Помоги проекту - поделись книгой:
Еще раз очень прощу Вас тщательно разобраться с делом и не лишать меня политического доверил.
Несколько слов о моем поведении. Товарищ Сталин, я уже говорил Вам однажды в ЦК о некоторых причинах моего питья летом и особенно осенью этого года. Не только нелады в работе, не только нервничанье в связи с тем, что я работу не охватывал, но я прошу по-человечески учесть и мое физическое состояние.
Нервы у меня напряжены были до крайности. Я ведь почти не спал. Начал галлюцинировать. Напьешься иногда, забудешься и уснешь. Это относится также и к последнему времени, с той разницей, что переживаний прибавилось. Меня как-то по телефону упрекнул т. Каганович, что я обиделся. Это неверно.
Никакой обиды и даже тени ее у меня против ЦК не было и нет. Обида на себя и только.
Надо сказать, что известное влияние оказало на меня и то, что все товарищи после снятия меня из НКВД отвернулись от меня, как от чумного. Ни посоветоваться, ни поговорить было не с кем.
Это состояние у меня стало проходить только недавно.
В Наркомводе я теперь работаю много и, думаю, неплохо.
Вся информация о том, что я манкирую работой в Наркомво де, если это относится к последнему месяцу – полуторам, неправильна, и кто-то информирует неверно.
Можно спросить, как я сейчас работаю, у актива Наркомвода.
Прошу простить меня, товарищ Сталин, за это длинное и бессвязное письмо. Очень волнуюсь.
Прошу Вас, товарищ Сталин, разобраться во всем до конца и не лишать меня политического доверия. Поставьте меня под любой контроль ЦК, и Вы убедитесь в моей честности и преданности партии, ЦК ВКП(б) и Вам лично, товарищ Сталин.
Я очень прошу меня вызвать и выслушать. Я убежден, что, если Вы меня выслушаете лично, многое разъяснится.
Прошу Вас, как отца родного и самого близкого и любимого человека и вождя, которому я предан до конца своей жизни и готов ею пожертвовать на деле.
5. II. 39 г.».
На основании материалов акта приема-сдачи дел по НКВД СССР участники комиссии – Андреев, Маленков и Берия – поставили под сомнение политическую честность и благонадежность Ежова.
Ежов, в свою очередь, не умаляя ответственности за вскрытые в работе НКВД провалы и обнаруженные сознательные преступления сохранившихся в НКВД заговорщиков, которых он не сумел вовремя разоблачить, просил ЦК принять во внимание его объяснения. Он считал, что до его прихода в НКВД, за исключением отдельных руководящих чекистских работников – Сосновского, Миронова, Островского – аппарат ЧК был наиболее проверенным из всех государственных органов. Главным злом Ежов считал ведомственную замкнутость и чванливость. Он полагал, что ему удастся перевоспитать и сохранить многих, даже вскоре арестованных чекистов, тем более что на большинство из них не было серьезных компрометирующих материалов. Однако весной 1937 года вскрылся большой заговор правых, в котором обнаружилась активная роль многих руководящих чекистов. Подавляющее большинство начальников УНКВД, наркомов внутренних дел республик и начальников центральных оперативных отделов были арестованы как шпионы и заговор щики. После их ареста остро определилась нужда в руководящих чекистских кадрах. Никакой продуманной системы выдвижения кадров не было. Людей Ежов знал мало и выискивал их случайно. Он брал на учет следователей, которые хорошо работали, в особенности при разоблачении арестованных чекистов, а также людей, критиковавших работу НКВД. Отбирал сотрудников через отдел кадров, присматривался к начальникам оперативных отделов местных УНКВД. Выдвигал отдельных специалистов из низовых звеньев, когда они приходили к нему на прием. На большинство из его выдвиженцев секретари обкомов и крайкомов давали хорошие отзывы.
В 1937–1938 годах аппарат был перегружен арестованными. Тогда ценился каждый мало-мальски знающий следователь. Ежов считал, что за эти два года прошла большая чистка чекистского аппарата. Подверглись разгрому польские, немецкие, латышские и другие шпионские кадры. Была разоблачена и уничтожена почти вся верхушка чекистских заговорщиков. Не меньшую чистку прошли войска и милиция.
Вместе с тем Ежов считал, что его объяснения не снимают с него ответственности за состояние руководящих кадров ЧК. Его вина состоит в том, что он не поставил вопрос перед ЦК партии о помощи людьми, ограничившись дружескими переговорами с Маленковым, который немало обещал, но немного делал. Он признал, что из деляческих соображений затянул с арестом некоторых подозрительных лиц, хотя о них его информировал Берия после своего прихода в НКВД.
В вину Ежову ставилось отсутствие борьбы с искажениями карательной политики. Сам Ежов считал, что это не совсем объективно. Ведь благодаря вмешательству НКВД и его личному при рассмотрении дел на репрессированных по национальным операциям поляков, финнов, харбинцев были обнаружены массовые случаи фальсификации следствия. Именно под эту операцию бывший начальник Свердловского УНКВД Дмитриев арестовал много русских. Для проверки вскрывшихся фактов в Москву вызвали несколько арестованных. В итоге установили, что в тюрьме всех их уговорили подписать вымышленные показания под предлогом, будто это диктуется интересами советской власти и их показания нужны для нажима на враждебные государства. В результате все дела по Свердловской области приостановили, а Дмитриева арестовали. Такие же факты обнаружили при рассмотрении дел на репрессированных по Туркмении, куда тоже был назначен новый начальник НКВД. Выявили факты борьбы с извращениями карательной политики по особым отделам в ряде больших городов и республик: туда для расследования направлялись работники из Москвы.
Понимая, что массовые операции при упрощенном ведении следствия создают условия для сознательных и невольных перегибов, Ежов, по его словам, не раз говорил с Вышинским об усилении прокурорского надзора. По его словам, наряду с сигналами о перегибах шли еще более многочисленные жалобы на отдельных работников НКВД за недостаточную решительность в проведении операций. Во время кулацкой операции массовый характер приобрели случаи, когда колхозники сами приходили в НКВД и требовали ареста бывших кулаков, офицеров, попов, торговцев, называя их конкретно по фамилиям.
Ежов объяснял, что фальсификаторов следственных материалов, создателей дутых, «липовых» дел он наказывал. Так, Заковского, который начал массовые необоснованные аресты без согласования и установления следователям дневных норм «раскола», решением ЦК сняли с формулировкой «за создание дутых дел, необоснованные аресты и проч.». Спустя некоторое время он был арестован. По тем же основаниям арестовали Агранова и большое количество ответственных работников НКВД Украины. По словам Ежова, он «без конца твердил, что основное требование к следователю – это добросовестное, большевистское, партийное, честное и настойчивое отношение к следствию».
Комиссия в акте предъявила Ежову обвинение в том, что он не принял мер к выявлению шпионских связей в ИНО и резидентуpax и недостаточно их очистил. Ежов же утверждал, что в течение 1937–1938 годов арестовал почти всех резидентов, большинство работников зарубежных резидентур, а также работников центрального аппарата ИНО. При этом некоторые резидентуры пришлось закрыть совсем. Он получил и посадил на работу в аппарат ИНО свыше двух десятков работников из ЦК, которым надлежало совершенствоваться в знании языков, изучать постановку агентурного дела и страну, в которой предполагалось работать.
Выводы комиссии о состоянии ГУЛАГа и его хозяйственной деятельности, по мнению Ежова, казались также чрезмерно резкими. При огромных недостатках в работе ГУЛАГа по основным участкам хозяйственной деятельности планы его выполнялись и перевыполнялись. Значительно улучшилась за эти годы и охрана в лагерях. Заключенных передислоцировали в зависимости от статей приговора по лагерям: пограничные и центральные лагеря предназначались по преимуществу для бытовиков, закрытые лагеря типа Колымы, Воркуты, Ухты – для заключенных по контрреволюционным статьям.
В выводах комиссии Ежову предъявлялось обвинение, что он сознательно культивировал отрыв органов НКВД от партийных органов, скрывал от ЦК сигналы и т. п. Ежов заверил, что он всегда и всюду говорил о теснейшей связи ЧК с партией и парторганами. Он считал, что за эти два года органы ЧК сблизились с парторганизациями, что он воспитывал «людей всегда и всюду в духе полнейшей преданности делу партии, делу народа, в духе преданности ЦК ВКП(б) и вождю партии тов. Сталину».
Ежов заверял, что он был и будет верным сыном партии, верным сталинцем при всех испытаниях.
29 марта 1939 года Политбюро постановило поручить комиссии в составе Маленкова, Поскребышева и Крупина в пятидневный срок принять также все дела по Секретариату ЦК ВКП(б) Ежова.
Ежова арестовали 10 апреля 1939 года при участии Берии и Маленкова. После ареста Ежов, так же, как и все его предшественники, стал признаваться в связях с иностранными разведками, сдавать своих подельников в органах НКВД. 27 апреля 1939 года Л. П. Берия направил И. В. Сталину протокол допроса арестованного Н. И. Ежова от 26 апреля. На допросе он сообщил, что в качестве агента немецкой разведки был завербован в 1934 году, находясь на лечении в Вене у профессора Нордена. Его якобы завербовал доктор Энглер, старший ассистент Нордена.
Сообщая о мотивах вербовки, Ежов говорил, что в санатории он вступил в интимную связь с медицинской сестрой. В одно из ее дежурств в комнату неожиданно вошел доктор Энглер, который застал Ежова в непристойном виде с медсестрой и поднял скандал. После небольшого давления Ежов согласился на сотрудничество с германской разведкой, тем более он уже был связан с польской разведкой.
В ходе допроса Ежов сообщил также об участниках заговорщических групп в НКВД.
В процессе следствия, 16 июля 1939 года, бывший начальник УНКВД по Смоленской области А. А. Наседкин рассказал о методах ведения следствия на периферии. За 1937 год по Смоленской области были арестованы 12 тысяч человек, из них осудили по первой категории 4,5 тысячи человек. Среди репрессированных было большое количество совершенно невиновных людей.
С его слов, на совещании начальников НКВД в январе 1938 года Ежов одобрял действия тех из них, которые приводили астрономические цифры репрессированных. Так, по Западно-Сибирскому[22] краю приводилась цифра в 55 тысяч арестованных, по Свердловской области – 40 тысяч, по Белоруссии – 60 тысяч, по Оренбургу – 40 тысяч, по Дальнему Востоку – 70 тысяч, по Московской области – 50 тысяч человек. Украинские начальники УНКВД приводили цифры арестованных от 30 до 50 тысяч. В заключительном слове на этом совещании Н. И. Ежов похвалил отличившихся, заявив, что, безусловно, кое-где имели место перегибы, как, например, в Куйбышеве, где по указанию П. П. Постышева пересажали весь партактив области, но при такой операции и таком размахе ошибки неизбежны. «Мы это учитываем и считаемся с этим».
Ежов, согласно обвинительному заключению, готовил ни много ни мало, а государственный переворот. Кроме этого ему предъявлялись и другие «бредовые» обвинения. Он отверг все обвинения, единственной своей ошибкой признал то, что «мало почистил» органы госбезопасности от «врагов народа».
В последней речи на суде заявил, что им были арестованы 14 тысяч чекистов. Большинство из них были приговорены к расстрелу, причем эта мера наказания была предварительно согласована со Сталиным.
3 февраля 1940 года Н. И. Ежов Военной коллегией Верховного Суда СССР был приговорен к расстрелу. Приговор был приведен в исполнение на следующий день – 4 февраля.
Археографическое предисловие
Проект книги Н. И. Ежова «От фракционности к фашизму (о троцкистско-зиновьевской и бухаринско-рыковской антисоветских организациях)» является первым изданием данной книги. Публикуемый ее черновик хранится в Российском государственном архиве социально-политической истории в фонде 671, описи 1, деле 286. Кроме этого дела, значительный массив подготовительных, справочных материалов, проектов различных глав книги сосредоточены еще в 12 других единицах хранения той же описи, в делах № 273–285. Общий объем этих дел, включая дело № 286, составляет более 6 тысяч листов.
Археографическое оформление публикуемой книги осуществлялось в соответствии с «Правилами издания исторических документов»[23].
Текст передан по современным правилам орфографии с максимальным сохранением стилистических особенностей. Неисправности текста, не имеющие смыслового значения (орфографические ошибки, опечатки и т. п.), исправлены в тексте без оговорок.
Остались без изменения сделанные сокращения, а также написания имен собственных, географических названий, которые соответствовали нормам того времени. Основная масса сокращений раскрыта в списке сокращений. Встречающиеся машинописные подчеркивания, фрагменты текста, напечатанные заглавными буквами, сохранены.
Текст документа сопровождается легендой, в которой указан архив хранения книги, номер фонда, описи, дела.
В состав научно-справочного аппарата данной публикации входят: историческое и археографическое предисловие, примечания по тексту и комментарии, список сокращений, указатель имен. Кроме того, в приложении публикуется предисловие к описи фонда Н. И. Ежова № 671.
Примечания по содержанию (тематический комментарий) содержат справки об основных органах и учреждениях, игравших важную роль в политической жизни страны, об оппозиционных партиях, а также сведения о крупных территориальных образованиях. Соблюдался принцип расположения примечаний – по первому упоминанию. Для их написания привлекалась научная и справочная литература.
В именной указатель вошли упоминаемые имена политических деятелей с краткими биографическими сведениями. При составлении именного указателя использовались документы фондов Центрального архива ФСБ России, РГАСПИ, материалы сайтов lists.memo.ru, ru.wikipedia.org и cyclowiki.org.
Данная публикация является многоаспектным источником для всех интересующихся отечественной историей.
Проект.
От фракционности к фашизму
(о троцкистско-зиновьевской и бухаринско-рыковской антисоветских организациях)
Глава I.
Основные этапы подрывной деятельности троцкистско-зиновьевской и бухаринско-рыковской антисоветских организаций
1. Окончание восстановительного периода и перспективы строительства социализма в СССР.
2. Атаки троцкистской оппозиции против партии.
3. О так называемой «новой оппозиции».
4. Антипартийные позиции бухаринцев-рыковцев накануне и во время ХIV съезда ВКП(б).
1. Блок троцкистов и зиновьевцев в 1926 году.
2. Антисоветская деятельность нелегальной фракционной организации троцкистов-зиновьевцев.
3. Связи бухаринцев-рыковцев с троцкистами-зиновьевцами.
1. Деятельность троцкистских и зиновьевско-каменевских контрреволюционных групп до воссоздания троцкистско-зиновьевского контрреволюционного блока в 1932 г.
2. Воссоздание троцкистско-зиновьевского контрреволюционного блока и переход к тактике пораженчества, вредительства и террора (1932–1934 гг.).
3. Контрреволюционная деятельность бухаринцев-рыковцев и образование правотроцкистского блока.
4. Убийство С. М. Кирова.
1. Центры троцкистско-зиновьевских и бухаринско-рыковских антисоветских организаций (троцкистско-зиновьевский антисоветский центр и объединенный антисоветский центр троцкистско-зиновьевских и бухаринско-рыковских организаций).
2. На службе фашизма и иностранной охранки.
3. Террористическая деятельность троцкистско-зиновьевских и бухаринско-рыковских антисоветских организаций.
4. Фашист Троцкий – главный организатор террористических актов против вождей рабочего класса.
5. Планы захвата власти троцкистами-зиновьевцами и бухаринцами-рыковцами.
6. Провокация войны и борьба за поражение советской власти в войне с капиталистическими странами.
7. Военно-фашистский заговор троцкистов-зиновьевцев и бухаринцев-рыковцев.
8. Связь троцкиcтов-зиновьевцев и бухаринцев-рыковцев с правительствами капиталистических государств.
9. Шпионская деятельность троцкистов-зиновьевцев и бухаринцев-рыковцев.
10. Вредительская и диверсионная деятельность троцкистов-зиновьевцев и бухаринцев-рыковцев.
От фракционности к фашизму
(о троцкистско-зиновьевской антисоветской организации)
I этап (1923–1925 гг.)
1. Окончание восстановительного периода и перспективы строительства социализма в СССР.
2. Атаки троцкистской оппозиции против партии.
3. О так называемой «Новой оппозиции».
II этап (1925–1927 гг.)
III этап (1928–1937 гг.)
1. Деятельность троцкистских и зиновьевско-каменевских контрреволюционных групп до создания блока в 1932 г.
2. Воссоздание троцкистско-зиновьевского контрреволюционного блока и переход к тактике пораженчества и террора.
3. Убийство С. М. Кирова.
4. Террористическая деятельность троцкистско-зиновьевского контрреволюционного блока в 1935–1936 гг.
5. На службе фашизма[24] и иностранной охранки.
6. Путь политического бандитизма и воровства государственных средств.
7. Троцкистский параллельный центр и его организации на местах.
8. Троцкистско-зиновьевский блок и правые реставраторы.
9. Террористическая деятельность параллельного центра и его групп на местах.
10. Фашист Троцкий – главный организатор террористиче ских актов против вождей рабочего класса.
11. Планы захвата власти троцкистами и зиновьевцами.
12. Провокация войны и борьба за поражение советской власти в войне с капиталистическими странами.
13. Связь троцкистов с правительствами капиталистических государств.
14. Шпионская деятельность троцкистов.
Поделиться книгой: