кто такой Жиль? — спросил он тут же.
— Классный парень. Наверное, лучший из пилотов «Формулы-1». Он гоняется на «Феррари». Я обязательно тебя с ним познакомлю.
Джино слушал француза без особого энтузиазма. На пятый этап чемпионата мира в бельгийский Цольдер его занесло случайно — заболел спортивный редактор их газеты, и выбор шефа почему-то пал на экономического обозревателя. «Как же, — подумал он, — будет парень, которому по карману такие игрушки, знакомиться со всяким встречным-поперечным. Он ведь должен получать не меньше трех миллионов».
— Наверное, поссорился с Жоан, — продолжал французский журналист. — Обычно они приезжают на гонки всей семьей в собственной даче на колесах. Такая девятиметровая штука с ванной, телевизором, кухней и прочими причиндалами. Американцы называют их «моторхоум». А вертушку Жиль купил зимой. Говорят, ему пришлось заложить дом в Монте-Карло. Жоан, наверное, до сих пор его пилит. Ты знаешь, он специально летает с полупустыми баками — чтобы машина была легче и скорость выше.
«Странный парень, ей-богу», — подумал Джино и поспешил распрощаться со словоохотливым коллегой, который явно был не прочь и дальше заливать ему про этого необыкновенного Жиля.
Вечером он решил поужинать в ресторане небольшой гостиницы, что еще утром заприметил в окрестностях Цольдера. Зальчик был уютный, народу немного, за соседним столиком вполголоса разговаривали по-французски двое мужчин. Джино здорово проголодался и довольно долго не обращал на соседей внимания, но, заморив червячка и выпив полбокала вина, невольно прислушался к разговору.
— По-моему, ты совершенно напрасно так расстроился, мой мальчик, — приглушенно басил один, солидный, хорошо одетый господин, похожий на преуспевающего бизнесмена. — Плюнь ты на этого Пирони. Все прекрасно знают, что ты самый быстрый, самый талантливый гонщик на свете. А эта глупая история с обгоном на последнем круге пусть останется на его совести. Знаешь, как говорила моя бабушка? Кто нас обидит, тот трех дней не проживет!
— Как ты не понимаешь, Филипп? — Его собеседник, симпатичный молодой человек, которому можно было дать лет тридцать, никак не больше, явно был рассержен не на шутку. — Ладно бы только этот... этот Дидье мне в душу наплевал. Но ведь команда его не осудила! Ты вспомни, как я всегда неукоснительно соблюдал приказы из боксов. И никогда не сомневался в том, что мои товарищи будут на трассе столь же честными.
Поделиться книгой: