Помоги проекту - поделись книгой:
8 июля выходит последняя статья под заголовком «Здесь исчезли вероятные жертвы Квика». На снимке, занимавшем половину газетной полосы, отчётливо виден лагерь беженцев в Осло, а на маленьких фотографиях можно разглядеть двух африканских мальчиков.
«Из этого ныне закрытого лагеря беженцев в районе Скуллерудсбаккен в Осло предположительно пропал мальчик, в убийстве которого сознался серийный убийца Томас Квик (45).
В марте 1989 года два мальчика в возрасте примерно 16 и 17 лет бесследно пропали из приёмного отделения Красного Креста для несовершеннолетних беженцев без родителей».
Когда Квик впервые заговорил о Норвегии, речь шла об убийстве мальчика. Но откуда появилась эта информация?
Я продолжал копать. В ноябре 1994 года Квик рассказал Сеппо Пенттинену о темноволосом мальчике двенадцати лет «славянского происхождения», которого он называл
Пенттинен направил запрос в полицию Норвегии, спрашивая, не числится ли у них пропавший мальчик, подходящий под описание. Такового не оказалось, но норвежские коллеги отправили информацию о двух беженцах в возрасте 16–17 лет, бесследно исчезнувших в Осло.
Статья в «Верденс Ганг» оказалась пророческой.
В феврале 1996 года Квик после многочисленных намёков наконец рассказал Пенттинену о том, что в марте 1989 года убил в Осло двух африканцев. Пенттинен тут же начал готовиться к поездке в Норвегию.
В последовавших за этим допросах Томас Квик отрицал, что когда-либо читал о норвежских убийствах. Он также уверял, что никогда не видел фотографий исчезнувших мальчиков, хотя у него и была вся подборка газет «Верденс Ганг» со статьями о нём самом.
Я мог с полной уверенностью констатировать следующее:
Квик активно собирал информацию о возможных убийствах в Норвегии, затем предъявлял её на допросах, а после солгал, сказав, что никогда не слышал об этих преступлениях.
В газетах, которые Томас Квик получил из Норвегии, была и ещё одна подсказка. Рядом с основной статьёй находилась небольшая заметка, в которой журналисты «Верденс Ганг» рассуждали, мог ли Квик быть замешан в самом обсуждаемом преступлении Норвегии:
«3 июля 1988 года из района Фьелль в Драммене пропала Терес Юханнесен (9). Это послужило началом самых масштабных розыскных работ в истории Норвегии.
Очень скоро Квик заявил о том, что совершил убийство в Норвегии».
Ни Терес, ни Фьелль не описывались подробно, но из статьи можно было почерпнуть основные факты: имя девочки, место и время.
Эти сведения стали известны Томасу Квику в конце июля 1995 года, а потому нет ничего удивительного в том, что уже на первом допросе он заявил, что Терес было девять, а исчезла она летом 1988 года из Фьелля.
При этом с вопросами, на которые в газете ответов не было, дело обстояло куда хуже.
Как и в других случаях, признания Квика в расправе над Терес Юханнесен появились во время сеанса терапии. Как сказала Биргитта Столе, тогда в его памяти «всплыло много событий», о которых она должна была составить отчёт. Рассказ Квика был несвязным, и «Столе могла охарактеризовать его состояние английским словом
Всю историю целиком планировали услышать в среду 20 марта 1996 года. В девять утра Биргитта Столе и Томас Квик пришли в музыкальный зал Сэтерской клиники, где в чёрно-красных креслах их уже ждали Сеппо Пенттинен и инспектор Анна Викстрём.
Пенттинен попросил Квика описать Фьелль.
— Я вижу постройки, — начал Квик. — Но это не многоквартирные, а частные дома.
Вероятно, Квика сбило с толку само название «Фьелль[20]»: он принимается описывать малозаселённую сельскую местность с виллами, рассчитанными на одну семью, — быть может, подобные ассоциации возникли благодаря норвежскому слову
— Это совсем крошечное местечко, — уточняет Квик на допросе.
На самом же деле Фьелль — типичный городской район 1970-х, с бетонными многоэтажками, хорошими дорогами, торговым центром и населением пять тысяч человек на относительно небольшой площади.
Квик говорит всё тише, а в конце и вовсе переходит на шёпот:
— Это так тяжело!
