Грязная история

— Тысяча за все устроит?

Мужик аж поперхнулся от предложенной цены. Он рассчитывал сорвать с этого приезжего с московским говором рублей шестьсот. А тут «тыща»! Да за такие деньги он и три часа прождет. И дверцу перед ним откроет-закроет. Но нельзя было подавать вида, что эта «тыща» произвела на него сильное впечатление.

— Годится… — небрежно обронил он. Мол, и не за такие деньги возил.

Водитель всю дорогу трепался, развлекал Турецкого. Решил отрабатывать свои деньги по полной программе.

— …А еще был у нас случай на рынке. Там лохотронщики народ обирали. У-у, сволочи! Без стыда и совести! Мне жена рассказывала, сама видела, как перед ними баба деревенская на коленях стояла, умоляла вернуть деньги. Дескать, вся деревня собралась, назаказывала ей покупки. А эти сволочи ей в лицо смеялись. И народ мимо проходит, никто не вступится, все их боятся.

Так вот, один приезжий, тоже по виду простачок, приехал бытовую технику покупать. И им в лапы попался. Те видят — совсем дурачок, деньги не таясь пересчитывает и за пазуху прячет. Втянули они его своей «рекламной акцией» и говорят: «Везуха тебе, мужик. Музыкальный центр выиграл». Мужик — рот до ушей, чуть не прыгает от радости. А тут мадама появляется с сумкой потертой в руках, простая такая, обыкновенная, и к ним — тоже претендент на приз. Эти лохотронщики устроили «аукцион» — кто больше на кон денег выложит. Мадама кладет, а лох этот еще больше, с запасом. Опять эта «подставная» выкладывает на кон, а лох прямо пачками, еще больше. И веришь — сумма на кону зашкалила за сотню тысяч! Видал такие деньги? Я — нет! А между тем рядом с дамочкой стоит лохотронщик и незаметно ей в сумку подсовывает порции купюр, чтобы она из игры не выходила. А лох ничего не видит, в раж вошел. Ну эти и рады стараться. Надо же из мужика все вытрясти! Карманы у него бездонные… Народ собрался, удивляются — откуда у этой затрапезной тетки столько денег. Про мужика не удивлялись, потому что все уже знали — деньги вся деревня собирала, он успел похвастаться. Наконец мужик бросил последнюю пятисотку, а тетка в ответ тысячу. Переиграла его. Мужик сплюнул огорченно и говорит тетке:

— Дай хоть на билет на обратную дорогу пару сотен, а то все просадил, — и карманы выворачивает. Действительно, без гроша остался.

Мадама сияет как медный таз, еще бы — такой выигрыш. А рядом лохотронщик ей подмигивает: «Не скупись, — дескать, — дай на дорогу этому дурачку». Ну, та широким жестом отстегнула. Несколько сотенных. Лох даже не ожидал такой щедрости. Руку ей долго тряс, благодарил, обнял на прощание и пошел, понурый, проигравшийся в пух и прах. Эта мымра скорее в соседний кабак пересчитывать выручку. А за ней и бригадир, и вся бригада лохотронщиков. Хотели заодно и отметить это дельце. И представь — в ее хозяйственной сумке-сейфе ни фига денег! У них глаза на лоб. Все пропало — и последняя выручка, и деньги бригады, которые она носила для затравки клиентов, на кон ставить. А селянина след простыл. Дошло до них наконец, что он их грабанул. Во все стороны кинулись искать — нету мужика! Как в воду канул. А прикол в том, что он сам-то вор-карманник, с опытом. И его сестру недели за две до этого лохотронщики обобрали на двадцать пять тысяч. Позарилась она, как всякая жадная женская натура, на дармовщинку. А ее и облапошили. Ну она со слезами брату кинулась звонить, взаймы просить до получки пару тысяч. Он денег-то дал, сестра все-таки, хоть и дура. Но поклялся отомстить жуликам — быстро и страшно. Расспросил, где они обретаются, прикинул, что в выходные у них денег больше. Народ за покупками в выходные ходит, вот у жуликов и возможностей поболе облапошить дуралеев. А дальше, как говорится, ловкость рук. Молодец мужик, хоть и ворюга. У вас, поди, в Москве такого и не бывает, там менты на каждом шагу.

— У нас в Москве и не такое бывает, — не удивился Турецкий, что мужик понял, откуда он прибыл в славный город Новороссийск. Все-таки московский говор неистребим.

— Ну, и чего там бывает? — полюбопытствовал водитель, выруливая с более-менее сносной асфальтированной дороги на грунтовую.

— Лохотронщики у нас более продвинутые, у них возможностей больше.

— К примеру? — навострил уши мужик.

— К примеру? Представляются сотрудниками телеканалов, а дальше все по знакомой схеме. Только народ у нас, как услышит, что перед ними представитель известного телеканала, сразу в состояние гипноза впадает. Как кролики перед удавом. Готовы раскошелиться, чтобы потом прихвастнуть перед знакомыми — телеканал их пригласил поучаствовать в лотерее. Почему-то все уверены, что приз непременно им достанется. Иначе зачем телевизионщики в народ выходят?

— Ну? — нетерпеливо стал понукать пассажира мужик.

— Уходят с пустыми карманами… — усмехнулся Турецкий. — Только некому их защитить, такой случай с братом вором-профессионалом один на миллион. Кто потом рыдает — это женщины в основном, кто под машину бросается…

— Да ты что? Правда?

— Отвечаю! — перешел на жаргонное словечко Турецкий. — Жена мне рассказывала. Возвращалась из ВДНХ, а перед ней пожилая тетечка с дочкой — великовозрастной дурой. Мать дочку на всю улицу честит, зачем деньги отдала лохотронщику. Теперь телевизора им не видать еще долгое время. Видать, копили на него и как раз собирались купить. А дочь матери: а ты где была? Почему не остановила? Раз так, я сейчас себя жизни лишу.

На дорогу выскочила и под машину кинулась.

— Мать честная! И что? Насмерть ее?

— Слава богу, нет. Водитель успел притормозить. Уж обложил он ее как следует, хорошо что не врезал.

— Я бы не поленился! Вылез и врезал бы хорошенько. А что? Садиться из-за всякой дуры в тюрьму? Бабы — дуры. Мужики гораздо реже в такое дело ввязываются. Хотя есть и такие придурки. Вот был еще случай…

— Стоп! — остановил говорливого водителя Турецкий. — Приехали. На обратном пути расскажешь.

Стрельбище, как и положено, было огорожено высокой сеткой. Крепкие парни в камуфляже возились с какими-то щитами, перекладывая их с места на место. Турецкий покричал им, и один неторопливо направился к нему.

Турецкий назвался, показал документы. Парень открыл калитку.

— У меня есть дело к кому-нибудь постарше, — сказал Турецкий. — Есть ли тут такие?

— По званию или по возрасту? — уточнил парень.

— Человек, который здесь проработал не менее десяти лет.

— Дядя Миша есть, вон там, — парень показал гостю одноэтажное помещение рядом с воротами.

Дядя Миша сидел в небольшой комнате на стареньком стуле, подложив под себя ватник, и смотрел телевизор. Лицо у него было мрачное, всем недовольное, грозно сдвинув брови, он комментировал:

— Уроды… Уроды… Да когда ж вы сгинете?

На экране прыгали мультяшные уроды с непропорционально огромными головами на тоненьких шейках и омерзительными голосами несли какую-то чушь.

— А я к вам, — весело поздоровался Турецкий и протянул руку. Дядя Миша — на вид приблизительно одного возраста с Турецким — ответил вялым пожатием и оторвал взгляд от экрана.

— Видал, каких теперь уродов детям показывают? Потому они такими и вырастают — полными дебилами.

— А вы канал переключите, — посоветовал Турецкий.

— Хрена его переключишь. Один только и работает, — пожаловался дядя Миша. И, не меняя тон, поинтересовался: — А тебе чего надобно, добрый человек? Пострелять пришел? Так мы нынче отдыхаем.

— Поговорить… Охота поговорить с бывалым человеком, — подлизался Турецкий.

— Ну, сказанул, какой же я бывалый? Чего я видел в этой гребаной жизни? — недовольно сказал дядя Миша. — Валяй, чего надо?

— Хочу помочь одному хорошему человеку, — признался Турецкий.

— Тогда выкладывай, что за человек и как ему помочь. Помогать нужно хорошим людям, а то всякая сволочь так и норовит их заглотнуть. И не подавятся же паразиты?! — удивленно провозгласил дядя Миша. Хоть окружающая его жизнь активно ему не нравилась, все же интерес к ней у него сохранился.

— Вы здесь работали лет десять назад?

— А то как же! Я здесь, почитай, всю свою хреновую жизнь работаю. Не пойми кем. То ли сторож, то ли дворник, то ли главный по стрельбищу. Захочу — никого не пущу. Или наоборот — выгоню этих бездельников, — указал он пальцем за окно, где парни расстелили брезент и завалились всей компанией, пуская в небо клубы сигаретного дыма. — А ведь им сказано, привести стрельбище в порядок! О, притомились уже, ноги у них подламываются! А сами пухнут от безделья. Видал, какие у них ряшки?

— Да плюньте на них, — посоветовал Турецкий. — Не вам же платить им за работу.

— Ну сказанул! — опять удивился дядя Миша. — Еще не хватало — платить этим балбесам. Пусть мне платят, за то, что я их терплю. Уроды… Так что ты хочешь узнать, добрый человек? — Дядя Миша с удовольствием выключил телевизор. Выражение лица у него сразу изменилось, стало добродушным и выражало искренний интерес.

— Да вот хотел узнать, наблюдаете ли вы за соревнованиями, если они здесь проходят?

— А то как же! — воскликнул не то сторож, не то дворник. — А что же мне еще делать? С удовольствием наблюдаю. Сам не стреляю, не, у меня глаз кривой. Никогда в цель не попадаю, сплошные нервы.

— А нервничать-то чего? Ведь не на соревнованиях!

— Так ведь обидно! Считай, хозяин стрельбища, а стрелять так и не научился. У меня же даже разрешение на оружие имеется! — похвастался дядя Миша. — Винтарь охотничий. Так и стоит зачехленный… Таланта нет, видать.

Дядя Миша оказался разговорчивым. Турецкий любил общительных свидетелей. Такие частенько, даже не дожидались наводящих вопросов, сами сразу все рассказывали.

— А знакомо вам такое имя — Анна Гущина? — все-таки решил перевести разговор в нужное русло Турецкий.

— Ой знакомо, добрый человек, еще как знакомо! Я тогда еще подивился — в мужских соревнованиях такая красотка участвует. Спросил у ребят: «Стрелять-то она умеет?» А они в один голос: «Да ты что, Михаил, она же чемпион!» То ли страны, то ли мира… Что-то я позабыл.

— Страны… И призы Европы брала не раз.

— Точно, вспомнил. Тогда то ли девять, то ли десять лет назад стреляли по бегущей мишени. Еще называют — движущаяся мишень. Но мне больше нравится бегущая. Как-то интереснее звучит. Ну, я и наблюдал, стоял за оцеплением. Хотелось вблизи посмотреть, как это женщина стрелять будет. Вот это точность! Классный стрелок. И тогда беда приключилась, мужика одного подстрелили. На нее почему-то это дело навесили. Но ведь рядом с ней стрелки стояли, все разом палили. Почему именно на нее указали? Ума не приложу.

— Что — так сразу на нее и указали?

— Нет, конечно. Когда мужика увезли в перевозке, стали мишени смотреть. Именно крайние. Пули извлекли, увезли. Потом уже слухи пошли, что пуля из тела того убитого и пули из ее мишени совпадают. Есть какое-то слово такое мудреное, позабыл.

— Идентичны.

— Во-во, иден…тичны. Но я бы на нее ни за что не подумал. Во-первых — сколько она выстрелила, все пули в мишени были. Считали сразу, как подстреленного увезли. А во-вторых, стрелок рядом с ней вроде подшофе был. Вот на него я бы подумал.

— Как подшофе? — не поверил Турецкий.

— Обыкновенно. Когда еще все толпились, до соревнования, здоровкались, хлопали друг друга по плечу, в общем, общались, я рядом крутился. Обратил внимание, — спиртухой от него дыхнуло.

— А вы уверены?

— Обижаешь, добрый человек. Что ж я, запах спиртухи не определю? Ты не смотри, что я сейчас тверезый. Я ж на работе. А так себе позволяю, когда вольная птичка. Перед сном стопарик в самый раз. Сплю тогда хорошо…

— А вы кому-то говорили об этом, который выпивший был?

— А зачем? Кто я, а кто они. Пускай сами разбираются. Кто бы мне поверил? И не один же я рядом стоял в их тусовке, как сейчас говорят. Кому надо, тот учуял, верь мне, добрый человек. Этот мужик трепался со всеми подряд, вот с них пускай и спрашивают.

Дядя Миша отчего-то надулся, отвернулся и включил опять телевизор. На экране прыгали полуголые девицы и энергично встряхивали грудями. Дядя Миша повеселел и с интересом наблюдал их разудалые пляски.

— А ты все-таки помоги этой Гущиной, — вдруг отвлекся он от экрана. — Ты ведь ей собрался помочь?

— Ей, — ответил Турецкий. — Раз уж заговорили об этом стрелке, который с ней рядом стоял, я вам сейчас схему покажу, где они все у меня отмечены. Покажите мне, с какой стороны от Гущиной стоял этот человек. Вот отмечена фигурка Гущиной, а этот где?

— Да вот он, — ткнул пальцем на фигурку справа от Гущиной дядя Миша. — Это ты здорово придумал, что всех их начертил. Так и разобраться легче. Ну, все у тебя или еще что желаешь?

— Да я бы хотел еще прогуляться по стрельбищу. И если бы вы были так добры сопроводить меня…

— Фу-ты, ну-ты, — дробно рассмеялся дядя Миша, и глаза его спрятались в морщинки. — Скажи по-человечески: покажи, где излетное поле, рубеж открытия огня и тэ пэ.… Айда, прогуляюсь заодно. Эти голые никуда не денутся. Не одни, так другие отплясывают. Их выпускают на телевизор целыми стаями. И где такие водятся? К нам на стрельбище не приходят…

Дядя Миша со знанием дела провел экскурсию по стрельбищу.

— Видишь, добрый человек, у нас все как полагается. Участок вдали от населенных пунктов, шоссейных дорог, судоходных рек и воздушных трасс.

Турецкий ухмыльнулся. Сторож вещал, как читал по писаному. Хотелось спросить, где же здесь поблизости судоходные реки да воздушные трассы, но не стал перебивать человека.

— Вот тебе мишенное поле, мишенные установки с механизированным и авто…матизированным управлением. Излетное поле… Защитные полосы… Рубежи открытия и прекращения огня.

Он тыкал грязноватым пальцем во все стороны и старательно выговаривал термины.

— А это, наверное, командный пункт? — показал на кирпичное строение Турецкий.

— Он самый. Да у нас все, как надо. И пункт управления, и пункт выдачи боеприпасов. Отсюда не видно, а на границах стрельбища таблички — «Стрельбище», «Стой, стреляют», «Проход и проезд запрещены».

— Да, — с уважением отметил Турецкий, — у вас здесь полный порядок.

— А если тебе не лень, мил человек, пройти еще восемь километров в глубину, увидишь, что и там у нас полный порядок. На пересечении троп и дорог, ведущих к стрельбищу — тоже таблички, шлагбаумы. Ими перекрываются все дороги и тропы. Чтобы кто-нибудь, часом, не забрел, когда у нас стрельба. А то там травка хорошая, народ коров своих выпасает, коз. Правда, население в округе сознательное, как услышит стрельбу, сроду не попрется. Им жизнь дорога. Каждому жизнь дорога, правду говорю?

— Почти всем… — уклончиво ответил Турецкий.

— Ну что, пойдешь дальше смотреть? А то мне неохота в такую даль тащиться.

— Да нет, не пойду. Меня больше интересует мишенное поле.

— Ну тогда пошли обратно. Я тебе там все подробно покажу.

Дядя Миша был очень доволен возложенной на него миссией. Еще бы, самому московскому следователю показывал свое хозяйство, которое было в полном порядке. И это придавало ему чувство гордости.

Парни уже унесли все щиты и разбирали лопаты, громко балагуря и перебрасываясь шуточками.

— Наконец-то, — недовольно сказал дядя Миша. — Уж не чаял, когда за дело примутся.

— А что рыть собираются?

— Да траншеи. Давно уже наши власти собирались, да все средств не хватало. Наконец нашелся какой-то спонсор, любитель пострелять. Нанял этих копателей, чтоб им пусто было…

— А что так?

— Да бездельники. Уже третий день их привозят, а они только сегодня приступили. Все дурака валяли. Эти щиты с места на место перетаскивали. Вот спроси зачем?

— Зачем? — усмехнулся Турецкий.

— А хрен их знает. Время тянут. У них договор заключен на почасовую работу, а не на аккордную. И им выгодно дуриком время тянуть, все равно оплачивается. Так что с лопатами пошли, может, и не рыть траншеи, а просто скрыться с глаз моих. А то я тут один их шпыняю.

— А что, этот спонсор не появляется?

— Занятой человек… Да и не его это дело. Он же оплачивает. А бригадир такой же работник, как и они все… Хреновый.

— Ну, ладно, Михаил…

— Иваныч, — подсказал сторож. — Уже уезжаешь, мил человек?

— Вы мне все показали, отличное у вас стрельбище.

— Э-э, ты еще не все видел! Жаль, что не захотел пройти стрельбище в глубину.

— А по фронту какой размер?

— Три километра. У нас же еще есть и учебные классы, и учебные городки, — с гордостью доложил дядя Миша.

— Да, впечатляет, — похвалил стрельбище Турецкий и на прощание оставил полпачки сигарет сторожу. Тот уважительно отметил:

— Хорошие сигареты куришь, спасибо тебе. А то я, что подешевле…