Кубик 6

— Кому-то не нравится наш праздник, — переведя дух, сказал человек в шляпе. За плечами у него был ящик на лямках.

— Молчать! — Еще один в синем мундире спустился по лестнице. Маленький человек с командным голосом. В руке он держал короткую плетку с двумя хвостами. Значит, начальник. Мундир на нем был с красными отворотами. За его спиной толпились сколько-то рядовых в простых мундирах. У одного в руке была палка с заостренным концом, на которую были нанизаны полосатые колпаки и шляпы.

Человек в колпаке с пятью полосками метнул в мелкого начальника окорок, а другой запустил в него блюдом. Блюдо промахнулось, а от окорока оказавшийся рядом солдат закрыл своим телом.

Трое в колпаках перевернули стол, загораживая проход. Началась потасовка. Синие мундиры работали короткими палками и куботанами, — видимо, у них было указание обойтись без кровопролития. Обороняющиеся отбивались табуретами. Дерево стучало о дерево, и это было похоже на нестройный бой барабанов. Женщины визжали. В воздухе летали бросаемые с обеих сторон предметы. Среди них — оловянное блюдо и окорок, много раз переходящие из рук в руки.

Нападающие превосходили числом, но и в обороне каким-то образом оказалось больше людей, чем было вначале.

Один солдат попытался сорвать с Эф третьего его зеленую шляпу, но вместо этого только нахлобучил на глаза. Не видя вокруг себя, третий обхватил солдата руками и повалил на пол, а сам тяжестью навалился сверху. Несколько мгновений он лежал так с неуместным и вдруг возникшим ощущением покоя внутри, словно над ними не шло сражение.

— Ты не с ума ли сошел, господин третий в халате? — сказал солдат.

Третий освободил голову от шляпы и посмотрел. Человек, лежавший под ним, был человек Ю, и на нем не было синего мундира.

Они лежали в узком промежутке между двумя столами. По столам прыгали люди в синих мундирах — два человека или больше, то на кого-то нападая, то переходя в отступление. Третий начал уже подниматься с опорой на локти, но в это время ножки у столов подломились. Правый рукав халата у третьего оказался зажат, прибит к полу чем-то жестким, наверное — краем деревянной столешницы, и левый — тоже. Третий успел удивиться этой симметрии и тому, что обрушившиеся части столов не задели его. Тут же или немного раньше на спину ему упало тело солдата — одного или двух. «Это, наверное, и есть усмешка камня», — подумал третий. Раздался звон разбитого стекла, и на пол рядом посыпались осколки. «Нет больше числа сто пятьдесят четыре, это судьба», — произнес сокрушенный голос хозяина (он же повар).

— Отпусти же меня, наконец, идиот, — прошипел человек Ю.

Третий освободился от того, что его придавило, и встал. Протянул руку человеку Ю, но тот отказался от помощи. Синий мундир ворочался под ногами, оглушенный каким-то ударом, потом поднялся. Эф третий схватил его двумя руками, оторвал от земли и, радуясь своей силе, бросил в подбегающего солдата. Оба упали, но упавших перешагнули двое новых, поднимая палки. Эф схватил табурет. «Отходите, все отходите в комнату отшельника!» — закричал кто-то.

27

В комнате отшельника стало тесно. Там были Эф третий и Фа четвертый, три человека в полосатых колпаках (потерявшие, впрочем, в схватке свои головные уборы) и три женщины, бывшие с ними, человек в голубой шляпе, повар (он же хозяин), человек Ю, еще два или три человека, не упомянутых ранее, и солдат в синем мундире с пятном на груди от жирного окорока. Солдат прорвался в комнату на плечах отступающих раньше, чем дверь успели закрыть на засов. Его крепко держали Эф третий и человек в колпаке с пятью полосками. Впрочем, он и не сопротивлялся.

Снаружи в дверь ломились. «Приказываю открыть!» — кричал командный голос.

Шум разбудил отшельника (чернобородого), который встал, потягиваясь и хрустя суставами, а рыжебородый тут же лег на его место и заснул.

Чернобородый сел, скрестив ноги, напротив двери. В дверь сильно ударили. «Немедленно откройте!» — крикнул начальник.

— Откройте им дверь, — спокойно сказал отшельник. Он прикрыл глаза и тихо засмеялся.

Засов отодвинули, и дверь распахнулась. На пороге возник маленький начальник с плеткой о двух хвостах. Отшельник Хо засмеялся громче — это был особенный смех, такой что все люди вокруг засмеялись тоже, показывая друг на друга пальцами, а если бы были рядом какие-нибудь животные, или птицы, или рыбки в аквариуме, то они тоже начали бы смеяться на свой манер, кто как может.

Эф третий смеялся вместе со всеми, отпустив руку солдата в запятнанном мундире, а когда кончил смеяться, оказалось, что из комнаты исчезли солдат, его начальник, хозяин заведения (он же повар), три человека в полосатых колпаках и их женщины, и еще два или три человека, уже упомянутых однажды. В комнате остались сам Эф третий, Фа четвертый, человек Ю и человек в голубой шляпе (лишившийся, впрочем, своего головного убора во время схватки).

Имя человека в голубой шляпе было Бе пятый, как позже узнал Эф. Так же звали одного из господ длинной воли после того, как тот поменял цифру в своем прежнем имени — «Бе седьмой». Мало букв для имен, как уже говорилось, и цифр тоже не много.

Полное имя человека Ю Эф третий узнал еще не сразу — и почему-то не стремился узнать.

28

А ведь исполнилось тайное желание Эф третьего. Самым непредсказуемым образом. Исполнилось, а что толку. Так думал третий, видя в том, что случилось, шутку кубика. Неважная шутка. Будь кубик человеком, набил бы ему морду.

— Что же ты, третий в халате, — сказал человек Ю, когда встретились взглядом, — ничего не сказал и смылся? Думал, я без тебя не обойдусь?

— Мне было бы логичнее думать, что это я без тебя обойдусь, — невпопад возразил третий.

— И обошелся?

— На самом деле, я просто хотел поесть нормальной еды, — сказал третий.

— Долго же ты ел, третий в халате, — сказал человек Ю.

— Зато досыта, — сказал третий.

— А я, когда господа своей воли натощак отправились в путь, решил, что мне с ними не по дороге. Здесь же, в этом городе, я знал, живет Мастер. — Ю бросил взгляд в сторону отшельника. — Найти его было нетрудно, но пока я искал, в город вошли солдаты. Вошли — и началось.

— Вы, оказывается, знакомы? — возник рядом Фа четвертый. — А меня зовут Фа.

29

— И вот, вместе со мной нас здесь теперь пять счастливых владельцев камней-помощников, — сказал отшельник Хо, оглядев присутствующих.

— Наверху полно солдат, — сказал Эф, который, вызвавшись узнать обстановку, только что поднимался из подвала по лестнице и смотрел на улицу, осторожно приоткрыв дверь. Того, что он увидел, было достаточно.

— Если не считать меня, то нас здесь четыре человека, — повторил двенадцатый, — двое из которых пришли как бы ведомые внешней силой, а двое — как бы по собственному намерению.

— Да, — подтвердил Бе пятый (человек в голубой шляпе), — по намерению. Мы вас искали и мы к вам шли.

Он явно имел в виду человека Ю, когда говорил «мы» и третий почувствовал неприятный холодок внутри (знал бы слова, сказал бы «укол ревности»).

— Искали Мастера, — сказал человек Ю.

— Я бы сказал, искали Учителя, — поправил его человек в голубой шляпе (Бе пятый). — А Мастер, на самом деле, это я, — добавил он с важностью.

— Вы расскажете о себе немного позже, когда подойдет еще один счастливый владелец, — сказал отшельник. — Есть у меня предчувствие, что нас здесь должно собраться шесть.

— Мне кажется, что и для пяти здесь мало воздуха, — сказал Фа четвертый.

— Это мы поправим, — сказал двенадцатый и подошел к картине, которая висела напротив двери. На картине была нарисованы камыши, лодка и человек с удочкой, а за картиной, когда двенадцатый ее снял со стены, открылось широкое устье камина.

Воздух в комнате пришел в движение, от приоткрытой двери потянуло сквозняком. Стало слышно, как где-то бьет барабан, — казалось, что под землей.

— Они могут вернуться, — сказал Бе пятый, — не эти, так другие. Я видел за мостом других, в серых мундирах.

— Вы сможете повторить ваш фокус? — спросил Эф у отшельника.

— Нет. — Двенадцатый покачал головой.

— И что мы будем делать, когда они придут? — спросил Фа.

— Если они придут, они прервут непрерывное восхождение моей мысли, — сказал двенадцатый. — У меня есть предчувствие, что нам надо уходить, хотя это и представляет для меня известные трудности.

— На улице полно солдат, — сказал Эф, — они задерживают всех подряд и обыскивают. Нам не выйти.

— Им не нравится наш праздник, — сказал Бе.

— Но они тоже часть этого праздника, хоть и не знают об этом, — заметил двенадцатый.

Человек Ю прислушался к шуму из коридора за дверью.

— Кажется, они уже здесь.

— Да, здесь. — Фа тоже прислушался.

Дверь тихо закрыли и задвинули засов.

— Есть путь. — Двенадцатый показал на камин.

— Через дымоход? — спросил Фа.

— Это запасной ход специально для такого случая, — сказал двенадцатый. — А случай, — добавил он, подумав, — наверное, для того и возник, чтобы своей угрозой сдвинуть меня с места. Надо идти.

С той стороны двери послышались шаги. «Эта дверь закрыта», — сказал чей-то голос.

— Подождите здесь минут пять, а потом разбудите меня, — прошептал отшельник (чернобородый), кивнув на рыжебородого.

В положенное время Эф разбудил отшельника. За ручку двери с той стороны уже начали дергать. Они пролезли в камин. Взяли масляную лампу, чтоб освещать путь. Отшельник, стоя на коленях, повесил картину на старое место. Посветил лампой туда, где на высоте примерно полутора метров был лаз в стене. Они проползли по узкому ходу несколько шагов, а дальше начинался почти нормальный коридор, по которому они шли почти свободно, только пригнувшись, и миновав два поворота вышли в какой-то сарай. Там, пройдя между грудами хлама, открыли деревянную скрипучую дверь и оказались на берегу воды, где был песок, камыши, лодка и человек с удочкой.

Тут же на берегу их ожидали Фа, Бе, Ю и Хо (чернобородый), который спал на расстеленном одеяле в клеточку.

30

Пять человек (по другому счету — шесть голов) плыли на лодке по Второму Срединному озеру. Это была не та лодка, в которой сидел человек с удочкой, а вместительная посудина, у которой были каюта, парус и удобства (гальюн на положенном месте). Называлась она «Четвертый морской орел». Название было написано желтой краской по левому борту и белой по правому. На «Орле» свободно разместилось бы десять человек, хоть стоя, хоть лежа, и куплен был у береговых людей за четыре монеты золотом. А по воде можно было, плывя по ветру или по течению, а то и на веслах, приблизиться к месту пересечения линий, где прятался краеугольный камень.

Бе пятому не терпелось рассказать свою историю, то есть с какой стороны он считает себя Мастером и почему отправился искать Учителя. А Хо двенадцатый хотел поделиться последними результатами непрерывного восхождения своей мысли.

Они не спорили друг с другом, а просто одновременно и вдруг высказали свои намерения. Бе тут же взял свои слова обратно из уважения к старшему, а Хо тоже уступал свою первую очередь, поскольку мысли его вращались вокруг вопроса, который недавно задавал Фа четвертый, и не могли быть для всех интересны.

Однако рассказать о своем не пришлось ни одному, ни другому, потому что появился третий. Это был солдат в синем мундире с пятном от окорока на груди.

Его нашли на берегу, когда проплывали мимо. Он лежал на песке у самой воды. Думали, что мертвое тело, но признаки жизни в нем сохранились, когда перевернули, — дыхание и биение сердца. Солдата привели в чувство, дали вина, отогрели. Отшельник Хо сразу решил, что это тот шестой счастливый владелец камня-помощника, относительно которого у него было предчувствие. И действительно, у найденного оказался камень-кубик, сквозь угол которого было просверлено отверстие и продето кольцо. Не имея представления о свойствах кубика, солдат носил его на цепочке, считая талисманом, приносящим удачу.

Имя солдата было Аш первый. По воле случая оно совпадало с именем одного из господ длинной воли. Эф третий посчитал, что это каким-то образом усугубляет обстоятельства.

Солдату предложили присоединиться к путешественникам, и он согласился.

31

Третий думал о человеке Ю. Иногда он думал, что это переодетая женщина. В этом случае его интерес к человеку выглядел бы нормальным. В противном же случае третьему следовало признать, что в нем пробуждаются какие-то извращенные наклонности, которых раньше не замечалось. И обнаружить их было все равно как открыть у себя незаслуженный геморрой или чирей.

Не камня ли это были дурацкие штучки?

Третий отстранялся от этого, не хотел принимать участия, но выглядело так, словно какой-то своей частью он подписался играть в странную игру, в которой человек принуждался к совершению непонятных действий, награждался неожиданными призами и наказывался неожиданными штрафами.

Он стал замечать, что ему нравится (знал бы слова, сказал бы, что «тихо радуется»), когда человек Ю называет его «третий в халате». То есть выделяет его, таким образом, среди прочих, называя этим особенным именем с какой-то интимной, мерещилось третьему, интонацией. Эф даже готов был видеть здесь маленький знак взаимности, и радовался этому, хотя умом понимал, что от взаимности, если она той самой извращенной природы, нужно ждать не радости, а беспокойства: обнаружься такое, он не знал бы, что с этим делать.

Вероятно, по сходному сочетанию причин, Эф не хотел знать полного имени человека Ю, — это незнание как бы поддерживало представление об особых отношениях между ними («можешь называть меня просто Ю», — вспоминал третий), — но и какой-то одновременно протест тут присутствовал — упрямое «знать не хочу». Однако же Эф вообще никогда не слышал, чтобы кто-нибудь называл человека Ю полным именем или по цифре. Это значило, что либо ему подыгрывает сам случай (и в этом можно было видеть некий знак подтверждения, согласия внешних сил), либо что все остальные постоянно обращаются к человеку так же, как Эф (и тогда о каких-то особых отношениях не было речи).

Эф третий думал об этих вещах больше, чем ему хотелось, поскольку считал себя человеком действия, и страдал от неопределенности.

Иногда он задавал вопрос, косвенным образом касающийся болезненной темы (не впрямую обращаясь к человеку Ю, но в его присутствии), — что-нибудь вроде «Случайно ли то, что среди нас, счастливых владельцев камней-помощников, нет ни одной женщины?» или: «Надо ли это понимать в том смысле, что камень может принадлежать только мужчине?», — но вразумительного ответа так и не дождался.

32

Солдат Аш первый несколько дней тому назад отличился тем, что закрыл начальника своим телом. Это случилось, когда их синюю сотню направили в город девять для восстановления законности и укрепления пошатнувшихся устоев. Поступок солдата нельзя было назвать вполне героическим, потому что удар, от которого рядовой спас своего начальника, был нанесен не копьем, не мечом, а жареным окороком. Окорок — это было весело, и из случая — эпизода битвы — получился живой анекдот, который на следующий день рассказывали в роте и за пределами. В этом не было радости ни солдату, ни капралу, в грудь которого был брошен окорок. Над солдатом смеялись открыто, а капрал был уверен, что за его спиной на него показывают пальцами и говорят: «Вот тот самый, которого…»

Не удивительно, что капрал не испытывал чувства благодарности к солдату Аш, а скорее наоборот. Он, конечно, отметил поступок солдата перед строем, поставил в пример, наградил из своего кармана, а на следующий день приказал выдать двадцать плетей за жирное пятно, которое осталось на синем мундире.

И вот, Аш сидел, посаженный под замок, в ожидании наказания, и имел время подумать. Как это его угораздило закрыть телом капрала? Ну не дурак ли он после этого? Смотрел бы спокойно со стороны, и получил бы удовольствие. Сам бы запустил в этого капрала окороком, если б можно было, а закрыть телом — как только в голову могло прийти такое? Хотя, причем тут голова? Тело движется само, когда дело доходит до дела. И хорошо движется. Если бы этот окорок летел бы ему, Аш первому, в грудь, тело само уклонилось бы. Он, Аш первый, всегда уверен был в своем теле. А тут тело поступает наоборот: на грудь принимает летящий чужой предмет, к тому же летящий мимо. Как такое этому телу могло прийти в голову? Хотя какая там голова у тела? Но куда это тогда могло прийти, если не в голову, а главное — откуда? А если в другой раз не окорок будет, а копье или дротик? Тогда скажут, погиб герой, как полный придурок.

А может, это город виноват? Место такое. Воздух такой в этом девятом городе. И народ по улицам ходит, сплошные придурки, простыми глазами видно. Одни — тихие придурки, другие — буйные, а третьи такие, что ты ему куботаном под ребра, а он смеется. И дурь у них, должно быть, заразная: попихался с ними, и уже сам такой. А ведь правда, осенило первого. Он вспомнил, как они сидели с капралом на каких-то ступеньках, выйдя из того подвала, где летал по воздуху окорок, переходя из рук в руки, и смеялись, словно братья какие, друг на друга глядя. И он, Аш первый, уже ничего не помнил, что было в подвале, кроме этого летающего окорока — весело было! — и сейчас тоже не помнит.

Заскрежетал ключ в замке, дверь открылась, у порога встали двое: один — в сером мундире. Аш первый вышел, не дожидаясь команды. Увидал еще двоих в сером. Нехорошо это было — в перспективе меняющихся событий. Серые мундиры нравились первому меньше, чем плети.

33

Первые вопросы были простые: «Ваше имя? Ваше звание? В каком году родились? Как звали вашего отца?»

Один серый мундир спрашивал, другой держал руку на пульсе, третий записывал. Еще один сидел в кресле и смотрел. Всё очень мягко, ласково, с вежливостью обманной.

Аш первый понимал, что идет проверка, как пульс в его руке отвечает на правдивые ответы.

Потом пошли вопросы замысловатые.

Серый мундир выбрасывал вперед две руки, на одной показывая три пальца, на другой — два. «Сколько пальцев на руке?» Отвечать полагалось одним словом.

«Какого цвета этот шар?» Шар был красного цвета, но выбирать нужно было из трех вариантов: синий, зеленый и белый.

— Белый, — отвечал первый.

— Бумага, камень, ножницы — что выберете?