Помоги проекту - поделись книгой:
Целых три недели он провалялся на больничной койке — сначала там же, в Ле-Мане, потом в парижском госпитале Кошен — и пропустил голландский, французский и английский этапы чемпионата мира. А как только вышел, тут же отправился в Маранелло — готовиться к немецкому Гран-при. Там-то все и кончилось, пятого августа в Нюрбурге, когда вылетевший с трассы «Феррари» бельгийца убил мальчишку-санитара...
С самого начала тренировок он чувствовал, что мотору не хватает мощности, и перед гонкой двигатель поменяли. Гораздо хуже, что и машина вела себя на трассе нестабильно, что-то было не так в шасси, но что — они никак не могли определить. В квалификации Вилли показал только седьмое место. Дорин уговаривала мужа не выходить на старт, но Мэрес, и без того пропустивший почти два месяца, опасался гнева Коммендаторе.
Только начался второй круг гонки, Мэрес шел восьмым. «Феррари» под номером восемь взлетел в небольшой подъем перед поворотом Флюгплатц, передние колеса чуть занесло влево, пилот попытался выровнять машину, но было поздно. Левыми колесами она зацепила траву на обочине и через мгновение на полной скорости врезалась в деревянные столбы забора. От удара левое заднее колесо вместе с рычагами подвески оторвалось, взлетело высоко в воздух и упало прямо в автомобиль одного из зрителей. Вилли выбросило из машины. Пролетев метров сорок, он без сознания упал на траву. А обломки «Феррари», кувыркаясь по обочине, словно косой скосили 19-летнего парня из добровольцев, что обслуживали гонку.
Три дня провела Дорин в больнице Святого Йозефа. Вилли был без сознания и забинтован с головы до пят: множественные переломы обеих рук и правой ноги. В палате были только койка и стул. Из коридора то и дело доносились плач родных погибшего парня и угрозы в адрес бельгийского гонщика, убившего ни в чем не повинного юношу. Никто ни разу не предложил Дорин поесть, а бросать мужа одного она боялась.
Вилли поднес к глазам правую руку. Там, где-то в запястье упрятана железяка. Операцию делали в частной клинике у доктора Жуде. За бешеные деньги. Через три недели сняли гипс. В ноябре он впервые попробовал ходить. А в декабре приковылял на торжественное награждение в Бельгийский королевский автоклуб. Там и услышал об увольнении из «Феррари». Старик испугался. Вилли вдруг показалось, что из темного окна прямо на него глядит огромная седая голова Старого хозяина, глаза прячутся за темными стеклами очков. Что, стыдно стало, старый хрыч? Слова как-то странно прозвучали в пустой квартире. Опять дождь.
— Нет, Вилли не совершил никакой ошибки, — признался Дорин по секрету тогдашний менеджер «Феррари» Франко Лини. — Но Комендаторе понял, что лучше ему нанять более надежного водителя. Пусть не такого бойца, как Мэрес, но того, кто доезжал бы до финиша. С Вилли же твердо рассчитывать на что-либо невозможно.
— Да будет вам, ей-богу! — в сердцах ответила Дорин. — Просто кто-то настучал старику, как Вилли костерил ваши красные таратайки, что в каждой гонке разваливаются. Признайтесь, ведь наверняка так оно и было...
И потянулся долгий, бесконечно долгий год — шестьдесят четвертый. Поначалу дело быстро шло на поправку, но потом как-то застопорилось, Вилли захандрил. Зимой он еще не мог ходить на лыжах, и они с Дорин много гуляли. Жили тогда в квартире матери в Остенде и в поместье Блатона. Иногда на Вилли неожиданно волной накатывала беспросветная тоска, он не находил себе места, мрачно ковылял вокруг бассейна, поглядывая исподлобья, не говоря ни слова. И Жан возил друга на «Нюрбургринг» или в мастерские Суотерса — «Гараж Франкоршам». Стоило Мэресу оказаться рядом с гоночными автомобилями, поговорить с механиками, и он отходил, сразу теплел, начинал улыбаться.
Но даже самая черная полоса в жизни рано или поздно кончается — вопрос лишь в том, как дотерпеть до полосы белой. Однажды в начале осени Вилли приехал в Цольдер, где Бьянки и Блатон испытывали только что купленный «Феррари-250LM» со своим собственным гоночным шлемом. Мессир Стасс считал, что Мэресу еще рано за руль, он не успокоился до тех пор, пока не заставил Вилли подписать бумагу, снимавшую с него, Стасса, ответственность в случае чего. Через несколько кругов Вилли показал время, не уступавшее результату самого Бьянки. «Он не потерял и крупицы своего таланта, — восхищался Люсьен. — Вилли так быстр, как если бы все эти месяцы напряженно тренировался!» А Мэрес тем временем советовался с механиками, что нужно изменить в настройках машины, чтобы заставить желтый «Феррари» бежать еще быстрее.
В октябре Суотерс предложил стартовать в тысячекилометровой гонке в Монлери — на том самом 250LM, на пару с Блатоном. В субботней тренировке Вилли показал третье время, но на следующий день не продержался на трассе и четверти часа — барахлило зажигание.
— На этом моя карьера заканчивается, — удрученно сообщил он корреспонденту «Ле Спорт» Джонни Ривзу.
— Мэрес действительно изменился, — говорили вечером за кружкой пива друг другу его друзья. — Чтобы подобная безделица вывела его когда-нибудь из колеи? Да ни в жизнь!
Через месяц Блатон и Суотерс снова предложили Вилли сесть за руль «Феррари», на этот раз в Гран-при Анголы. И он выиграл! Впервые за полтора года.
Правда, трудности только начинались. Заводские команды не интересовал стареющий пилот, да еще весь ломаный-переломанный, да еще и с репутацией камикадзе. Так в тридцать шесть лет Мэрес снова стал пилотом-любителем. В сезоне шестьдесят пятого года нефтяники из «Шелла» объявили приз в миллион бельгийских франков лучшему гонщику года по итогам почти трех десятков соревнований. Вилли сражался за этот миллион, как никогда в жизни. Двадцать пять стартов с начала февраля по конец ноября — ралли и горные гонки, «Формула-3» и чемпионат мира спорт-прототипов, «Формула-1», Ле-Ман, Себринг...
Себринг... За неделю до гонки они поженились. Никому не говорили. Хорош был медовый месяц... Отель в Париже. Потом галопом во Флориду. Там проиграли — двадцать третье место. Обратно в Европу — ралли «Лимузин», второе место. Тесты в Ле-Мане — плохо. «1000 километров Монцы» — авария. Там был дождь. Или не было. Он не помнил. А аварию помнил.
Миллион он выиграл. Попутно третьим финишировал в Ле-Мане и снова стал чемпионом Бельгии. Даже получил постоянное место в заводской команде БМВ — немцы приняли амбициозную программу в чемпионате Европы по кольцевым гонкам на легковых автомобилях. Гонорара за два всего этапа хватило на покупку сделанного по спецзаказу БMB-1800TiSA, скромного с виду седана с совершенно замечательным мотором.
Но именно тогда, осенью шестьдесят пятого, он окончательно решил завязать с автогонками. Проведя весь сезон в сумасшедшем темпе, выступая в разных классах и чемпионатах, Вилли окончательно убедился: только в «Формуле-1» пилот может развивать свое мастерство. Сражаясь за всевозможные кубки и первенства, он чувствовал, что потихоньку деградирует как гонщик. И в конце ноября, заняв третье место в ралли «Фландрия-Ино» (которое как раз и обеспечило Вилли шелловский миллион), Мэрес объявил о завершении карьеры. Причина? О, это просто: «Теперь я женат, а пятого августа стал счастливым отцом. Я ведь отвечаю за мою семью, за моего сына. А если я за них отвечаю, то должен оставить гонки — они слишком опасны. Теперь мне нужно строить будущее для Вилли... И нашего второго ребенка». Дорин снова была беременна.
Вот только как именно строить это самое будущее? Пока что особой нужды в деньгах они не испытывали. Но Вилли не слишком улыбалось постоянно жить в гостях у родственников Дорин — то на французской Ривьере у ее матери, то в замке Мезон-Лаффит у одного из богатых дядюшек. Он хотел быть главой семьи, а не приживалкой. Однако другой профессии кроме автогонщика не знал, так что весной шестьдесят шестого подписал еще один контракт — четыре тысячи швейцарских франков в месяц плюс расходы до тысячи посулил Жорж Филипинетти за пять этапов чемпионата мира в гонках на выносливость.
И снова закрутилась сумасшедшая карусель. Авария в Индианаполисе, третье место в Монце, победа в знаменитейшей «Тарга-Флорио» (а ведь там Вилли заставили стартовать с 32-го места, потому что он забыл дома «права»!), сход в Спа, девятое место на «Нюрбургринге» и снова сход в Ле-Мане. Две гонки Мэрес опять провел в составе БМВ, потом стартовал со старым другом Блатоном. И опять Дорин моталась с мужем по гоночным трассам — в Южную Африку, на Гран-при Кялами они улетели через четыре дня после рождения маленького Эрвина. Но тут уж Вилли понял, что это слишком. Вернувшись в Бельгию, они поселились, наконец, в собственном доме — на авеню Орбан в Брюсселе. Зимой Мэрес арендовал магазин и начал торговать колесами «Компаньоло», мотоциклами «Хонда» и культиваторами. Жизнь налаживалась.
В насквозь промокшем доме напротив — обнесенной глухим каменным забором небольшой вилле — засветился огонек. Очередной бельгиец забрался в свой панцирь, в свой домик. Забрался, окопался и включил лампочку на верху фасада, освещая табличку с названием дома. С названием мечты. Голова болела, стены плыли. Шел дождь, шелестя прямо по издерганным нервам. Шелестя, шелестя, выводя из себя... Проклятый дождь!
Почти два года продолжалась их спокойная, размеренная жизнь. Зимой, как обычно, ездили кататься на горных лыжах. Часто гостили у многочисленных родственников Дорин. Мэрес очень любил гулять с детьми. Старший, Вилли, дергал отца за руку: «Пап, а пап, а это что за машина? "Монтеверди", да?» Младший улыбался им из коляски.
Порой звонил Блатон, и тогда Вилли, отпросившись у Дорин, уезжал за океан в Дайтону, в соседний Спа или французский Ле-Ман. Там в июне шестьдесят седьмого любительский экипаж Мэрес/Берлис занял сенсационное третье место в 24-часовой гонке. Когда он возвращался, его встречала семья и при случае неизменные материнские расспросы: «Ну, что, как там кормят, сынок? Как хорошо, что ты вернулся! Бельгийцы, если они настоящие, то обязательно возвращаются домой. В непривычном антураже они просто не выживут». Наверное, он был счастлив. Правда, старался не смотреть «Формулу-1».
На следующий год вместо «Феррари» Блатон купил «Форд-GT40» и в сентябре снова позвонил Вилли. Состязания в шестьдесят восьмом перенесли на осень из-за того, что в связи со студенческими волнениями в Париже на 16 июня президент Франции генерал де Голль назначил общенациональный референдум. К 28 сентября Мэрес уже дважды стартовал на «Форде», но в Монце и Спа Бёрлис попадал в аварии. С Вилли же подобного давно не случалось.
Незадолго до старта пошел дождь. Над кольцом «Сартэ» повисла серая дымка. Ровно в три часа пополудни «Порше-908» экипажа Зифферт-Буззетта-Миттер первым сорвался с места. Тогда старт в Ле-Мане давали еще по-старому: машины стояли у стенки «елочкой», параллельно друг другу, а пилоты по сигналу бросались к ним бегом через всю трассу. Им нужно было открыть дверь, запрыгнуть внутрь, застегнуть ремни, захлопнуть дверь, завести двигатель...
«Форд» Мэресса стоял на десятой позиции, а на трассу умчался пятым. Некоторые очевидцы утверждали, что «Сумасшедший Вилли» неплотно закрыл дверь, и на прямой «Мюльсан», утонувшей в дождевой мгле, она распахнулась, как крыло птицы. Другие говорили, что Мэрес просто внезапно потерял контроль над автомобилем, он вылетел с трассы и врезался в стволы деревьев...
Машина превратилась в кусок железа длиной в два метра, шириной девяносто и высотой сорок пять сантиметров. Но гонщик был жив! Вилли уцелел даже несмотря на то, что так и не пристегнулся ремнями к креслу. Он очень спешил...
Две недели Вилли пролежал без сознания — сначала в больнице Ле-Мана, а потом в Париже. Сломанное ребро — ерунда, гораздо хуже была серьезная травма черепа с повреждением мозга. Еще полтора месяца Вилли провел на больничной койке. И приехал домой внешне совершенно здоровым человеком. Только время от времени терял равновесие и падал — во время аварии сместился мозжечок. «Ничего нельзя сделать, — разводили руками врачи. — Впрочем, не огорчайтесь, в остальном вы абсолютно здоровый, полноценный мужчина. В сорок лет у вас еще вся жизнь впереди. Но с гонками, конечно, придется распрощаться».
Вилли этот диагноз убил. В течение нескольких недель буквально на глазах своих близких он превратился в человека мрачного, нелюдимого, временами даже чрезвычайно агрессивного. Лишь немногие самые верные друзья могли выдержать общение с Мэресом в течение нескольких минут. Летом его дважды приходилось отправлять в частную клинику в Брюсселе. Дорин уехала к матери и увезла детей — жить с Вилли стало невозможно. В конце лета мама отвезла его на Корсику. Как будто стало легче — он немного отвлекся. На обратном пути Вилли узнал о смерти своего старого друга Мориса Дессе, того самого торговца металлоломом, с которым начинал свою раллийную карьеру.
Дождь не переставал. Ужасно болела голова. Он страшно устал. Почему, почему он тогда не пристегнулся? И вот теперь — жалкий калека, годный только для сумасшедшего дома.
Вилли вдруг вспомнил, как одиннадцать лет назад — да, через две недели аккурат одиннадцать лет будет — они с Дессе отмечали пивом дурацкую аварию в «Тур де Франс». После смерти Жаклин. Морис пытался его утешить. «Ничего, — сказал тогда Вилли. — Зато теперь я буду самым быстрым гонщиком в мире». Нет, никогда не быть ему самым быстрым гонщиком... Все запомнят его как самого тупого, «Бешеного Вилли». Он зашел на кухню, открыл шкафчик, достал упаковку снотворного — Дорин купила для себя, недели три назад. Но мысль о жене и двух ребятишках лишь на секунду проникла в сознание, он тут же запретил себе думать о них и протянул руку ко второй упаковке.
Вилли Мэрес покончил с собой третьего сентября 1969 года в доме своей матери в Остенде. Его вдова вскоре вышла замуж за Жана Блатона, которого в гоночном мире все знали под именем Бёрлис.
Педро и Рикардо Родригесы
КОГДА ПРИДЕТ МОЯ ОЧЕРЕДЬ
— Мистер Парнелл, должен вас огорчить... — Тим оглянулся и увидел в дверях небольшого роста человека. Высокий лоб, зачесанные назад темные волосы, чуть прищуренные карие глаза, безупречный костюм спортивного покроя, умопомрачительно дорогие итальянские кожаные туфли. Менеджер гоночной команды БРМ каждый раз восхищался умению своего пилота превосходно одеваться. Нет, точнее, он каждый раз удивлялся, как такой замечательный гонщик может столько внимания уделять своему гардеробу.
— Надеюсь, ничего серьезного, Педро? У тебя сегодня лучшее время. И ты, и машина в хорошей форме. Так что через неделю в Сильверстоуне у нас отличные шансы...
Парнелл говорил все это, прекрасно зная, что Родригес нисколько не нуждается ни в похвалах, ни в подбадривании. Тим просто инстинктивно тянул время, соображая, что задумал этот непостижимый мексиканец. Парень он был хороший, но уж больно себе на уме.
— Тим, надеюсь, вы не возражаете, если я на пару дней слетаю в Германию? В эти выходные на «Норисринге» гонка Интерсерии.
— Эти люди все-таки тебя уболтали! — Парнелл не смог, да и не хотел скрывать своей досады. — Ну как ты не понимаешь, ведь им просто нужно твое имя, чтобы завлечь публику на третьеразрядную гонку! Сколько они тебе посулили?
— Я не думал, мистер Парнелл, что это небольшое мероприятие вас так расстроит. Мистер Мюллер предложил мне пять тысяч. Так что, думаю, говорить особенно не о чем.
Тим тяжело вздохнул. Говорить действительно не о чем. За сезон, а это одиннадцать этапов чемпионата мира и еще три-четыре коммерческие гонки «Формулы-1», пилот БРМ получал десять тысяч «зеленых» и половину призовых. Какое у него право отговаривать Педро, если за пару часов сверхурочной работы мексиканец может выиграть половину годовой зарплаты? К тому же запрещать подобный приработок официально, строкой в контракте, у них как-то не принято.
— Ради всего святого, Педро! Не езди. Ну я тебя прошу. Ты же сам мне говорил про этот старый, раздолбанный «Феррари», который снимали где-то на киностудии, или что-то в этом роде. Такую колымагу немцы просто не могли как следует подготовить к гонке. А если что случится?
Пару долгих секунд они стояли молча друг против друга — большой рыжий Парнелл и его маленький черноволосый гонщик с глазами, словно подернутыми дымкой. Тим вдруг подумал, что Педро не слышал ни слова. Он вообще, казалось, был где-то далеко отсюда. О чем всегда думает этот парень? Не достучишься до него... Родригес провел рукой по лицу и устало произнес:
— Вы же знаете, Тим, как я к этому отношусь. Бог решит, когда придет моя очередь. До встречи в понедельник.
Разговор не разозлил Педро и не расстроил. Он спокойно, не превышая скорости, вел огромный «Бентли» по узким сельским дорожкам Нортгемптоншира. Ко всем гоночным менеджерам в мире он относился ровно — без особой любви и без всякого раздражения. Что он по-настоящему любил, так это Среднюю Англию. Ему, мексиканцу, нравилось здесь все — зеленые холмы, узкие каменные мостики, поросшие мхом еще лет триста назад, прячущиеся в купах деревьев деревушки, придорожные трактиры, в которых так замечательно пахло — немножко дымом из камина, немножко кофе, немножко сеном и еще чем-то неуловимо родным.
А почему, собственно, родным? Педро рос совсем в другой обстановке. В богатом столичном особняке семейства Родригесов де ла Вега мальчики ни в чем не встречали отказа. Отцу, дону Педро, принадлежала чуть не вся нефтеперерабатывающая промышленность Мексики, он поддерживал приятельские отношения с министрами и даже был на короткой ноге с президентом страны. Поговаривали, что Родригес-старший возглавлял секретную службу, и какое-то время, еще мальчишкой, Педро верил слухам. Только повзрослев, он понял, что обширные политические связи отца объясняются проще — их старшая сестра была подружкой президента Лопеса Матеоса. Сын никогда не заговаривал об этом — ни с доном Педро, ни с матерью, доньей Кончитой, ни тем более с посторонними. И однажды, на приеме после Гран-при Мексики — это было в ноябре шестьдесят восьмого, когда он меньше, чем полсекунды проиграл на финише третьему месту — Педро почти успел съездить по физиономии одному правительственному чиновнику. Этот гаденыш, из тех, что пришли к власти вместе с новым президентом, посмел утверждать, что одна из отцовских компаний получала налог со всех мексиканских борделей. К сожалению, их разняли...
Сколько бы ни лили грязи на Родригеса-старшего в последние годы, Педро всегда им гордился. Отец всего добился сам, своим трудом. Начав с самого низа — когда-то он колесил по стране в составе цирковой группы мотоакробатов — в конце 30-х Родригес уже командовал элитным полицейским мотоподразделением. Не удивительно, что и Педро, и его младший брат Рикардо, едва научившись ходить, получили в подарок велосипед. А в сорок седьмом семилетний Педро сел за руль мотоцикла.
Счастливые годы бегут быстро. Он стал чемпионом страны по велоспорту, потом по мотогонкам, а на пятнадцатый день рождения, 18 января пятьдесят пятого, получил от отца королевский подарок — итальянскую спортивную машину «Оска-MT4» с полуторалитровым мотором.
Легкая, приземистая, с рамой, сделанной братьями Мазерати по самой последней моде из тонких трубочек, эта алая красавица разгонялась до 210 км/ч. И стоила сумасшедших денег — десять тысяч американских долларов. На таком же точно автомобиле знаменитый чемпион Стерлинг Мосс выиграл 12-часовую гонку в Себринге, побив гораздо более мощные машины соперников. Получив такую игрушку, Педро, разумеется, загорелся — он станет автогонщиком!
Для начала добился от отца разрешения уехать в Штаты и поступил в университет в Иллинойсе. Но все свое свободное время отдавал не изучению управления бизнесом, а гонкам. Результат не замедлил сказаться — через год, в пятьдесят седьмом, он вернулся домой, сообщив родным, что учиться ему больше нечему, выпросил у отца денег и открыл в Мехико автомагазин. И, разумеется, гонялся в выходные. Только теперь уже вместе с братом.