Если Пенттинен на момент допроса знает, насколько далёк Квик от действительности, то у него неплохо получается это скрыть. Он продолжает задавать вопросы.
Пенттинен: В какое время суток это случилось? Хотя бы приблизительно.
Томас Квик: Примерно в середине дня.
Пенттинен: Что значит «середина дня»?
Томас Квик: Около полудня.
Пенттинен: А какая была погода?
Томас Квик: Погода неплохая, облака довольно высоко. Лето…
Терес исчезла в 20.20. Да и с летней погодой Квик, похоже, слегка ошибся: в день, когда пропала Терес, во Фьелле шли проливные дожди — сильнейшие за десять лет.
После допроса Сеппо Пенттинен подытожил данные Квика о внешности и одежде девочки:
«Он утверждает, что у неё светлые волосы до плеч; они развеваются, когда она бежит. На ней брюки и, возможно, куртка. В ходе допроса он также вспоминает что-то розовое и футболку с пуговицами. И какой-то узор на трусиках. На руке у девочки — часы с узким ремешком и простой застёжкой. Вокруг циферблата — то ли светло-зелёные, то ли розовые пятна».
Невероятно, но Квик промахнулся во всех своих догадках: ничего из сказанного не соответствовало действительности.
В первоначальном расследовании исчезновения Терес много внимания уделялось именно деталям: в протоколах сохранились подробные описания её одежды и предметов, находившихся при ней. К делу даже была приложена последняя фотография Терес.
На ней девочка стоит у кирпичной стены и смотрит прямо в объектив. У неё чёрные волосы, золотистая кожа и счастливая улыбка, обнажающая отсутствие двух передних зубов и делающая тёмно-карие глаза совсем узкими.
Квик говорил о крупных передних зубах Терес. Неужели они успели вырасти?
Я позвонил маме девочки Ингер-Лисе Юханнесен, и та рассказала, что зубы даже и не думали показываться.
Белокурая версия Терес из описания Квика — это всего лишь стереотипное представление о норвежской девочке, рискованное предположение, имевшее все шансы на успех — во всяком случае, если руководствоваться статистикой. Но на сей раз всё оказалось не так. Конечно же, кроме подробностей, о которых Томас Квик успел прочитать в заметке «Верденс Ганг».
Вечером 23 апреля 1996 года несколько полицейских машин проехали через Эребру и Линдесберг и по шоссе Е 18 попали в крошечное норвежское местечко Эрье. На среднем сиденье белого минивэна сидел Томас Квик, а рядом с ним — Сеппо Пенттинен.
Квик должен был показать, где и как убил двух африканских беженцев и девятилетнюю Терес Юханнесен.
Рассказ Квика в точности соответствовал сведениям полиции об исчезновении двух мальчиков из приёмного отделения Красного Креста на окраине Осло. Квик показывал дорогу. Перед отъездом он нарисовал и само здание — весьма примечательный старый деревянный дом.
Здание, к которому подъехал эскорт, выглядело точь-в-точь как на рисунке Квика. Томас описал дорогу к местечку, которое он называл Мюсен и где, по его словам, был убит один из мальчиков. Тела жертв Квик якобы забрал обратно в Швецию, где расчленил и частично съел их, а кое-что закопал в Линдесберге.
Как рассказал мне инспектор полиции Туре Нессен, после изучения места преступления Квик и следователи отправились на футбольное поле в Линдесберге, где поисковая собака Зампо взяла след, и криминалисты перерыли огромный участок земли. Останков обнаружено не было. Тут Квик сообразил, что ошибся с местом: дело было на футбольном поле, но не в Линдесберге, а в Гульдсмедсхюттане. Однако и там ничего найти не удалось.
Но в Гульдсмедсхюттане произошло нечто весьма примечательное. Туре Нессену неожиданно сообщили, что жертвы убийцы, поисками которых как раз занималась полиция, оказались живы и здоровы. Выяснилось, что молодые беженцы отправились в Швецию. Первый решил остаться, а второй позже переехал в Канаду.
Как по мановению волшебной палочки, два норвежских убийства, в которых сознался Томас Квик, вдруг рассеялись как дым. Расследование третьего продолжилось, и теперь с ещё большим усердием. Так, спустя два года и двадцать один допрос, во время которых Квик множество раз менял показания, предоставленную им информацию по делу Терес Юханнесен посчитали столь ценной и эксклюзивной, что хедемурский суд счёл вину Квика доказанной.
Учитывая мои знания в области психологии свидетельских показаний, а также факт передачи Квику норвежским журналистом Свейном-Арне Хавиком нескольких газетных статей, я понял: на самом деле заявления Квика никакой ценности не представляют. Но при этом оставались и другие доказательства: указание на место преступления в Эрье и обугленные кусочки костей…
Стоило съездить в Драммен. Позвонив следователю Хокону Грёттланду, я напросился в гости.
«Буду рад вас видеть», — ответил он.
В сентябре 2008 года мы с фотографом Ларсом Гранстрандом пересекли границу между странами в том же самом месте, что и следователи двенадцатью годами ранее.
В полицейском участке Драммена мы встретились с Хоконом Грёттландом, сопровождавшим Квика во всех его поездках в Норвегию.
— Он не такой, как мы. Он не рационален, да и с логикой у него совсем плохо, — заметил Грёттланд.
Оказывается, во время работы с Квиком у следователей то и дело возникали непредвиденные сложности.
— Квик говорит «да» и одновременно с этим мотает головой! Говорит «налево», а имеет в виду «направо». Понять его не так просто.
Грёттланд признался, что вообще не понимал Квика. Но Сеппо Пенттинен и Биргитта Столе без труда истолковывали его слова.
Хокон Грёттланд занимался расследованием дела пропавшей Терес Юханнесен с момента её исчезновения в июле 1988 года. Потом он оказался среди норвежских полицейских, связанных с Квиком, и в итоге пришёл к выводу: именно Квик убил Терес Юханнесен.
— А почему вы в этом так уверены? — поинтересовался я.
— Представьте: Квик в шведской психиатрической лечебнице подробно описывает Терес, Фьелль и Эрьесский лес. Мы едем туда и обнаруживаем: всё в точности так, как он рассказал.
Я согласился, что объяснить подобное можно было не иначе как причастностью Квика к преступлению.
Грёттланд отвёз нас во Фьелль, где проживала со своей мамой Терес. Мы проехали местный торговый центр и видеопрокат, куда Терес направилась в тот злополучный день, чтобы купить конфет на лежавшие в кармане 16 крон 50 эре. Грёттланд припарковал машину и указал на окна седьмого этажа длинного высокого дома номер 74.
— Вон там она жила. А здесь стоял Квик, когда Терес вышла из подъезда, — сказал Грёттланд и махнул рукой в сторону небольшого холма, спускающегося к дороге, по которой мы только что приехали. — Тут-то он её и схватил.
Я пересчитал этажи. Их было восемь. Тридцать пять больших окон на каждом.
Получается, Томас Квик похитил девочку, стоя перед 280 окнами и, возможно, на глазах у матери, утверждавшей, что она всё время стояла на балконе и следила за дочерью.
— Господи, это всё равно что похитить ребёнка перед трибуной стадиона «Росунда», — прошептал мне на ухо фотограф.
Томас Квик сознался в совершении более трёх десятков преступлений, но никто и никогда не видел его «в деле», и Квик ни разу не оставил следов. Я предполагал, что он всегда соблюдал предельную осторожность.
Во время следствия по делу Терес полиция допросила 1721 человека, но ни один из них не заметил ничего, что могло хоть как-то указывать на Квика. И даже описания, оставленные 4645 свидетелями, которые позже звонили и сообщали о том, что, возможно, обладают полезной для следствия информацией, не упомянули ни одной детали, которую можно было бы связать с Томасом Квиком. Я посмотрел на балкон Терес и пришёл к выводу: сцена похищения разыгрывалась на глазах у всех.
— Потом на холме он ударил её головой о камень, подогнал машину и запихнул девочку внутрь, — продолжал Грёттланд.
— Но это ведь очень рискованно, — сказал я.
— Да, пожалуй, — ответил следователь.
На следующий день я встретился с коллегой Грёттланда — Уле-Томасом Бьеркнесом. Сначала мы отправились в Хэрланд, к церкви, возле которой Квик расправился с Терес, а потом — в Эрьесский лес. Пришлось несколько километров трястись по неровным лесным дорожкам, пока мы не доехали до места, где Квик избавился от тела девочки.
Бьеркнес преподавал в здешней полицейской академии. Как раз в тот день он читал лекцию о Квике, и у него оказались три видеоплёнки, отснятые норвежской полицией во время встречи с Квиком. Я изо всех сил старался не подать виду, что мне просто необходимо их заполучить, так что лишь сдержанно поинтересовался, можно ли посмотреть эти записи. К моему большому удивлению, Бьеркнес протянул их мне. Я взял бесценный материал, пообещав вернуть его прежде, чем уеду из Норвегии.
В тот же вечер я разыскал офис телекомпании в Драммене и взял напрокат оборудование для копирования плёнки. В восемь вечера я принялся за дело прямо в номере отеля, где остановился. На трёх кассетах было заснято около десяти часов следственных экспериментов, и каждый час мне приходилось вставлять новую кассету.
Самыми интересными оказались записи, сделанные в машине, когда одна камера была направлена прямо на Квика, а вторая через ветровое стекло снимала дорогу. На экране крупным планом появился Квик, справа от него — Сеппо Пенттинен; дорога демонстрировалась в маленьком окошке в левом верхнем углу.
Квик завращал глазами. Они то сужались, то бешено перескакивали с предмета на предмет. Это выглядело неприятно и озадачивало. Квик на экране телевизора был совершенно не тем человеком, которого я встретил в Сэтерской клинике. Интересно, что могло так изменить личность? Он даже говорил по-другому.
Чтобы не заснуть и не пропустить момент, когда нужно будет сменить кассету, я был вынужден смотреть все записи. По большей части «фильм» был скучным и не слишком насыщенным событиями: Квик мог молчать по полчаса, пока камера продолжала снимать дорогу. Иногда оператор клал камеру рядом с собой, и запись продолжалась уже с сиденья автомобиля. Но я копировал видео и потому не мог ничего проматывать. Минуты бездействия на экране казались мне сплошной пыткой.
Было уже заполночь, когда я в очередной раз сменил кассету.
Теперь съёмка велась из машины, которая следовала за минивэном, где ехал Томас Квик. Он попросил остановиться, но камера продолжала работать. Было слышно, как к Квику подошёл врач и предложил ему лекарство.
Врач: Примете «Ксанор»?
Томас Квик: Ага.
Врач: Воды?
Томас Квик: У меня… кола есть…
Голос Квика был вялым, складывалось впечатление, что ему тяжело выговаривать слова.
Врач: Возьмите таблетку… Одной хватит?.. Может, ещё одну, прямо сразу?
Томас Квик: Да, наверное…
Ответ Квика был смесью речи и плача, эти звуки издавал человек, которому было очень плохо.
Я услышал, как Квик глотает ещё одну пилюлю, и машина трогается с места.
«Ксанор» — наркотическое успокоительное средство класса бензодиазепинов. Оно не только вызывает привыкание, но и даёт огромное количество побочных эффектов.
То, что я увидел, окончательно подтвердило мои подозрения: Томас Квик выглядел так странно, потому что находился под воздействием наркотического вещества. Я вспомнил слова Йорана Чельберга. Может, он как раз это и имел в виду? Он пытался объяснить, что Квику давали сильнодействующие препараты, а потому его признаниям не стоит безоговорочно верить? Во мне проснулся интерес. Усталость как рукой сняло, и я принялся смотреть видео с неподдельным интересом.
Я снова сменил кассету. Теперь Квик сидит в первой из четырёх или пяти машин, направляющихся в сторону леса. Он возглавляет процессию, состоящую из старшего прокурора, следователя, адвоката, психотерапевта, специалиста по вопросам памяти, нескольких водителей и врачей — ну и, конечно, шведских и норвежских полицейских. Квик пообещал показать дорогу к гравийному карьеру, где спрятал тело Терес Юханнесен. Карьер находится в Эрьесском лесу — он знает дорогу.
Кортеж сворачивает в сторону Швеции, едет по шоссе Е 18, и Квик всё время жалуется, что повсюду как из-под земли вырастают дома. Он говорит, что после убийства Терес его это тоже очень злило. И вот наступает критический момент. Дорожные знаки неумолимо указывают на приближение шведской границы — а ведь Квик постоянно заявлял, что тело девочки находится в Норвегии.
Томас Квик: Мы приближаемся к границе, и я должен найти дорогу до того как… Пенттинен: До того как мы подъедем к границе?
Томас Квик: Да.
Пенттинен: Да, именно, как ты раньше и говорил.
Томас Квик: Да.
Пенттинен: Ты узнаёшь это место, Томас?
Поделиться книгой: