Несметное богатство[сборник]

Николай Селиверстович Акулов, Николай Николаевич Гребнев

Несметное богатство

Николай Селиверстович Акулов

Волжские зори

Чайка зимой

В тот год зима выдалась на редкость бесснежной, теплой, особенно ее первая половина, и я побывал на рыбалке. На реке Меше за Сокурами. На трофеи грех было жаловаться: худо-бедно, но каждый из рыбаков поймал на добрую уху. Ловились здесь красноперые окуньки, серебристые сорожки, колючие ерши, небольшие густерки. Конечно, на одном месте рыбаки не сидели, искали рыбу; Тем более, что река не везде еще замерзла.

Низко над водой пронеслась птица, блеснула на короткое время белым оперением и исчезла. Через несколько минут появилась снова. Я удивился: вроде бы чайка. Еще раз пригляделся: да, самая обыкновенная чайка. Выходит, осталась на зимовку, не улетела со своими сородичами в теплые края и вот сейчас носится над водой в поисках добычи.

Мне не раз приходилось встречать зимующих грачей, дроздов-рябинников, видел в незамерзающих полыньях и уток, а вот чаек встречаю в середине зимы впервые. Значит, и чайки иногда остаются на зимовку.

Несолоно хлебавши

Однажды я шел окраиной города. День был по-весеннему теплый. Лениво падали на землю редкие снежинки и тут же таяли. На тротуарах поблескивала вода-снежница. Дышалось легко, и я не торопился.

Впереди, посреди улицы, копошилась стайка воробьев. Вдруг неожиданно появилась серая ворона. Она прямо с лета спикировала на воробьев. Те шарахнулись в сторону. Но было поздно — один, менее проворный воробышек, оказался в клюве нахальной птицы.

Однако то ли ворона слабо держала его, то ли он уже пришел в себя, выскользнул из крепкого клюва и пустился наутек. Изрядно помятый и взъерошенный, он уже не летел, а неровными скачками и как-то боком удалялся в сторону от дороги.

Ворона не хотела упускать лакомой добычи. В несколько взмахов крыла она догнала свою жертву. Послышался слабый писк — и бедняга снова оказался в клюве.

Ошеломленный такой дерзостью вороны, я с криком бросился на помощь воробью.

Ворона выпустила его, но улетать не торопилась. Села метрах в двадцати и уставилась на то место, где неподвижным комочком лежал воробей. Спустя минуту-две тот встрепенулся, медленно поскакал к забору и там затих.

Я замахал на ворону-хищницу руками. Она нехотя поднялась с дороги и улетела восвояси не солоно хлебавши.

Мать-и-мачеха

Весна постепенно набирала силу. Солнце с каждым днем пригревало все ласковее, посылая на землю все больше тепла. Голубело небо. На оттаявших пригорках, на южных склонах канав, вдоль дорог расцветают на коротких, зеленовато-серых стеблях желтые корзиночки цветов, похожих на одуванчик, только поменьше размером. Это мать-и-мачеха, весеннее растение.

Оно необычно: имеет длинное ветвящееся корневище, стебли цветка покрыты мелкими чешуйчатыми листочками. Когда отцветает, вырастают широкие зубчатые листья. Верхняя сторона их ярко-зеленая, блестящая, на ощупь холодная. Это «мачеха». Нижняя — белая, густо опушенная, теплая и мягкая. Это «мать». Растение лекарственное.

Но как верно дали ему название в народе! Точнее, пожалуй, не скажешь. И каждый раз, когда только-только сойдет снег и зазолотятся шапочки мать-и-мачехи, невольно остановишься полюбоваться первыми нежными цветами: «Ишь, выскочили, точно солнышки!»

Как обманулась норка

От камского берега до озера Казак — подать рукой, не более километра. Озеро это продолговатое, километра на три в длину, а шириной до двухсот метров. По обоим берегам его раскинулись густые кустарники, кое-где тянутся ввысь молодые тополя и вязы, да у самой воды желтеет камыш.

В первый же день приезда сюда, немного отдохнув с дороги, мы, трое казанских охотников, отправились на вечернюю «сидку». На плоскодонке переправились на противоположный берег озера. Вначале осмотрелись, выбрали подходящее место, затем каждый соорудил себе из сухого камыша и веток скрадок с отверстиями для стрельбы. Двое из нас метрах в двадцати от скрадков расставили деревянные чучела различных уток, а третий наш товарищ высадил на воду и подсадную утку.

Пролетной дичи в это время было еще очень мало, и ни один шальной селезень за весь вечер так и не подсел к чучелам.

К вечеру подул порывистый северный ветер. Высокое небо скрылось за пеленой облаков, свет сразу потускнел. Задолго до темноты не стало слышно голосов певчих птиц. Становилось все холоднее и холоднее, быстро надвигались сумерки. Все предвещало резкое изменение погоды.

Действительно, на другой день рано поутру, еще до восхода солнца, подойдя к озеру, мы были крайне удивлены: все озеро покрылось блестящей корочкой льда. Все оно светилось и отливало синевой.

Забравшись в скрадки и поеживаясь от холода, мы стали терпеливо ждать, когда поднимется весеннее солнце и своими теплыми лучами растопит образовавшуюся тонкую ледяную корочку. Наши чучела, оставленные в озере с вечера, неподвижно замерли в ледяной глади.

Едва взошло солнце, как на искрящейся поверхности молодого льда появился темный комочек.

Наблюдая за ним из своего скрадка, я разглядел, что это был небольшой темно-коричневый зверек с длинным, гибким телом. Зверек этот легкими, грациозными прыжками направлялся к моим деревянным чучелам. Вот до них осталось двадцать, десять, три и, наконец, один метр.

Я, затаив дыхание, ждал, что же произойдет дальше. И не поверил своим глазам: зверек с ходу ухватил одно из деревянных чучел за шею зубами и поволок от берега. Мои дальнейшие наблюдения неожиданно прервал выстрел соседа. Зверек молниеносно бросил деревяшку-чучело и исчез с поверхности льда.

Ошибиться было невозможно — зверек был норкой, которая ведет полуводный образ жизни. Крепко все-таки обманулся этот хищник, приняв обыкновенную деревяшку за живую утку.

На тяге

Лес поредел, впереди открылась поляна. Посредине ее виднелось несколько старых обомшелых пней, толстая поваленная осина. По краям росли молодые березки, клены, виднелись крепкие дубки. Вдоль поляны проходила малозаметная дорога, кое-где на ней еще лежал снег.

— Ну вот и пришли, — сказал мне охотник Саша. — Из года в год мы с братом здесь охотимся и всегда тут «тянут» вальдшнепы. — Он глядит вокруг, прищурившись, потом добавляет: — Сейчас самый разгар. Снега в лесу еще порядочно, погода стоит подходящая, а это верный признак хорошей тяги.

Мы присели передохнуть на сухую осину, наметили места для предстоящей охоты и полчаса спустя отправились в разные стороны…

И вот я с ружьем в руках у края вырубки. Рядом бежит говорливый ручеек, монотонно булькает вода. А птицы, не умолкая, все звенят и звенят, славят наступившую весну. «Фи-липп, фи-липп, при-ди, при-ди, чай пить, чай пить» — это напевы певчего дрозда.

«Пинь-пинь-пинь-р-р-р-ю-ю-у, пинь-пинь-пинь-р-р-р-ю-ю-у!» — задорные посвисты зяблика.

Где-то неподалеку барабанит дятел…

Медленно уходит апрельский солнечный день. Солнце опускается к горизонту, через частокол чернолесья видится багровое зарево заката. Вскоре и оно исчезает. Смолкают почти все птицы. Только неугомонные певчие дрозды еще подают свой звучный голос.

Слышу выстрел Юры. Еще. Я же пока весь в ожидании и напряжении. Никакой дичи нет. Может, думаю, место выбрали неудачное. Но тут я уловил что-то похожее на глухое хоркание. Звук нарастал. И вот уже знакомое: «хорх, хорх, хорх». Вальдшнеп. Он летит прямо на меня, низко опустив голову с длинным клювом и спокойно работая полусогнутыми крыльями. В полете он выглядит куда крупнее, чем на самом деле. Обыкновенная сова, не более.

Не успел я выстрелить, как внезапно с земли круто устремляется вверх еще один вальдшнеп, и они вместе продолжают спокойно лететь парой…

Я невольно опускаю ружье: нельзя разрушать птичью любовь. Пускай себе живут, украшая лес.

Еще пролетают одна за другой несколько птиц, но у меня уже не поднимаются руки.

Стало темно. Загорелись первые звездочки. Верхушки деревьев потеряли очертания.

Я сошел с места и направился к осине.

— Ты что же это, дядя Коля, не стрелял? — спросил Юра. — Я хорошо видел: на тебя налетели два вальдшнепа. Проглядел, что ли?

Я объяснил, что к вальдшнепу-самцу подлетела, по всей вероятности, самка и у меня не поднялась рука расстроить вальдшнепиную «свадьбу».

Пусть одним выводком будет больше на земле.

Лесной деликатес

Серая лента шоссе Казань — Зеленый Дол то взбегает на пригорок, то опускается вниз или ровно стелется перед нами. Как в калейдоскопе, проплывают темный сосновый лес, светлые березняки, обширные совхозные поля.

Вот и поселок Айша.

Мы с Виктором Колесовым — моим давним товарищем, грибником — сходим с автобуса и по полевой дороге спешим в знакомое Айшинское лесничество. Через полчаса ходьбы уже на опушке леса. Сворачиваем в березнячок и начинаем искать самые ранние грибы. Среди стройных зеленокосых берез встречаются осины, липы, клены, изредка в белой кипени — невысокая черемуха.

В лесу настоящий концерт. Звонко заливается зяблик, поют синицы, дрозды, славки, раздается гулкий голос кукушки, слышится томное воркование лесных голубей.

Идти по лесу легко, мягко, влажная земля, устланная прошлогодними листьями и мелкими веточками, податлива и глушит шаги. Воздух как будто хмельной пахнет прелью, оттаявшей землей, пробудившимся лесом.

— Вот он, красавчик! — слышу голос Виктора и спешу к нему. На ладони он держит большой и крепкий гриб. Ножка у него цилиндрическая, кремовая, а шляпка буровато-коричневого цвета, морщинистая, напоминающая наперсток.

Я во все глаза смотрю на этот стройный, словно подпаленный, чудо-гриб: действительно красив, ничего не скажешь. И пахнет хорошо, настоящим грибным духом. Обернулся — сморчки тут повсюду. Словно заостренные колышки торчат из невысокой и редкой травы.

Корзины наши быстро наполнились, и, отдохнув, мы пошли обратно. У деревни повстречали одного из жителей.

Пожилой мужчина удивленно посмотрел на наши полные, присыпанные травой корзины:

— Да какие могут быть сейчас грибы?

Мы показали наши трофеи. А вечером всей семьей ели отменное грибное блюдо.

Сморчки и строчки — грибы съедобные: в западных странах считаются даже деликатесом. По питательности они превосходят многие овощи.

Выберите время и с корзинкой в руках отправляйтесь в весенний лес по сморчки и строчки. Не пожалеете.

Птичий переполох

Утром меня разбудил птичий переполох: цикали, верещали на все лады скворцы и вместе с ними тревожно чирикали воробьи.

Я быстро вскочил с постели, отдернул занавеску и выглянул в окно. Напротив на высоком молодом тополе — скворечник. Из года в год в нем поселяются птицы — видимо, по душе им сделанное человеком жилище. Сейчас он тоже не пустует.

Птичья ватага перелетала с ветки на ветку и громко шумела. Что могло ее так встревожить? Я глянул наверх — никакой опасности, затем вниз… И тут на траве увидел скворчонка.

Выйдя во двор, поднял желторотого птенчика, величиной с воробья, но уже достаточно оперившегося. Сердечко его учащенно билось, а острые коготки царапали мою ладонь. Наверное, вылез из «дома» посмотреть на белый свет, не удержался и упал на землю. Посадил я несмышленыша на крышу сарая. Он с писком отбежал к середине и затаился.

Тут откуда-то появилась под тополем большая серая кошка. Птичий гвалт усилился: скворцы так и сновали над кошкой, стараясь отвлечь ее внимание от птенчика, Но она спряталась в траве и хитро поглядывала в сторону скворчонка. Пришлось коварную кошку прогнать.

Шум, поднятый птицами, постепенно стих. Невольно подумалось: «Любовь к детям у всех одинакова».

Волчье лыко

Ранней весной, едва сойдет снег, одним из первых оживает в наших лиственных и смешанных лесах кустарник — волчье лыко.

Он небольшой, до полутора метров в высоту, с тонким и гибким стволом и тремя-четырьмя боковыми ветвями, крепкой желтоватой корой. Ранее незаметный в лесу, он распускает свои душистые лилово-розовые колокольчики и поистине украшает неодетый весенний лес. И что необычно: цветки густо сидят прямо на стебле, на верхушке, а листьев еще нет и в помине. Ягоды ярко-красные, привлекательные, созревают летом.

Назван этот кустарник волчьим лыком потому, что кору его можно сдирать как лыко, а волчьим, очевидно, за ядовитость ягод.

Сейчас это редкое растение взято под охрану. Его нельзя выкапывать, рвать цветы, вообще наносить какие-либо повреждения.

Когда черемуха цветет

Среди многих лесных деревьев обращает на себя внимание черемуха. На первый взгляд, дерево как дерево. Обычное, как все. Но это только так кажется.

Как прекрасна черемуха в пору весеннего цветения! Стоит всем напоказ, словно невеста в нарядном белом платье. Встретить ее можно на лесных прогалинах, по берегам речек и ручьев, в оврагах. Пряный аромат, заглушая вокруг все запахи, разносится по лесу и кружит голову.

Зацветет черемуха — и к неприметному ранее дереву начинается настоящее паломничество. Пчелы взахлеб пьют сладкий нектар. Соловьи по ночам там поют. А по осени созревают на черемухе ароматные ягоды, обладающие к тому же и целебными свойствами.

Только вот некоторые горе-любители природы не ценят этой волшебной красоты, целыми охапками обламывают ее ветви, нанося этим дереву немалый вред.

В народе давно приметили: «Когда черемуха цветет — всегда холод живет». Но, однако, «черемуховые холода» долго не держатся. Постоят несколько дней и снова тепло.

Ночной гость

Эта июльская ночь на редкость выдалась очень теплой и тихой. Я не спеша шел по железнодорожной линии, что находилась на нашем химкомбинате. От фонарей узкой полосой падал свет на рельсы, и они отсвечивали яркими бликами. Впереди показалась полуосвещенная цистерна. Я стал обходить ее. И вдруг легкое шуршание. Успел заметить: под цистерной пробежал кто-то небольшой, темно-серого цвета, и затаился. «Наверное, крыса», — подумал я. А когда всмотрелся, то очень удивился — под цистерной сидел самый настоящий еж.

Мне захотелось его поймать. Подняв обрывок бумаги, я кинулся к ежу. Но едва прикоснулся, как он сразу же свернулся в клубок, выставив во все стороны, точно копья, свои длинные иголки. Осторожно накрыл его бумагой, взял в руки. Он притих и почти не шевелился, когда я нес его до конторы цеха. Показал его своим сослуживцам и выпустил на асфальтированную площадку. Еж некоторое время не двигался, словно превратился в колючий камень, затем развернулся и засеменил к складу, что был напротив. Там в двери чернела дыра, в которую он и скрылся.

Долго я размышлял: как же еж очутился на территории большого комбината, расположенного не так уж и далеко от центра миллионного города. Может, убежал из живого уголка какой-нибудь ближней школы, а может, жил тут постоянно. Укрыться ему было где: травы и кустарников предостаточно.

Гусиная тревога