Педро до сих пор помнил, как расплывалась по конопатому лицу малыша Ричи Гинтера снисходительная улыбка и как посмеивался верзила Кен Майлз, как хохотали у них за спиной американские профессионалы, когда на техкомиссию в Риверсайде заявились братья Родригес — 17-летний Педро и Рикардо, который выглядел даже моложе своих пятнадцати. Педро насмешки не задевали, а Рикардо прямо-таки рассвирепел, особенно когда услышал насмешливое «эль Чамако» — «мальчик» по-мексикански. Как узнали американцы ласковое семейное прозвище, которым донья Кончита называла Рикардо?
— Не расстраивайся, братишка, — попытался тогда утешить его Педро. — Они просто завидуют. Ни у кого из этих гринго нет такого отца, который может подарить своему старшему сыну «Феррари», а среднему — «Порше». Их счастье, что Алехандро не гоняется с нами!
— Точно! — ответил тогда эль Чамако, сразу просветлев, — они бы лопнули от злости! Давай позвоним Алексу, чтобы он тоже приехал сюда...
После финиша уже никто не смеялся — мальчик Рикардо выиграл в полуторалитровом классе на «Поршe-550RS». Но уже тогда призадуматься пришлось самому Педро. Рикардо был быстрее. Сколько ни старался старший брат, сколько ни пытался побить результаты младшего, но отставал от него безнадежно — по секунде и две на круге.
Самое обидное, что Рикардо ездил неправильно — в этом Педро был убежден. Слишком быстро, слишком рискованно, он не жалел, да и не очень понимал машину. Просто нажимал на газ как можно раньше, и на тормоз — как можно реже. Сам Педро старался вникнуть в особенности техники и трассы, рассчитать возможности автомобиля и свои собственные так, чтобы извлечь максимум из любой ситуации. И проигрывал. «Мой мальчик! — восклицал отец, обнимая Рикардо. — Смотрите, это мой мальчик!» А Педро стоял в стороне от пьедестала, устало вытирая пот со лба...
В конце концов он смирился: значит, Рикардо талантливее. Бог наградил его гораздо щедрее — и живым, открытым, общительным характером, и гениальным чувством скорости. А старшего брата сделал замкнутым, задумчивым, лишь по ошибке наделив жаждой победы. Что ж, на свете есть много других интересных дел. Например, торговля автомобилями.
Гонки остались в жизни Педро, но стали по большей части хобби, любимым препровождением времени. Он стартовал вместе с братом или с другими пилотами в состязаниях на выносливость, но особенно на этом не зацикливался. Под Рождество в пятьдесят девятом выиграл «500 миль Мехико» — гонку открытия новой трассы Магдалена Миксука в столице страны. Рикадро тогда финишировал лишь третьим, редкий случай. В шестидесятом они вместе заняли седьмое место в изнурительной сицилийской «Тарга Флорио», сошли в американском Себринге и немецком Нюрбурге — то сцепление тогда барахлило в «Феррари-196S-Дино», то мотор. А потом Рикардо вместе с бельгийцем Андре Пилеттом финишировал вторым в «24 часах Ле-Мана». В конце сезона они снова вместе, и снова второе место — в «Нассау Трофи» на Багамах.
Еще лучше дела пошли в шестьдесят первом — тогда братья гонялись только вместе на «Феррари-250-Теста-Росса». Третьи в Себринге, вторые в Нюрбурге, лучший круг в Ле-Мане. Они доминировали на всех трех этапах мирового первенства и осенью выиграли «1000 километров Парижа» в Монлери. Тогда-то Рикардо и подписал самый главный в своей жизни контракт. Два сезона он должен был выступать за заводскую команду «Феррари» в двух чемпионатах мира — «Формулы-1» и спортивных автомобилей.
На Педро Коммендаторе Энцо Феррари, разумеется, и внимания никакого не обратил.
Был вечер, самое начало шестого. Всегдашняя дымка, висевшая над Мехико, кажется, четыреста дней в году, первого ноября шестьдесят второго в виде исключения отсутствовала. Огромный город ярко освещало закатное солнце. Над трассой, названной три года назад именем святой Магдалины Миксукской, повисло высокое, нервное жужжание полуторалитровых гоночных моторов.
— Сынок, Сертиз только что улучшил твое время, — Родригес-старший в черном костюме, черном галстуке, элегантной черной шляпе, белоснежной сорочке и очках с дымчатыми стеклами обеспокоенно взглянул на любимца. — Я думаю, нужно показать этим европейцам, кто в Мехико хозяин!
— Конечно, папа! — улыбнулся Рикардо и, сорвав с головы клетчатую кепку, лихо бросил ее брату. — Сейчас я покажу Большому Джону, как можно ездить по этой трассе.
Педро задумчиво следил, как брат садится в «Лотос», надевает шлем. Вечно отец подзуживает мальчишку. А тот заводится с полоборота. Хотя за год эль Чамако здорово изменился. С тех пор как задиристый 19-летний паренек из далекой Мексики наделал шуму в Европе в прошлом сентябре, в первой же гонке «Формулы-1» установив второе время в квалификации, прошел, кажется, не сезон, а много-много больше. В шестьдесят втором в команде творилось что-то неладное. «Феррари» совсем не ехали. Рикардо сражался как лев, но выше второго места подняться не смог. Да и случилось это еще до начала чемпионата мира, в Гран-при По, во Франции. В Голландии Родригес угодил в аварию, и в Монако его не взяли. В Бельгии Рикардо до последнего метра бился с 35-летним Филом Хиллом — чемпионом мира и победителем двух «Ле-Манов»! — на таком же «Феррари-156» и проиграл одну десятую секунды. На британский Гран-при машины брату опять не нашлось, в Германии он был шестым, в Италии отказало зажигание...
Но неудачи только закаляли мальчика. И, к радости брата, делали его мягче. Самоуверенный, дерзкий, заносчивый и довольно противный, в общем, мальчишка в последние месяцы стал заметно взрослее и гораздо спокойнее. Может, это заслуга Сары? Рикардо недавно женился и по примеру брата выбрал девушку старше себя. Сара опекала мальчика совсем по-матерински, буквально не спускала с него глаз. Он не мог сходить вечерком развлечься с приятелями без разрешения молодой жены. «Моя Анхелина не такая, — думал Педро, улыбаясь. — Она другая. Она такая... такая... Красавица, мой ангел!»
Как-то неожиданно оказалось, что и работать малыш умеет — много, напряженно, серьезно. Он неделями пропадал на тестах во Фьорано и Монце, а потом увлеченно рассказывал брату, что именно хотят они изменить в машине, которая почему-то отказывается ехать быстро. Итальянские механики и инженеры, поначалу принявшие новичка довольно прохладно, очень скоро прониклись к парню искренним уважением. Только на трассе брат оставался отважным до безрассудства, а стиль его по-прежнему был грубоватым, небрежным. «Не так, не так... Что ты делаешь, черт побери!» — часто кричал Педро, глядя, как эль Чамако несется по автодрому, срезая обочины, бросая алую «Феррари» в сумасшедший занос. Но брат не слышал.
Дела в итальянской «конюшне» шли настолько плохо, что Коммендаторе Энцо отказался посылать свои машины на последние этапы в Штаты и Южную Африку. Рикардо узнал об этом в Монце, на итальянском Гран-при и ужасно расстроился. Ведь в начале ноября должен был пройти первый в истории Большой приз Мексики по «Формуле-1». Он был свободен от контракта с итальянцами и подошел к Робу Уокеру — нельзя ли выступить в Мехико за его команду. «А что, парень, почему бы и нет? — ответил долговязый англичанин. — Давай-ка спросим, не возражает ли Альф».
Главный механик уокеровской «конюшни» Альф Френсис не возражал, и Рикардо получил новейший «Лотос-24». Вот на нем-то он и собирался показать Большому Джону Сертизу, кто хозяин в Мехико.
Педро не сомневался, что брат с задачей справится. В отличие от англичанина, трассу Магдалена Миксука за три почти года он хорошо изучил, всего пять недель назад он финишировал здесь вторым в Кубке независимости на «Купере» формулы «Юниор». А в позапрошлом январе, еще школьником, все на том же «Купере» выиграл первое место и десять тысяч долларов. Правда, Рикардо плохо знал «Лотос», но ведь и Сертиз побил его время на незнакомой машине — пилот «Лолы», он одолжил точно такой же «Лотос-24» у своего приятеля Джека Брабэма. Только стоило ли вообще выезжать? Секунды-то эти были неофициальными, результат Рикардо оставался лучшим.
Поделиться книгой: